 |
- Ты хочешь знать, добились ли мы успеха?
- Не знаю почему, но я уверен, что мы добились успеха. Дай мне
только как следует во всем разобраться.
Хотя действие гриба и аяхуаски вроде бы уже закончилось, в
голове у меня роились вопросы. Мы шли все дальше, и время от времени
Деннис вставлял замечания, которые - осенило меня внезапно - были
ответами на вопросы, которые я обдумывал, но не произносил. Я
остановился как вкопанный. Четко сформулировал мысленный вопрос - и
Деннис, склонив голову к плечу, сразу же стал отвечать, не
дожидаясь, пока я выскажу свою мысль вслух. Я был ошарашен.
- Так, значит, вот что это было? - спросил я брата. - Ты
приобрел телепатические способности?
- Нет, - ответил он. - Все гораздо сложнее.
Если верить Деннису, присоединение гармина к его ДНК обеспечило
ему непосредственный доступ к огромному кибернетическому хранилищу
информации. И всей этой информацией может свободно воспользоваться
любой человек на планете, который покопается у себя в уме и начнет
вопрос со слова "Деннис". Нелепость второй части его заявления даже
мне показалась чрезмерной. Но, естественно, по его настоянию я
согласился на проверку. Сорвал какое-то невзрачное растение, на
которое чуть не наступил, закрыл глаза и спросил: "Деннис, как
называется это растение?"
И сразу же, без каких бы то ни было усилий с моей стороны, я
ощутил, как у меня в голове всплыло латинское название, ныне
безнадежно забытое. Я попробовал .еще раз, взяв другое растение, и,
к собственному изумлению, получил новый ответ. Похоже, опыт
подтверждал: что-то в моей голове дает ответы, вот только верные ли
нет, я сказать не мог. Я был потрясен. Когда мы выходили из хижины,
я был уверен, что наша попытка провалилась и нам предстоит обсудить,
как пересмотреть подход. Я даже чувствовал от этого некоторое
облегчение - наша одержимость экспериментом начала действовать на
нервы. Но теперь, когда мы шагали по лесу и я слышал в голове голос,
который, неважно насколько осмысленно и точно, но отвечал на любой
поставленный вопрос, уверенности у меня поубавилось.
Деннис был странно озабочен, однако он заверил меня, что его
усилия увенчались успехом и теперь по всей планете, пронизывая
человечество, несется волна гиперкарболяции, устраняющая различия
между индивидом и сообществом, и все обнаруживают спонтанное
погружение в телепатический океан, название которого совпадает с
именем его первооткрывателя, - Деннис Маккенна.
Вглядываясь в свой ум и слушая разглагольствования брат?, я
начинал понимать: эксперимент и вправду высвободил какой-то
неведомый эффект. Сейчас я спрашиваю себя, почему мне так легко
дался скачок от мысли, что испытанное нами - любопытное, но
ограниченное событие местного значения, к уверенности, что мы являем
собой главные детали всепланетного феномена. Этот важный вопрос, на
который я так и не нахожу ответа, больше, чем целые тома, говорит о
моей тогдашней восприимчивости к напыщенному умствованию и
внушаемости. Я легче легкого стал жертвой когнитивной галлюцинации,
которая представляет собой не зрительное восприятие того, чего нет
на самом деле, а полный сдвиг высших уровней наших интеллектуальных
связей с миром. Такая когнитивная галлюцинация, возникшая под
влиянием псилоцибина, заставила невозможное и невероятное казаться
достоверным и разумным. Меня захлестнула волна восторга: я понял,
что мы миновали заключительную стадию эксперимента и теперь
проживаем самые первые мгновения новой эры. По мере того как мы оба
убеждались, что мир изменился коренным образом до самого основания,
волнение наше все возрастало.
- Вот что, наверное, произошло, - промолвил Деннис..- Мы не
материализовали камень в видимом пространстве - мы сотворили его у
себя в голове. Он не появляется сразу как видимое средство, а
сначала возникает как учение - учение, которое сейчас мы слышим у
себя в голове. Позже слова обрастут плотью.
Я мог только молча глазеть на брата. Кто он такой и откуда ему
все это известно? Оставалось только гадать.
- По всей вероятности, теперь уже совсем скоро покажутся мать и
множество мертвецов. Юнг наверняка придет тоже, и, клянусь
Всевышним, мне не терпится услышать, что он скажет. - Выпалив это,
Деннис бросил взгляд через плечо, будто стараясь увидеть, кто
подходит к нашей увешанной гамаками хижине.
