 |
удалось разрушить эту мрачную и грандиозную фантазию. И вообще я
размышлял о критических моментах. Мне пришло на память замечание
Джона Уэйна о том, что "мужчина должен вести себя по-мужски".
Как только эта мысль пришла мне в голову, я решил
воспользоваться моментом и, остановившись на тропе, громогласно
заявил, что Соло самый отъявленный в мире болван. Иными словами,
взял быка за рога. Какое-то мгновение казалось, что сейчас мы уложим
друг друга на месте. Ванесса принялась визжать и бросаться между
нами. Носильщики-витото застыли на месте, разинув рты. Инцидент
закончился вничью, но к концу дня Соло решил повернуть назад. Денег
у него не было, к тому же он страдал от невыносимой боли - у него
раздулся флюс. Словом, у него не было никаких причин, чтобы
оставаться с нами. Тяготы одиночества и плохое питание могут довести
до крайности даже здорового человека, и я пришел к твердому
убеждению, что он выбит из колеи и способен на все. Чтобы унять
зубную боль, он жевал коку, но это не помогало. Ему была необходима
медицинская помощь. Вечером Соло пришел ко мне и объяснил, что у
него не хватит денег, чтобы подняться вверх по реке. Он предложил
мне килограмм своей травы, и я сразу же воспользовался этим случаем,
чтобы заплатить ему сотню долларов. Когда на следующее утро мы
снимались с места, он уже ушел.
Нас окружали джунгли, впереди ожидала Тайна. После ухода Соло я
многозначительно помалкивал, поигрывал сачком для бабочек и ощущал
себя сродни Ван Вину, сладострастному герою сюрреалистического
романа Набокова ^Ада". В конце концов, разве часто выпадает нам
удовлетворение от победы над соперником? Особенно над соперником,
который заявляет, будто искренне верит, что он Иисус Христос или
Гитлер?
Мы держали путь в Ла Чорреру под увитым лианами пологом буйного
амазонского леса; вокруг было дивно, как в раю. Мы то и дело
вспугивали радужно-голубых morphos - бабочек размером с блюдце,
которые лениво отдыхали на свисающих над тропой широких листьях.
Внезапно они взмывали в воздух, демонстрируя изумительные переливы
великолепнейших бледно-сапфировых оттенков, и быстро исчезали в
тенистых зарослях. Мы быстро шагали вперед, и мне снова пришел на
память Набоков с его показавшимися тогда пророческими строками,
написанными в "Бледном огне" его героем, вымышленным американским
поэтом Джоном Шейдом:
...и этот редкий дар,
Природы - "радужка", когда над гранью гор В пустыне неба нам
утешит взор Сквозного облачка опаловый овал, - Зерцало радуги,
построенной средь скал Долины дальней сыгранным дождем. В какой
изящной клетке мы живем!
Вечером мы сделали привал под навесом из пальмовых листьев, где
был знак, судя по которому, мы одолели за день двадцать пять
километров. Мы плотно поужинали консервированным сыром и куриным
супом с овощами из пакетов, а утром, как только рассеялся туман,
окутавший землю на рассвете, снова вышли на тропу. В этот день нам
пришлось здорово попотеть - мы переносили самую тяжелую поклажу,
используя метод, который после двух часов работы давал каждому час
передышки. Нелегкое это было дело, скажу я вам. Мне кажется, мы уже
начинали ощущать воздействие "феномена" - отголосок наших будущих
легкомысленных экспериментов с законами физики, до которых
оставалось несколько дней. Трудно сказать наверняка. Мы перестали
есть. Женщины заявили, что удобства ради нужно отказаться от
завтрака и ужина. Они так решили, поскольку готовка лежала на них, а
для того чтобы развести костер в сыром амазонском лесу, приходилось
изрядно потрудиться.
Утром мы поднимались в половине пятого, пили кофе и к половине
четвертого по полудни проходили километров двадцать пять.
