 |
опровергнуть извне - опровергнуть ее можно, только обнаружив, что
она противоречит сама себе. Пусть любой развенчает ее, если,
конечно, сумеет. Именно это я попытался сделать, но так и не смог.
К шестнадцатому ноября 1971 года я начал понимать, что в моей
схеме слишком много переменных, чтобы она могла выполнять роль карты
для предсказания будущего. Тогда же я понял: необходимо каким-то
образом представить различные параметры волны в количественной
форме, чтобы суждения о них меньше зависели от личных пристрастий.
Последняя запись в Ла Чоррере была сделана утром шестнадцатого, в
мой двадцать пятый день рождения, и представляла собой нечто вроде
притчи:
16 ноября 1971 года
Два старинных приятеля, как видно, арабы, только древние, сидят
во дворце, который еще старше, чем. они сами, и высится на горном
склоне в окружении виноградников, финиковых пальм и апельсиновых
рощ. Оба милейших старца страдают бессонницей и коротают долгие
предрассветные часы, когда небо усыпано мириадами звезд, покуривая
гашиш и загадывая друг другу загадки.
- Прошу тебя, раздели со мной наслаждение от этой загадки и ее
разгадки, - обратился тот, что посмуглее, к тому, что постарше, и
провел рукой перед его глазами. Старший сидел, зачарованно глядя,
как перед ним развертывается мир форм и законов, сплетение тайных
движущих сил, страстей и рассудка. Он проникал в его народы и
империи, царские династии и в отдельных гениев, воплощался в его
философов и переживал его падения. Он почувствовал на слух и на
ощупь всех существ, что населяли мир, сотворенный его другом, и стал
искать тайный смысл, который его друг - он это знал - наверняка
скрыл в своем творении, ибо они уже не раз играли в такие игры.
Наконец в одной великой деспотии в эпоху упадка науки и яркого
заката искусства он узнал себя самого, воплотившегося в двоих
братьев сразу. И вот, наблюдая за ними, за их странствиями и
жизненными путями, которые промелькнули перед ним, как единый миг,
он узрел затейливую и забавную сущность сей загадки. И, постигнув
ее, он развеял все чары и скрытые пружины этой притчи-грезы смехом -
смехом, к которому присоединился и его друг. И тогда они еще раз по
очереди приложились к кальяну, а потом спустились в лазоревый сад,
где рассвет застал их за беседой под сенью гранатовых деревьев и
плакучих акаций, а вокруг разгуливали павлины.
Неужели нам суждено так и остаться ни с чем, кроме притчи? Или
все-таки есть что-то большее? В тропических садах, которые я
насадил, подрастают маленькие акации. Может быть, они еще успеют
дать тень для философских бесед? Жизнь - гораздо более причудливая
штука, чем могут предположить даже самые чудаковатые из нас.
Наконец я почувствовал, что работа в Ла Чоррере подошла к
концу. Мы свернули лагерь и тронулись в обратный путь, по тем же
дорогам и рекам. На это ушло немало времени: надо было написать
книги, распутать и причесать свою слишком безалаберную жизнь.
Некоторое время мы прожили во Флоренсии, в имении нашего друга. Там
я написал первые главы "Невидимого ландшафта". Там же мы встретили
Рождество 1971 года. Но работа шла медленно, отсутствие справочных
материалов доводило меня до отчаяния. Мы вернулись в Соединенные
Штаты и несколько месяцев прожили с Деннисом в Боулдере. Я тогда
работал в местной оранжерее, выращивал розы. То была серия банальных
американских приключений. В итоге мы снова очутились в Беркли.
Пока временная волна "Ицзин" не обрела новых количественных
данных, существовала психологическая опасность легко отождествить
себя с ней: слишком уж бессмысленные и несвязанные на вид факторы
она объединяла. Действовала она наподобие бесконечного теста Роршаха
- каждый может увидеть в чернильных кляксах все, что ему
заблагорассудится. Несмотря на то что мой двадцать пятый день
рождения пришел и ушел, не принеся с собой ничего нового ни в моей
жизни, ни в мире, я продолжал продвигать циклы своей схемы все
дальше в будущее. Я чувствовал, что идея скрытой структуры времени
верна, но доказать ее невозможно, пока не будет найдена и
подтверждена связь между этой структурой и историей человечества.
