 |
когда мы дойдем до конца, то, оставив там свои тела, каким-то
образом очутимся в измерении абсолютной свободы, которое теперь
кажется таким близким". Я воспринял это как быструю перемотку записи
кармической деятельности. Как только вся карма перемотается, само
собой наступит состояние первозданной невинности.
Лежа в гамаках, мы принялись прокладывать мысленный курс в
гиперпространство. В зеркале ума я видел себя: вот я в Ла Чоррере,
потом иду по тропе в Эль-Энканто, потом поднимаюсь по реке до
Легисамо, потом еще дальше - в Боготу, в Канаду. Ив каждом месте я
встречаю людей, с которыми сводила меня жизнь, и говорю им:
"Покончим с этим. Теперь все прошло. Совсем прошло".
Я видел всех этих людей. И сразу мог дотянуться до каждого из
них. "Мы на Амазонке, - объяснял я каждому. - Теперь мы возвращаемся
домой. Или куда-то еще". Видение это было совершенно непостижимым и
в то же время абсолютно реальным. Я чувствовал, как за сомкнутыми
веками закипают слезы. Все это было ни на что не похоже.
Наконец в моем мозгу раздался голос учителя: "Ты нашел то, что
искал. Вот оно. Теперь все позади. Больше ничего нет. Через
несколько часов суперструктура существующей на земле человеческой
цивилизации разрушится и ваш вид покинет планету. Сначала вы
отправитесь на Юпитер, а потом на Альфу Водолея. Наконец-то для
людей занимается заря важных событий".
Сначала мне казалось, что видения становятся глубже и ярче, но
через час стало ясно: они постепенно тускнеют. Один за другим мы
выходили из забытья, в которое нас погрузил утренний зной и
пребывание в гамаках. И тут начались бесконечные разговоры и
рассуждения. Причем Денниса, казалось, они занимали меньше всех.
Дейв и Ванесса не были уверены, что что-то вообще случилось "на
самом деле". Ив высказывалась сдержанно, я же был совершенно оглушен
и погружен в глубины сюрреалистического восприятия, которое овладело
мной с самого беспорядочного начала этого дня.
Постепенно я понял: что-то тут не так. Желаемое, как всегда,
опередило действительное. Для всех остальных ничего не произошло. Из
нашего разговора стало ясно: никто, кроме меня, не слышал в мыслях
ответов Денниса. На самом деле все недоумевали, что происходит, и
все больше тревожились, поскольку им ничего не оставалось, как
предположить, что я теряю рассудок. Позже я стал рассматривать этот
период как переход в следующую фазу, который для всех вылился в
полную сумятицу. Деннис явно выпадал из реальности. Я пытался с ним
заговорить, но он не понимал, что к нему обращаются. Он то и дело
разражался монологами, не слыша, что остальные разговаривают. По
мере того как разрыв между нашим восприятием вырисовывался все
отчетливее, все мы стали ощущать необходимость вернуться к норме,
прикоснуться к основам. Поступило предложение сходить в миссию,
чтобы принять душ, за которое все сразу ухватились, поскольку мы
перепачкались в саже, когда ночью возились у костра.
Стали собирать разбросанную одежду. Попутно обнаружилось, что
Деннис снял очки вместе с башмаками и со всем остальным.
Расхристанные и растерянные, мы поплелись по тропе, ведущей к
миссии, безуспешно пытаясь найти пропавшие очки.
Несколько индейцев витото проводили нас взглядами, а потом
понимающе расхохотались. "Они знают. Знают, что случилось", -
уверенно заявил голос у меня в мозгу. Витото явно радовались и
ликовали по какому-то известному им поводу. Мы зашагали дальше,
направляясь к их миссии и ее теплому душу на солнцепеке.
Деннис болтал как заведенный, и общаться с ним стало просто
невозможно. Среди остальных зрело единое мнение, что положение
критическое, но еще не совсем безнадежное. Я согласился с ними, что
аяхуаска действует очень своеобразно, и они решили, что по
прошествии нескольких часов все как-нибудь образуется. Я же все
больше приходил к выводу, что случилось нечто реальное и
непредвиденное, что Деннис сделал нечто такое, что непреднамеренно
создало странный фармакологический эффект. Причем эффект этот только
частично подействовал так, как мы предполагали, поэтому теперь все
мы оказались невесть где. Я-то был спокоен и, по крайней мере, мог
нормально общаться. И хотя меня обуревали чувства, от которых из
глаз постоянно струились слезы радости, связь с реальностью для меня
не прерывалась.
