 |
- Надо постучать, пусть открывают кормушки! - сказал опытный Азарий,
попрежнему глядя в иллюминатор. - И правда бы поесть. С утра маковой
росинки...
И тут неожиданно в разговор вступил зеленый Шура:
- Мужики... Я, конечно, дико извиняюсь. Но вы себя со стороны бы
послушали. О чем вы говорите?! Вслушайтесь!
- Вы же с ума сходите! - поддержал его Игорь. - С нами происходит
страшное! Невероятные вещи творятся! Это же не поддается... здравому
рассудку!
- Даже если мы вернемся... - чуть не плакал и крепился Шура. - Нас
всех упрячут на психу. Спета наша песенка, ребята... А вы - про еду, про
вино.
- Нам ни в коем случае не нужно верить в то, что происходит, -
заключил Шура. - Пусть считается сон. Проснемся - все пройдет сразу. И
если когда вернемся... назад, придется молчать до самой смерти.
- А вы чему радуетесь? - спросил Игорь. - Чему вы...
Договорить он не успел, потому что на глазах у всех возле каждого
кресла что-то зажужжало и от стены медленно отвалились шесть сегментов, на
каждом из которых лежало по большому пластмассовому тубу с двумя поменьше
размером в тюбик с зубной пастой.
- Это жратва! - мгновенно определил Лобан, схватив со своего стола
туб побольше. - Ешкин кот, вот это ненавязчивый сервис!
Он скрутил крышку и потянул ко рту, но Азарий рявкнул:
- Положи, дура! Накормят чем-нибудь - с параши не слезешь... Эй, вы,
со здравым рассудком! Ну-ка взяли и попробовали.
Молодяшки стояли, молчали мрачно. - Кому было сказано? - прикрикнул
старшой.
- Вы тут свои земные зековские законы не устанавливайте, - осмелел
Шура.
- Между прочим, мы в космосе, - поддержал Игорь. - И порядки должны
быть соответствующие.
- Кому не нравятся земные законы, я сейчас того выпущу в открытый
космос, - с присущей ему убедительностью пообещал Азарий, даже на секунду
не отрываясь от иллюминатора.
- Сам пробу сниму, - заявил Тимоха, снимая конфликт. - Я один раз с
голодухи прошлогоднюю сохачью шкуру сжевал - хоть бы что.
Он понюхал из туба, выдавил на ладонь зеленой густой слизи, протер
между пальцами, наконец, лизнул. Десантура смотрела с пристрастным
любопытством и опаской, как на самоубийцу. Тимоха запрокинул голову и
даванул из туба себе в рот, почмокал - что-то будто не понял.
- Эй, ну? - не сдержался Лобан. - Как? Как оно?
- Есть эту заразу невозможно, - трагически заключил испытатель. -
Хуже гнилой шкуры. Трава травой. Хоть бы кусочек мяса положили, сволочи!
Ведь десантуру на свой борт взяли, не вегетарианцев.
- На что хоть похоже? - побаивался еще Лобан. - По вкусу? Пахнет, как
ранешная ливерная колбаса...
Тимоха вдавил в рот порцию побольше.
- Если бы как ливерная! - мечтательно произнес с гадливым выражением
лица. - А то как... дерьмо. Или голландская тушенка по три восемьсот.
- Я дерьмо не пробовал! - мгновенно отказался старшой.
- Сейчас наешься, - посулил Тимоха. - На всякий случай, мужики, ищите
дверь в сортир.
Избавленные от опытов Шура с Игорем стали щупать и простукивать
стены, за ними бросились в розыски все остальные, кроме Азария. Если
приспичит, а туалета нет, это что же будет на борту?! На земле потом
вспомнить будет стыдно. Это же не АН- 2, тут на лету дверь не откроешь и
не повисишь в свое удовольствие, как летучая мышь...
Сортира не было! Видно, после марсианской этой пищи он и не нужен
вовсе, может, перерабатывается без остатка, но от земного-то груза как
избавиться? А мужиков, между тем, давно уже всех приперло, и каждый боялся
опарафиниться на людях - на земле потом, сволочи, житья не дадут,
приколами забодают!
Даже Азарий не сдержался, громыхнул в стену.
- Парашу давай, начальник! А то ваше дерьмо жрать не будем!
На экране телевизора между тем тоже показывали обед: толстый
таможенник никак не хотел есть черную икру ложкой и просил хлеба - те же
проблемы, что в космосе...
Гуманоиды почему-то никак не хотели проявлять свою расписанную в
газетах гуманность. Тимоха тем временем доел содержимое большого туба и
переключился на маленькие.
- Ну и гадость! - кряхтел. - Сопли! Самые натуральные!
- А у нас в "мабуте" тридцать банок тушенки осталось, - тоскливо
протянул голодный Лобан. - Она хоть и китайская, да все-таки земная.
- В принципе, и к такой пище можно привыкнуть, - сыто рыгая, сообщил
Тимоха и уселся в кресло. - Помаешься года три и привыкнешь. Голландское
дерьмо же кушаем, ничего...
И подскочил вдруг, будто его снизу шилом кольнуло.
Сидение кресла раздвинулось и обнажился серебристый металлический
унитаз, встроенный в единственную толстую ножку.