Тогда я стал искать дату, которая обладала бы особыми свойствами и
относилась к волне, - дату, подходящую для наступления особого
события.
Эта часть моего повествования кажется мне самой удивительной.
После того как мой день рождения явно не подтвердил выведенные мною
циклы, я принялся обозревать другие грядущие даты, на которых могли
бы заканчиваться трехсотвосьмидесятичетырехдневные циклы, если
по-прежнему считать, что конец одного из таких циклов приходится на
шестнадцатое ноября 1971 года. Это означало, что следующей конечной
датой для цикла из трехсот восьмидесяти четырех дней станет
четвертое декабря 1972 года. Я заглянул в несколько астрономических
таблиц - дата казалась малообещающей. Последний день следующего
трехсотвосьмидесятичетырехдневного цикла оказался куда интереснее:
он падал на двадцать второе декабря 1973 года.
Я заметил, что это день зимнего солнцестояния. Вот он, ключ!
День зимнего солнцестояния традиционно считается временем, когда
рождается новый спаситель - мессия. Это время паузы, когда
происходит сдвиг космического механизма. И еще это время, когда
солнце переходит из знака Водолея в знак Козерога, Хотя я и не
отношу себя к фанатическим поклонникам астрологии, но все же про
себя отметил, что Деннис - Водолей, а Ив - Козерог. Сверившись со
звездными атласами, я получил еще одно совпадение:
там, где эклиптика проходит через точку пересечения Водолея и
Козерога - это соответствует двадцать третьему градусу Водолея, -
находится точка, всего на градус или два отстоящая от того места,
где сейчас располагается центр галактики. На протяжении двадцати
шести тысяч лет центр галактики, как и все точки эклиптики,
постепенно проходит через знаки зодиака, и сейчас он приходится на
точку пересечения Водолея и Козерога, что соответствует дню зимнего
солнцестояния.
Что-то слишком много получалось совпадений, и я с удвоенным
усердием продолжил п
оиски. Сверился с ежегодником Военно-морской обсерватории - и
тут меня поджидал
настоящий сюрприз. Двадцать второго декабря 1973 года, в тот
самый день, который меня заинтересовал, должно было произойти
очередное полное солнечное затмение, причем область полной тени
обещала пройти точнехонько через Ла Чорреру и бассейн Амазонки. Меня
словно громом поразило. Я чувствовал себя героем романа- ключи
оказались подлинными! Я принялся подробно изучать грядущее затмение,
чтобы узнать, где оно будет самым полным. Это случится, выяснил я,
почти над самым городом Белен в Бразилии, в дельте Амазонки. В ушах
у меня зазвенело головокружительное щебетанье эльфов
гиперпространства. Что это - насмешка или подсказка? Размышляя над
датой затмения, я снова мысленно перенесся из области
астрологических совпадений к темам видения в Ла Чоррере.
По-португальски Белен - это Вифлеем. Ум мой, обостренно
воспринимающий любые мессианские ассоциации, сразу ухватился за это.
Итак, Белен - это Вифлеем, и расположен он в дельте Амазонки. Дельта
есть символ изменений во времени. В творчестве Джойса и художников,
украшающих стены домов непристойными надписями и рисунками, дельта
всегда символизирует женское естество. Деннис родился в городе
Дельта, штат Колорадо. Возможно ли, чтобы все то, что нам довелось
пережить, предвещало событие, которое произойдет через два года в
Бразилии? И не потому ли, каким бы нелепым это ни показалось, под
конец эксперимента в Ла Чоррере в ушах у меня звучал мотив гимна
"Городок наш Вифлеем"? К концу весны 1973 года я уже знал все то, о
чем только что упомянул. Почему волна указывает именно на двадцать
второе декабря 1973 года? И почему на этой же дате сходится столько
совпадений? Может быть, я на каком-то подсознательном уровне знал о
надвигающемся затмении? И почему даты важных для меня событий
объединены с этой датой волной, которую я построил под влиянием
встречи с НЛО, произошедшей в Ла Чоррере? Вряд ли я каким-то образом
узнал обо всем этом и манипулировал собственным сознанием,
воображая, что оно "открывает" эти сведения. Я казался себе
путником, заблудившимся в снежном вихре совпадений.