Припаршивая работенка! Тропа шла то вверх, то вниз, то вверх, то
вниз. Мы выходили к реке и обнаруживали, что моста нет, -
приходилось соображать, как переправиться. Нужно было постоянно
следить, чтобы носильщики что-нибудь не стащили или вообще не
бросили нас на произвол судьбы. Несмотря на изнурительный труд, мы
остро ощущали присутствие поистине бескрайнего, полного жизни леса,
сквозь который пробирались. На второй день мы с утра до вечера
тащились вперед, хотя силы наши убывали. Наконец мы добрались до
укрытия, похожего на то, которым воспользовались прошлой ночью. Оно
стояло на вершине высокого холма, чуть пониже примитивного моста,
перекинутого через речку. После наступления темноты, собравшись
вокруг костра, мы долго курили и разговаривали в ночи, предчувствуя
близкие приключения, которые мы уже ощущали, но еще не могли себе
представить. Носильщики-витото разложили завернутую в листья снедь и
ели отдельно от нас, держась с нами дружелюбно, но отчужденно.
На четвертый день после полудня носильщики заметно оживились,
предвкушая скорое прибытие в Ла Чорреру. Во время одного из привалов
Ванесса указала на радугу - она висела прямо над тропой, по которой
мы шли. Мы обменялись приличествующими событию шутками, навьючили на
себя поклажу и поспешили дальше. Через несколько минут мы уже шагали
сквозь подлесок и скоро очутились на краю обширной поляны,
представлявшей собой неровный выгон. За ним виднелись постройки
миссии. Когда мы вступили на поляну, навстречу нам вышел индеец. Мы,
запинаясь, объяснились с ним по-испански, после чего он быстро
переговорил с нашими носильщиками на витото и повел нас в том
направлении, откуда пришел.
Мы пересекли пространство, огороженное каймой леса, потом
полузакрытый внутренний двор - возможно, это была танцплощадка. На
стенах темперой были нарисованы забавные эльфы с острыми ушами.
Наконец нас подвели к заднему крыльцу более солидного деревянного
здания - очевидно, это был дом священника. Из двери появился
здоровенный бородатый мужчина в домашней одежде, грубоватый на вид.
Его в совершенстве смог бы сыграть Питер Устинов. Несмотря на
угадывающийся веселый нрав, он явно не был в восторге от нашего
появления. Интересно, почему здешние обитатели все такие нелюдимые?
Может быть, они не любят антропологов? Но мы-то в основном были
ботаниками. Что было делать? Нас приняли вежливо и даже радушно.
Воздержавшись от дальнейших расспросов, мы развесили гамаки в
пустовавшем доме для гостей, куда нас проводили. Все ощущали
облегчение: наконец-то мы добрались до цели.
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ. СТОЯНКА У ПОРОГА
В которой мы знакомимся с грибами и шаманами Ла Чорреры.
Большая часть бассейна Амазонки образована аллювиальными
отложениями с Анд. В Ла Чоррере все по-другому. Река
Рио-Игара-Парана сужается и забирается в расселину. Течение ее
становится стремительным, потом спадает с гребня - порога, -
создавая не то чтобы водопад, а узкий желоб (чорро в переводе
означает "стремнина"), зажатый в ущелье поток, который, разливаясь,
образует значительных размеров озеро.
Ла Чоррера - райское местечко. Вы настойчиво стремитесь к цели,
и вот она перед вами. Здесь нет ни жалящих, ни кровососущих
насекомых. Вечерами туман клубится над обширным пастбищем, создавая
чарующий пасторальный пейзаж. Есть миссия, пенящееся озеро внизу,
кольцо джунглей и, к моему удивлению, крупный рогатый скот белой
масти.
На следующий день после нашего прибытия я стоял на краю выгона,
расчищенного испанскими священниками - они возглавляют миссию Ла
Чорреры со времени ее основания в 1920 году, - и вертел в руках
превосходные экземпляры грибов того же вида, который отведал во
Флоренсии. А передо мной, на выгоне, росли десятки таких же
красавцев. Рассмотрев несколько из них, мы с братом пришли к выводу,
что это та же самая Stropharia cubensis, которую мы находили раньше,
один из самых крупных и выносливых из содержащих псилоцибин грибов
и, несомненно, самый широко распространенный.
И что дальше? У нас не было данных по правильной дозировке
псилоцибина, а каталог наш включал цветущие растения, но не грибы.