-Ну, кто там? Набоков, солнечный Джим, этот милый Джойсов
парнишка, или зануда Ник Кьюза?
Мы обнялись и расхохотались. Я чувствовал, будто меня ведут за
ручку, как малое дитя. Почему-то я перестал задавать вопросы - мне
больше хотелось увидеть других людей, почувствовать, что и они
проникли в новый рай, попали на новую землю. Деннис одобрил мое
намерение сходить к реке и привести с собой Дейва и Ванессу. Деннис
тем временем вернется в лагерь и объяснит Ив, что происходит.
Шагая к реке, я ощущал себя почти невесомым, будто я заново
родился и во мне кипят энергия, здоровье и бодрость. За несколько
минут из мрачного скептика я превратился в восторженного адепта.
Оглядываясь назад, я убеждаюсь, что для меня это было решающим
перепутьем. Почему я не расспросил Денниса более подробно? Может, то
был самогипноз? Или непривычное окружение, скудное питание, тяготы и
ожидания поставили меня в положение, когда я не мог отказаться от
участия в мире диковинных идей своего брата? Ну почему я не сумел
сохранить свою обычную отстраненную и скептическую позицию? В
некотором смысле такая добровольная капитуляция неверия и составляет
самую суть дела - не только нашего, но и многих других ситуаций, где
присутствует встреча лицом к лицу с неведомым.
Иное играет с нами и подбирается к нам тропой воображения - и
вот уже мы у последней черты. Переход через нее требует отказа от
старых, укоренившихся привычек - как в мышлении, так и в видении. В
этот миг мир неторопливо выворачивается наизнанку и открывается то,
что было доселе скрыто: волшебная возможность, иной, чем мы привыкли
наблюдать, мысленный ландшафт, и этот ландшафт становится
реальностью. Это мир космического смеха. НЛО, эльфы и перенаселенные
пантеоны всех религий - вот обитатели этих невидимых ранее
ландшафтов. Вы дотягиваетесь до континентов и океанов воображения,
до миров, где сможет выжить любой, чье единственное занятие - игра,
а потом предоставляете игре вести себя все дальше и дальше, пока она
не превратится в реальность, принять которую осмелятся немногие.
Но пока я шагал сквозь это дивное утро, столь утешительно
объективные мысли не приходили мне на ум. Напротив, я размышлял о
том, что тело мое в процессе метаболизма превращается в Тело
Воскрешения, "зримую душу" христианских герменевтиков - ведь именно
это мы считали частью успешного осуществления нашего эксперимента. Я
не знал, что происходит вблизи или вдали, но я знал одно: с тех пор
как Деннис объявил, что эксперимент завершен, я ощущал, как во мне
все растет, ширится прилив энергии и понимания. И пока я шагал так,
на меня снизошло глубочайшее откровение. В моем мозгу расцвело
понимание: все мы - просветленные существа, и только наша
неспособность увидеть и почувствовать себя и других такими, как мы
есть, не позволяет нам сбросить бремя вины и ощутить себя
по-настоящему просветленными. Я никогда не принадлежал к числу
блаженных, чокнувшихся на психоделиках - и вот, пожалуйста, теперь я
завис где-то между клише и архетипом!
Чувство было дивное, и все же я не мог поверить в то, что со
мной происходило. Дорога до жилища Дейва и Ванессы занимала минут
десять-пятнадцать. Сейчас было около семи. Солнце взошло уже
довольно высоко, и день обещал быть прекрасным. Проходя через выгон,
я время от времени останавливался и говорил: "Деннис", - и ответ
приходил мгновенно, как мысль. Это не давало мне покоя. Я то и дело
останавливался и задавал вопросы, садился на траву и спрашивал: "Все
в порядке? Что это? Сам не знаю. Это не опасно? .Не могу понять, что
это значит".
Итак, я шел к реке. И на ходу проводил кое-какие эксперименты.
"Теренс, Теренс", - позвал я, как будто разговаривал сам с собой.
Потом я сказал: "Деннис", - и вот оно, рядом, только протяни руку.
Тогда я сказал: "Маккенна, Маккенна", - и оно по-прежнему было тут.
Значит, я не могу обращаться к нему, используя свое имя, зато
фамилия - пожалуйста, понял я. Я ощущал себя одновременно
просветленным и вконец озадаченным. И по-прежнему понятия не имел,
что же происходит.