Наконец ранней весной 1973 года произошло событие, послужившее
веским доказательством того, что здесь действует нечто большее, чем
мой бессознательный разум, очевидно, даже большее, чем общее
коллективное бессознательное всего человечества. Этим событием
явилось открытие кометы Когоутека, которая была объявлена самой
большой кометой в истории человечества: по сравнению с ней даже
комета Галлея кажется совсем крошкой.
"Самая яркая из всех комет, которые когда-нибудь устремлялись к
Земле" - так начиналась статья в "Сан-Франциско кроникл".
Просматривая ее, я даже вскрикнул от изумления: эта комета
максимально приблизится к Солнцу двадцать третьего декабря!
Непериодическая комета, о которой никто на Земле не знал до марта
1973 года, мчится, чтобы встретиться с Солнцем за сто часов до
солнцестояния и затмения над Амазонкой. Вот это совпадение! - если
считать совпадением невероятное стечение обстоятельств, ошеломляющее
того, кто стал их свидетелем. Это совпадение нисколько не умаляется
фактом, что комета Когоутека не оправдала возлагавшихся на нее
надежд - ведь одно только ее ожидание породило целую волну тревожных
предчувствий конца света и наступления царства Христова среди тех,
кто готов умереть только из-за того, что комета снова вернулась во
тьму, из которой появилась. Произошло ли что-нибудь в Белене в день
затмения? Не знаю, меня там не было. В то время я находился в плену
повседневных обязанностей. Но я знаю одно: такая концентрация
событий вокруг этой даты и то, как их подсказали карты, - не простая
случайность.
Только после появления персональных компьютеров я смог понять,
что временная волна описывает чередование обновления времени,
относящееся к разным временным периодам: одни длятся минуты, другие
продолжаются века. Теперь любой, кто освоит теорию, сможет стать
моим спутником в этом интеллектуальном путешествии и сам увидеть те
огромные возможности, которые связаны с прогнозированием совпадений.
Я не ограничился только тем, что разобрался в этой теории, а
продолжал попытки использовать ее, в частности, для того, чтобы
предсказывать ход грядущих событий. Когда после года работы
убеждаешься, что волна действительно показывает будущий курс
обновления, обычное ожидание будущего уступает место почти дзенскому
пониманию и принятию всего мироздания.
Была ли вышеизложенная последовательность событий первым
намеком на то, что с конкретной датой и городом Беленом связано
что-то важное? Как ни странно, нет. Чтобы связать историю моих
неосознанных поисков с чрезвычайно любопытным и загадочным случаем,
который так и просится на бумагу, придется упомянуть об одной
истории.
Весной 1971 года я был в Тайбэе, на острове Тайвань, где
привыкал к городской жизни после долгих странствий по глухим уголкам
Индонезии в поисках редких бабочек. Я убивал время в ожидании своей
попутчицы, которую в последний раз видел на Бали несколько месяцев
назад. Однажды ночью мне приснился очень странный сон. Случилось это
- хоть тогда я этого не знал - в тот самый день, когда отцу и
Деннису сообщили, что наша мать при смерти. Мне об этом предстояло
узнать только через неделю.
Вот выдержка из моего дневника, посвященная тому сну:
24 мая 1970 года
Мы с Дхьянной поднимались по покатому склону. Все лежащие ниже
окрестные долины были забиты летучими стаями облаков; солнечные
лучи, отражаясь от их белоснежных спин, устремлялись обратно в
бездонную лазурь. Впереди на много миль круглились холмы, круто
вздымаясь к главному хребту Скалистых гор. Мы находились в мире
сновидений, напоминавшем Западный Колорадо, где я родился и жил до
шестнадцати лет. Когда' мы поднялись выше, нам навстречу вышел герр
Б. (я познакомился с ним в Индонезии), одетый в белые теннисные
шорты, и обратил наше внимание на несколько маленьких
метеорологических шаров - их длинные нейлоновые шнуры запутались в
ветвях росших поблизости деревьев, искривленных ветром. Слева, на
гребне холма, мы увидели большой шар-зонд, футов тридцати в
поперечнике. Ослепительно белый и обмякший, он был едва ли на три
четверти заполнен газом. Окружающие шар канаты глубоко врезались в
него, поделив на дольки, отчего он походил на огромный бесцветный
апельсин. Мы стояли и смотрели, а герр Б. вдруг нажал на невесть
|
BIGLIB
