 |
сделать из незнакомой молодой женщины свою подружку.
Наконец, ближе к полуночи Демьяниха осмелилась и сообщила, что в доме
находится ее племянник Миша, которого тяжело ранили какие-то бандиты и
вообще пообещали убить и спалить дом, если только он заявит в милицию. Они
тут же спустились в полуподвальный каменный этаж, где в небольшой комнате
лежал раненый. Пуля попала ему в боковую сторону левого бедра, пробила
мягкие ткани и застряла в правом.
Сквозная рана левого выглядела неплохо, но в правом начиналось
сильное загноение, опухоль и краснота. Как объяснила Демьяниха, несчастье
произошло четыре дня назад, она сама делала перевязку и пыталась выдавить
пулю, сидящую возле тазобедренной кости. Похоже, тогда и внесла инфекцию.
Корнцанга, специального инструмента для извлечения пуль, в сумке Ромула
конечно же не оказалось. Пришлось доставать обыкновенным пинцетом,
предварительно расширив рану. Разумеется, все под местным наркозом.
Демьяниха оказалась хорошим ассистентом во время операции, которая длилась
вместе с чисткой и обработкой ран около двух часов. Раненый попросил
оставить ему пулю на память, и Ромул пообещала, однако вколола ему морфий,
усыпила и не выполнила обещания.
Теперь эта пуля лежала на ладони Поспелова. Без всякой экспертизы
можно было определить, что выпущена она из американской армейской винтовки
М-16. Вместе с пулей лежала микрокассета с пленкой: Ромул сделала
несколько фотоснимков раненого "племянника" Миши и "тетки" Демьянихи.
Где и за что Миша нарвался на пулю, оставалось загадкой, разгадать
которую и предстояло теперь Ромулу, подрядившейся тайно лечить раненого до
полного выздоровления. Сильно смущал вид оружия, весьма редко попадавший в
руки бандитов. Поспелов вернулся со встречи с агентом уже под утро и
застал Татьяну не в ночной сорочке, а в легком бронежилете и с автоматом в
руках. "Жена" храбрилась, пыталась даже смеяться, но вид при этом был
напуганный и крайне возбужденный. По ее рассказу, ровно в двенадцать ночи
на улице послышался душераздирающий визг, вой, жуткие стоны и мольбы.
Татьяна выглянула в окно, потушив лампу, и увидела, что клеверное поле
охвачено зеленым сиянием, а по нему бредут скелеты в полуистлевших шинелях
и полушубках, в немецких касках и шапках-ушанках, с автоматами и ржавыми
трехлинейками. Они шли и кричали на разных языках: просили схоронить их
останки в земле, проявить гуманность, избавить их от вечного блуждания и
дать покой хоть на том свете. Татьяна вооружилась и, запершись в доме на
все засовы, сделанные еще Ворожцовым, не отвечала. Тогда началась страшная
стрельба! "Жена" отчетливо видела, как скелеты бьют очередями от живота,
стреляют прицельно из винтовок по окнам и стенам дома, но почему-то не
вылетело ни одного стекла. Зато треска и грохота было как на войне. После
огневого налета скелеты стали опять повторять свои просьбы о милости и
грозить, что не дадут спокойно жить, если живые не похоронят мертвых.
Потом они развели костры и стали варить пищу в котелках, причем все
вместе: русские и немцы.
Сидели группами, ели, пили и снова стреляли. Шабаш этот продолжался
до половины четвертого утра, примерно до третьих петухов. Затем солдаты
потушили костры, разобрали оружие из пирамид и ушли в сторону Долины
Смерти.
Поспелов ощупал лоб Татьяны - температуры не было. Он попытался
отвлечь ее, развеселить, но "жена" неожиданно сломалась, бросилась ему на
грудь и заплакала, бормоча, что больше никогда не останется на ферме одна.
Кто-то хотел запугать новопоселенцев, причем способом весьма дорогим
и оригинальным. Послать ряженую толпу да еще с оружием, чуть ли не четыре
часа разыгрывать перед домом спектакль - удовольствие не дешевое. Поспелов
тут же осмотрел стены дома - ни одной пулевой пробоины! Значит, стреляли
холостыми.
В "бермудском треугольнике" начинало пахнуть порохом...
Но странное дело: на клеверном поле не нашлось ни единого следа от
толпы скелетов! Ни кострищ, ни остатков одежды - Татьяна рассказывала,
будто шинели рассыпались на глазах, - ни одной стреляной гильзы! Тогда
Поспелов бросился в потаенную комчату, куда выходил пульт управления
охранной сигнализацией.