- Давайте подождем до завтра, - старался я успокоить остальных,
- Деннис должен прийти в себя.
Казалось, за исключением нас с Деннисом, все постепенно
находили путь к обычному психологическому равновесию. Если мной
владела странная, удивительно расширившаяся способность восприятия
мира, то Деннис, если судить по его скачущим мыслям и безумным
глазам, испытывал серьезные трудности с возвращением на землю. Когда
мы после душа шли через лес домой, я поделился с ним этими своими
соображениями, но он повел себя хитро, как безумный Гамлет, и
отвечал загадками или изображал в лицах наших покойных
родственников. Я так ничего и не сумел от него добиться и продолжал
надеяться, что ночной сон приведет его в норму. Когда мы вернулись в
лагерь, я настоял, чтобы брат сразу лег, что он и сделал.
- Ну что, теперь можно созывать пресс-конференцию? - все
вопрошал он из гамака, пока мы пытались навести хоть какое-то
подобие порядка.
ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ. В СЕРДЦЕ ВИХРЯ
В которой мы обнаруживаем, что Вселенная еще страннее, чем мы
предполагали, Деннис совершает шаманское путешествие, и наша группа
раскалывается на два лагеря.
Чтобы избавить Ванессу от необходимости возвращаться домой к
реке, мы решили, что они с Дейвом переночуют у нас в хижине. Два их
гамака повесили рядом с тремя нашими. Получилось тесновато, но в тот
вечер мы приятно поужинали вместе;
если не считать двусмысленных, а то и вовсе невразумительных
замечаний, которые время от времени вставлял Деннис. Отношения вроде
бы восстановились, по крайней мере, внешне. Нога у Ванессы все еще
болела, и этой напасти уделялось много внимания - возможно, из-за
того, что она была единственным осязаемым из того, что с нами
происходило. Я по-прежнему ощущал себя совершенно изменившимся и
обновленным, чувствуя отстраненность от всех остальных и
одновременно желая, чтобы события разворачивались как им
заблагорассудится. То новое, что появилось у меня внутри, уверяло
меня: каким бы странным все это ни казалось, на самом деле все идет
прекрасно.
Последнее испытание этого длинного, потрясающего дня произошло
после ужина, при свете костра. Лежавший в гамаке Деннис нарушил
молчание, чтобы объявить нам: сегодня ночью во сне мы узнаем много
нового, и все это закончится тем, что еще до утра наша связь с
телами прекратится. Мы вновь водворимся в совершенные, истинные тела
на борту звездолета, который ожидает нас над бассейном Амазонки, на
геосинхронной орбите, на высоте двадцать две тысячи миль.
Таково было второе пророчество о том, что наша жизнь на Земле
подходит к концу, сделанное с начала эксперимента; а первым была
утренняя попытка вернуться мыслью в прошлое, вплоть до самого
рождения. Теперь, оглядываясь назад, я вижу, что эта
"эсхатологическая истерия" была одной из главных и коренных перемен
в моем сознании. Пройдут недели и годы, и мне доведется выслушать
еще немало таких же испытующих "эго" пророчеств, множество сценариев
того полного и бесповоротного эсхатологического преображения,
которое суждено нашему миру. Как старозаветные пророки или эллинские
алхимики, мы остро ощущали, что запутались в космической драме
падения и искупления.
Четыре дня от начала эксперимента, пять, семь, десять,
шестнадцать, двадцать один, сорок, шестьдесят четыре - все это были
сроки, которых мы ожидали с надеждой и сознательно поддерживаемым
недоверием. И все они подошли и миновали, а эсхатон остался -
по-прежнему всеобъемлющий и все же совершенно неуловимый.
Высказанная когда-то идея о покоряющем измерения линзообразном
аппарате, продолжала витать где-то поблизости. Она вторгалась в мои
и Деннисовы грезы наяву, в наши тайные надежды и ночные сновидения.
Заявление Денниса об ожидающем нас звездолете также знаменовало
первую с начала появления образа НЛО в его мыслях тему, которой в
последующие дни было суждено обрести тысячи разных воплощений.
Уравнение камень = "я" = НЛО было рабочей гипотезой его длительного
путешествия к познанию собственного "я" и обратно. Наконец,
совершенно измученные, мы улеглись. Нам не давали покоя мысли о
смерти во сне и новом рождении на борту звездолета.