Общими усилиями мы вроде бы припомнили, что в оаха-канских грибных
ритуалах, о которых писал в "Лайфе" Гордон Уоссон, грибы всегда
употреблялись парами, причем зараз съедалось несколько пар. Мы
решили, что в тот вечер каждый из нас съест по шесть грибов. В
отрывке из моего дневника за следующий день без обиняков говорится:
23 февраля 1971 года
Неужели мы действительно стоим лагерем на краю иного
измерения? Вчера Дейв обнаружил Stropharia cubensis на влажном
пастбище позади дома, где мы развесили свои гамаки. За полчаса
мы с ним собрали тридцать восхитительных экземпляров" насыщенных
псилоцибином. Каждый из нас съел по шесть грибов, после чего мы
провели всю прошлую ночь на волнах безгранично яркого и живого и
в то же время легкого и изменчивого кайфа, Где-то между странным
светом на выгоне и обсуждением нашего проекта у меня создалось
впечатление, что, проникнув таким образом в местную
психоделическую флору, мы сделали гигантский шаг к более
глубокому пониманию. Многогранными щедрый, сложный, как
мескалин, и сильный, как ЛСД, гриб этот, если использовать
слова, сказанные о пейоте, 'учит нас правильно жить. Насколько
мне известно, этот конкретный вид гриба не употребляется ни
одним туземным племенем, таким образом, он представляет собой
нейтральную территорию в триптаминовом измерении, которое мы
исследуем. Прибегнув к помощи невостребованного растительного
учителя, можно получить доступ в мир эльфов-алхимиков. Ощущения,
которые дает Stropharia cubensis, бывают тонкими, но могут
подняться до высот и размаха сильнейших психоделических
переживаний. Однако они чрезвычайно переменчивы, и уловить их
очень трудно. Обменявшись сбивчивыми описаниями своих видений,
мы с Деннисом отметили сходство их содержания, наводящее на
мысль о феномене телепатии или об одновременном восприятии
одного и того же невидимого пейзажа. Заключительный этап
эксперимента сопровождался жестокой головной болью, но она
быстро прошла, а телесного напряжения и усталости, которые часто
присутствуют при употреблении неэкстрагированных растительных
снадобий, таких, как пейот или дурман, и вовсе не было.
Этот гриб - дверь в иные измерения, которую робкие феи
оставили приоткрытой для любого, кто сумеет найти ключ и-
пожелает воспользоваться его силой - силой видения, -o для того
чтобы исследовать этот своеобразный психоактивный комплекс,
подаренный нам природой.
Мы приближаемся к сложнейшему событию,
с которым может встретиться планетная экология.
Это возникновение жизни
из темного кокона материи.
Таковы были мои впечатления после первого же погружения в мир
видений, где царит наш гриб.
Необходимо объяснить, что имеется в виду под "странным светом
на выгоне", поскольку не исключено, что он имеет некоторое отношение
к последующим событиям. Через час после того, как мы съели грибы и
благополучно перенеслись на чарующую равнину мысленных образов,
красочных и летучих, кто-то из нас завел разговор.
То ли это был Дейв, то ли мой брат Деннис. Пожалуй, все-таки
Деннис. Он сказал, что теперь мы все находимся в гостях у Тайны,
поэтому, вместо того чтобы торчать в хижине, лучше выйти в ночь,
окунуться в теплый туман, окутывающий выгон. Причем идти должны не
все, а делегация. Кто именно? Деннис назвал Дейва и меня, сказав,
что Дейв наименьший скептик, а я - наибольший. Ванесса отвергла мою
кандидатуру на место "самого большого скептика" и предложила Денниса
и Дейва. Я с энтузиазмом поддержал ее предложение; мне вовсе не
улыбалось тащиться на темный росистый выгон, к тому же, будучи
скептиком, я не особо верил в трансцендентную способность этой
затеи.
Итак, они ушли, громогласно восхваляя всеобъемлющую силу
клубящегося над землей тумана, а потом, после театрально короткой
паузы, прокричали как бы из-за сцены, что видят вблизи над пастбищем
парящий рассеянный свет. Было предпринято расследование. Крики
продолжались, но уже тише. Свет оставался - все такой же рассеянный.
Я решил, что настало время вмешаться более трезвым головам, и
двинулся во влажную ночную темень. Осторожно перебрался через
изгородь из колючей проволоки, огораживавшую выгон; она была мокрой
на ощупь, но теплой - такие вот парные ночи стояли на Амазонке.
|
BIGLIB