Обзорная видеокамера в эту ночь включалась дважды - когда Георгий
уезжал на встречу с Ромулом и когда возвращался назад. Иных движущихся
предметов ни на дороге, ни на подступах к дому, в том числе и на клеверном
поле, отмечено не было. Камера срабатывала, даже когда сильный ветер
раскачивал куст...
Похоже, у Татьяны сдавали нервы. И это после месяца жизни на ферме.
Если так пойдет дальше, придется сворачивать операцию и "продавать" ферму
другому "фермеру" или каким-то образом "разводиться" с Татьяной и
"жениться" на другой.
К примеру на агенте по кличке Ромул, которая хладнокровно, чуть ли не
с помощью кухонного ножа делает довольно сложные операции и не боится
одиночества.
Он не стал усугублять ситуацию, и словом не обмолвившись о
профессиональных качествах младшего опера, наоборот, успокоил, приласкал,
напоил чуть ли не насильно валерьянкой, унес на руках в спальню и уложил в
постель. И сам заснул рядом, забыв о хозяйстве и непроявленной
микропленке, полученной от Ромула.
После сна "жене" заметно полегчало, и она сама сделала предположение,
что ночной шабаш скелетов - не что иное, как галлюцинации, вызванные
впечатлительностью.
Бывший хозяин фермы вложил в подсознание некий пунктик, загнал страх,
рассказывая о приходящих из Долины Смерти непохороненных солдатах. Ночью
же, в одиночестве, при "благоприятных" условиях, эта бомба взорвалась и
неконтролируемое богатое воображение сделало свое дело.
Следовало немедленно пощупать Ворожцова, понять, был ли у него умысел
в том, чтобы запугать новых владельцев фермы. Заремба еще зимой делал на
него ставки и получил вполне нормальные результаты: бывший главный
зоотехник колхоза ни в чем подозрительном не замечен, считался
вполне-серьезным человеком, хорошим специалистом и мастером на все руки.
Были мелкие грешки: когда поделили колхозное имущество, собрал с местных
старух их паи, обещав взамен кому отремонтировать дом, кому вообще
построить новый, и некоторых обязательств до сих пор не выполнил. Конечно,
мог из жалости к своему огромному труду, затраченному на строительство
фермы, попугать семейную пару в Горячем Урочище, тем более знал, что
"жена" сейчас одна, а хозяин вроде бы уехал в Петрозаводск за ссудой.
Поспелов намеревался в тот же день съездить в Нижние Сволочи, где
теперь жил Ворожцов, разобраться с оплатой за свинью - слишком много взял!
- и заодно расспросить о покойниках из Долины Смерти. Но когда проявил
микропленку и отпечатал пробный снимок, мгновенно забыл о бывшем хозяине
фермы...
Агент Ромул сфотографировала и оперировала пилота пропавшего самолета
АН-2 авиалесоохраны Алексея Ситникова.
Для верности Поспелов идентифицировал снимок раненого и имеющийся
снимок пилота - агент запечатлела своего тайного пациента изнеможденным
болезнью, со страдальческой гримасой, - и установил полное совпадение.
Теперь был еще один человек, у которого можно впрямую спросить, куда
пропал самолет и парашютисты. Только не ясно, откуда взялся пилот:
вернулся "с того света" или вообще не уходил с этого, поскольку
приблудился на хуторе у Демьянихи в тот же год, когда исчез самолет АН-2.
И спросить можно, за что и от кого схлопотал пулю. Не зря бродил по сопкам
с ружьем!
Но в лоб не спросишь! Еще неизвестно, что у него с головой: вдруг
такой же космический путешественник, как "новые русские". Вся надежда и
вся оперативная разработка ложилась сейчас на агента Ромула. Пусть хоть
змеей прикинется, пусть в узел завяжется! Пилота Ситникова необходимо
разговорить в самое короткое время. Вполне возможно, вся десантура
разбрелась по хуторкам, по вдовушкам и живет себе, в ус не дует. И,
возможно, между парашютистами и пилотом произошел конфликт, отголоски
которого и продырявили альфонса из Шореги. Ходят, ищут друг друга,
опасаясь каких-нибудь свидетельских показаний...
Вместо Нижних Сволочей Георгий поехал в Верхние, второй раз в течение
суток, причем средь бела дня, что было вовсе нежелательно, однако
оставлять Татьяну в одиночестве, хотя бы на два-три дня, было опасно. Чего
доброго приедешь, а она объявит, что летала в космос, на какой-нибудь
Гомос, где люди живут в построенном коммунистическом обществе...
С Ромулом пришлось разыграть небольшой спектакль прямо в медпункте.
Нацеловаться возле приоткрытой двери, за которой, насторожив локаторы,
сидела пожилая санитарка, нашептать друг другу всяких нежных и томительных
слов, от которых тело охватывало непроизвольное возбуждение, сунуть в
трусики письменное задание и маяться, десять раз возвращаясь от порога.