Я еще раз напоминаю: в хижине было не повернуться, отовсюду
свисали гамаки. Из-за натянутых веревок невозможно было сделать и
шагу, чтобы не потревожить соседа. Должно быть, мы угомонились часов
в десять. Я крепко спал несколько часов, пока не проснулся, как мне
показалось, около двух. Пришлось встать и, как это бывает у
путешественников под влиянием сгущенного молока, выйти, чтобы
облегчиться. Сидя в гамаке, я нашарил спички, зажег свечу и услышал
собственный возглас изумления. От пламени свечи на расстоянии фута в
четыре, дрожа, расходился тройной ореол света. Яркий, переливающийся
синий цвет чередовался с таким же чистым оранжевым. Мне тут же
припомнился сияющий нимб, окружающий тело воскресшего Христа на
картине Матиаса Грюнвальда. Я понял:
Грюнвальд, должно быть, видел то же, что вижу теперь я, и позже
использовал в своем "Воскресении". ' Одновременно мне пришла в
голову еще более глубокая мысль. Каким-то образом я интуитивно
"понял", что искажение поляризации света пламени есть эффект,
вызванный искривлением физического пространства-времени, которое
возникло под влиянием нашего эксперимента и повсеместно
присутствующего поблизости камня. За этой мыслью последовала еще
одна: возможно, временное и пространственное расстояние до камня
можно определить по интенсивности цветов в световом ореоле вокруг
пламени обыкновенной свечи. Искажение света свечи может действовать
как детектор философского камня. Я вспомнил Диогена, отправившегося
на поиски добра с фонарем. Так вот, должно быть, чем он занимался?!
Мне пришла в голову пословица "Лучше зажечь одну свечу, чем
проклинать темноту", и я рассмеялся.
Потом я разбудил Ив, и она сонным голосом подтвердила, что
видит разноцветный ореол вокруг пламени. Но ей он не сказал ничего
из того, что говорил мне. Ив перевернулась на другой бок, и когда я
вернулся со своей прогулки, она уже тихо посапывала. Забравшись в
гамак, я пересчитал друзей по головам - все были на месте и мирно
спали. Я долго лежал и думал. Все выглядело вполне безмятежно.
На следующее утро, шестого марта, по мере того как время
двигалось к завтраку, стало ясно: мирный, исцеляющий сон, которым,
как мне представлялось, мы все забылись, таковым отнюдь не являлся.
Из по-прежнему сумбурных, но пространных высказываний Денниса было
ясно, что он провел - или воображал, что провел, - очень деятельную
ночь. После пристрастных расспросов оказалось, что он абсолютно
уверен, будто посреди ночи встал и оделся, после чего шла целая
серия ночных приключений. Они подразумевали предпринятый в одиночку
поход к грохочущей громаде чорро, расположенной на расстоянии около
мили, потом обратный путь, во время которого Деннис якобы залез на
большое дерево близ миссии и просидел на нем какое-то время. Потом
он снова пересек выгон, вернулся в хижину и забрался в свой гамак,
висевший рядом с остальными. Подумать только - бродить всю ночь
наугад, без очков, то впадая в шаманский экстаз, то выходя из него,
может быть, издавая жуткие вопли или выкидывая еще какие-нибудь
первобытные штучки, - нет, это уж слишком, даже для меня. Наше общее
терпение иссякло. Пусть я и был на девяносто процентов уверен, что
ничего подобного не случилось, меня переполняла решимость полностью
исключить любую возможность таких прогулок в будущем.
То, что рассказал нам сам Деннис, представляло собой
классическое описание шаманского ночного путешествия. Он сказал, что
отправился к чорро и там, погрузившись в созерцание, какое-то время
просидел на кладбище, которое мы видели раньше. Потом стал
возвращаться в лагерь, и вдруг там, где тропа шла вдоль границы
миссии, набрел на особо большой экземпляр дерева инга. Повиновавшись
внезапному импульсу, он влез на дерево; попутно к нему пришло
понимание, что подъем на древо мира - это лейтмотив путешествий
сибирских шаманов. Взбираясь на дерево, он ощущал что его окружают
мерцающие противоположности самых разных архетипов, а когда он влез
на самый верх, перед ним открылось нечто такое, что он назвал
"вихрем", - огромный, клубящийся проем во время. Перед ним предстали
|
BIGLIB