Размышляя об этом, я дошел до "речного дома", где жили Ванесса
и Дейв. Они еще спали в своих гамаках, но у двери, даже в такую
рань, уже толпились глазастые ребятишки витото. Пока я пробирался
сквозь их стайку, взгляд мой падал то на одного малыша, то на
другого, и я думал: "Ты просветленный и ты... и ты..."
Мой приход стал для Дейва и Ванессы первым событием
наступающего дня. Я рассказал им о нашем успехе и о том, что его
плодом стал не материализовавшийся гиперобъект, а учение. Потом я
пригласил их одеться и пойти со мной. Складывая гамаки, они
рассказали мне, что в самый глухой час ночи Дейв проснулся в
истерике, в состоянии, похожем на то, которое нашло на него вчера
под влиянием грозы. Они оба были очень взволнованы и могли объяснить
этот случай только тем, что мы втроем делали вчера.
Меня заинтересовал рассказ, но слышал я их будто издалека. Мне
не терпелось вернуться в лес, посмотреть, что будет происходить там.
Я припоминал про себя слова, которые Деннис сказал мне на выгоне
несколько минут назад. А сказал он вот что: граница, отделяющая день
от ночи, линия рассвета, сейчас совершает двадцатичетырехчасовой
полет вокруг Земли, полет, который начался в тот рассветный миг,
когда закончился эксперимент в Ла Чоррере. По всей земле замирает
движение транспорта, останавливаются заводы. Люди выходят из домов и
школ и устремляют взгляды в небо - они понимают, что где-то, кому-то
удалось совершить прорыв, что этот день не похож на все остальные.
Дейв и Ванесса вслед за мной пошли обратно в лес. За ночь
щиколотка у Ванессы почти не прошла, и всю дорогу они препирались.
Едва миновав место, где я недавно расстался с Деннисом, мы
наткнулись на нечто такое, чего никак не ожидали увидеть. Это была
руана Денниса - короткое одеяло, какие носят южноамериканские
крестьяне, и его же рубашка, валявшиеся прямо на тропинке. Чуть
подальше виднелись штаны, а еще дальше пара бумажных носков. Очки и
башмаки - правда, об этом я узнал позже - не миновала та же участь.
По этим следам из сброшенных предметов туалета мы дошли до лесной
хижины. Там мы обнаружили Ив и Денниса - оба сидели на полу
совершенно голые, беседуя и упражняясь в медитации "спроси у
Денниса".
Объяснив, что настоящее посвящение нельзя получить, если не
разденешься догола, Деннис стал настаивать, чтобы все мы сняли
одежду. Ванесса разоблачилась, мы с Дейвом последовали ее примеру.
Даже их скептицизм, похоже, был на время забыт. Чувствовалось
осязаемое присутствие гриба. Казалось, он говорит: "Сбросьте одежду.
Отбросьте все. Мир рушится. Отныне все предметы для вас бесполезны.
Отбросьте все. Вам больше ничего не нужно".
Мы разглядывали друг друга - блестящие волосы на лобках и
обычно скрытые гениталии теперь предстали под лучами солнца во всей
своей красе. Я свернул самокрутку, все сели в кружок и закурили. Мы
рассказали Дейву с Ванессой об учении, и они попробовали его, с
разной степенью успеха. Дейву показалось, что оно работает, а
скептически настроенная Ванесса была не уверена. Такой результат
меня не удивил: ведь звучащий в голове голос - штука очень зыбкая и
субъективная. Если ты его слышишь, никаких сомнений не возникает, ну
а если нет, тут дело темное.
Все были настроены очень благодушно, если не считать, что
Деннис то и дело перебивал других, будто их и вовсе не было. Это
выглядело так, будто он существовал в ином временном измерении, -
похоже, он действительно просто не понимал, что другие в это время
тоже говорят.
Нам показалось, что будет очень разумно снять гамаки, захватить
их с собой - их и ничего больше - и нагишом отправиться в джунгли.
Там мы развесим гамаки на деревьях и заберемся в них. И будем
исследовать установившийся режим: ведь наверняка можно делать что-то
еще, кроме как задавать вопросы. Дверь оставалась открыта. И только
эксперимент может показать, что еще можно сделать. Пока мы шли, я
задал мысленный вопрос: "Что нам делать?" - и получил совета "Нужно
представить себе, что жизнь начинается с настоящего, а потом
вернуться назад, через всю прошлую жизнь, встречая всех живых
существ и исправляя тот вред, который мы когда-то им причинили. И
|
BIGLIB