- Ну иди, иди, милый! - с болью и страстью стонала агент Ромул. - У
меня столько работы. А вечером еще ехать, в одной деревне тут бабушка
заболела. Так что ночью не приезжай...
Вернувшись из Верхних Сволочей, Поспелов подготовил шифрованную
депешу Зарембе и отправил по экстренной связи. Татьяна, передавая
сообщение, как-то выразительно посмотрела на Георгия, и он мгновенно
вспомнил о своем обещании дать добро на приезд "сына" и "тещи".
Благоприятного времени вроде бы пока не предвиделось, напротив,
ситуация становилась все жестче, требовала много времени, но в глазах
"жены" угасала надежда; она догадывалась, что события в "бермудском
треугольнике" начинают закручиваться в тугую спираль. Наверное, поэтому и
переживала тоску, усиливающуюся от одиночества, тоску материнскую, и не
удивительно, что у нее начинались "глюки"...
Поспелов подал ей шифроблокнот.
- Сочиняй сама, у меня фантазии не хватает!
Наверное, она давно уже сочинила текст, перевела его на язык цифр и
мысленно передала в эфир. Она старалась сдерживать чувства, но глаза тихо
улыбались и ласкали его лицо.
Забытое в хлопотах хозяйство нещадно визжало на улице и требовало
пищи. Поспелов с тоскливым вздохом отметил, что на ферме при его
"распутной" натуре лучше всего держать пасеку: поставил ульи весной и
гуляй себе на здоровье. Пчелы ни есть, ни пить не просят, жужжат себе да и
все... Но что подумают в народе? Пчеловоды здесь считались больше
чудаками, несерьезными людьми, лодырями, а не крепкими хозяевами. Пасеками
занимались старухи да редкие дедки. Вот когда у тебя по выгону бродит
тучное стадо быков, хороший косяк свиней купается в грязи на дороге и
сотни две гусей каждое утро спускается из хлева на озеро - тогда можно и
пчелками побаловаться в свое удовольствие.
Как всегда, они разошлись спать по своим комнатам, и Георгий уже стал
придремывать, когда дверь тихо отворилась и на фоне окна возникло белое
приведение с подушкой в руках.
- Можно, я буду с тобой? - попросила Татьяна, щекоча губами ухо. Ее
грудь выпросталась из-под низкого выреза крестьянской ночной рубашки и
коснулась солнечного сплетения...
Мгновенно вспомнился шифроблокнот с коротким сообщением. Он расценил
это как проявление благодарности, как обязательную жертву, мзду. Самец
крикнул в нем: возьми ее! Возьми! Пришла сама, приласкалась, захотела...
Сжал кулаки, выдавил сквозь стиснутые зубы:
- Я уже сплю...
- Мне страшно одной, - вдруг призналась Татьяна. - Скоро полночь...
Только сейчас он вспомнил о вчерашних ее галлюцинациях, отбросил одеяло,
уложил к стенке. - Теперь не страшно?
- Теперь нет, - она угнездилась возле плеча, обдавая шею теплым
дыханием. - Всю жизнь мечтала спать вот так, под сильной рукой мужа... Вам
не понять, какое это счастье.
- И не удалось? - спросил он, стараясь не поддаваться искушениям.
- Почему же... Четырнадцать месяцев жила под рукой.
- А потом?..
- Мужа убили, - как-то просто сказала Татьяна. - Он был немец, наш
разведчик, завербованный еще в студенчестве... Сдали свои. Мне удалось
бежать на территорию Восточной Германии, семь месяцев беременности...
- Ты была нелегалкой? - не сумел он скрыть удивления.
- Тогда - я была просто женой нашего разведчика...
- Как сейчас - моей?
- Да, как сейчас твоей... Судьба что ли, работать женой? -
проговорила она печально и тут же тихо рассмеялась. - И все равно приятно!
Знаю, что все не по-настоящему, а приятно. Воображаю себя... Смешно?
В душе сработал сторожок, установленный полковником Зарембой.
- Будем спать?
- Уже засыпаю... твоя сила - это мой покой. Самец поджал хвост, тихо
заскулил и куда-то уполз. Осталось чувство собственного достоинства
оттого, что сумел сдержать себя в узде. Она казалась ему сексуальной,
энергичной, однако не возбуждала диких неуправляемых порывов, как бывшая
жена. Была приятна ее доверчивость, ее уверенность в его силе, способности
защитить, заслонить от всех напастей, в том числе от собственных духовных,
порожденных тоскующим сознанием.
Он и уснул с этими тщеславными мыслями под ее чуть слышное дыхание.
А проснулся от резкого и острого толчка в бок.
|
BIGLIB