- Говорю же - сервис! - вдохновился Лобан и набросился на свои
тюбики. За ним вся десантура, и ждать не стали, когда пройдет два часа и у
Тимохи пойдет процесс.
Космическую жратву умяли в минуту - жевать-то не надо. И оказалось не
так уж плохо, как утверждал испытатель. Тут же расселись по креслам,
приготовились на всякий случай. Один Азарий, словно часовой на посту,
остался у иллюминатора, любуясь звездами и бесконечным пространством.
- Ешь, звездочет! - предложил Лобан. - Да закрой эту дыру на фиг!
Когда ее не видно, вроде и жить можно.
Азарий даже взглядом его не удостоил. Между тем обед и индивидуальные
сортиры подняли тонус команды на знакомый послеобеденный уровень: Кое-кто
уже и дрыхнуть изготовился, откинувшись на спинку, которая тут же норовила
принять горизонтальное положение, едва коснешься головой. Старшой
балагурил:
- Вообще-то кайф, мужики. Чего бы мы сейчас на Земле сидели? Там
пахать надо, все дорого. Тут сплошная халява. Там дома бабы пилят,
ребятишки орут... Кстати о бабах. Может, оно того? Может, после обеда из
этого кресла девку подадут?
- Губенку-то закатай! - проворчал Тимоха. - Людка твоя узнает -
головенку-то тебе смахнет. Не смотри что в космосе.
- Да хоть электронную, хрен с ней, - согласился Лобан. - Главное,
чтоб как живая была. За электронную-то не смахнет.
- А если гуманоидку подсунут? - с опаской и серьезно предположил
молодожен Пашка. - При таком сервисе могут... А они же, сами видали, -
уроды. Вместо носов грибы какие-то. Я не смогу. Психологический барьер у
меня.
- Мне же по фигу! - расхрабрился как всегда старшой, когда дело
касалось женщин. - У тебя, Павле, опыта мало еще. Известно же, баб
некрасивых не бывает. Бывает мало водки. Мне б сейчас стакан с рубчиком
налили, я бы с самой жуткой гуманоидкой поспал.
На экране телевизора Федор Сухов делал перекличку женщин Востока,
отчего десантура мечтательно соловела, - Азарий, ты правда, закрой это
окошко, - попросил Тимоха. - Неуютно как-то, будто черным сквозняком
тянет.
- Перетопчешься, - буркнул тот.
- Вот, опять воровские правила, - заметил Шура. - Давай голосовать.
Кто за то, чтобы иллюминатор закрыть?
И поднял руку. Но здесь Лобан аж подскочил, хотя унитаз под ним был
давно открыт.
- Кончайте вы!.. Я же понял! Понял, зачем нас гуманоиды с Земли
выкрали! Понял, японский ты бог!
- Ну? - проявил интерес Азарий.
- Загну! - светился от озарения старшой. - Какая ответственность на
нас ложится, мужики? Да мы же самые... Вот это удача! Но и
ответственность. Я чуял, они за нами давно охотились. Изучали нас,
качество проверяли. Потому что на такое дело каких попало мужиков брать
нельзя. Мы же все как на подбор! Что физически, что по развитию...
- Да говори ты! Салабон! - не сдержался Азарий.
- А вы не догадываетесь? - издевался старшой. - Никто не
догадывается?.. Это ж как два пальца! Какие они уроды - все видели?
Натуральные вырожденцы! На рожах написано.
- И что? - даже Тимоха не стерпел. - Нас взяли, чтобы породу ихнюю
улучшить! - торжественно объявил Лобан.
Никто сразу не возразил, осмысливали информацию. И вроде бы не прочь
были улучшить породу...
- А на что еще? - подбавил старшой., - Ну скажите вы мне: за каким
хреном тащить десантуру в другую галактику? Опыты поставить на нас
гуманоиды могли бы и на Земле. Мозги наши изучить, выдернуть какую-нибудь
информацию - смысла нет. Они умнее, вон как здорово все придумали, когда
мы на "Аннушках" еще летаем. Вот я и говорю!
Азарий на минуту забыл про астрономию, глянул на Лобана с уважением.
- Ничего, котелок у тебя варит. Если бы наше тело, нашу красивую
плоть с их мозгами скрестить - вот это было бы человечество. По образу и
подобию.
Авторитету поверили больше, чем первооткрывателю истины Лобану.
Пашка, например, ни на секунду не усомнился.
- Мужики, сразу говорю: я - пас! Я с их женщинами спать не смогу!
- Не сможешь - заставим! - отрезал старшой. - Раз на нас пал выбор -
подводить нельзя. Гляди, до чего же они страшные... Бабам вообще
отказывать не гуманно, а гуманоидкам и подавно.
- Нет, про меня разговора нет! - почему-то стал оправдываться Тимоха.
- Я свое отработаю, если надо. Тем более у меня одни девки рождаются.
Девка - это на Земле плохо: вырастил и в чужую семью отдал. А у них тут -
класс. Сразу начнут новое потомство рожать.
- А вы что молчите? - задиристо спросил Лобан Шуру и Игоря.
- Ахинею вашу слушаем, - невозмутимо ответил Игорь. - Улучшатели
породы нашлись, быки племенные... В зоопарк вас посадят, в клетки! И
станут своим детям показывать!
- Да я тебе сейчас глаз на задницу натяну, - зловеще пригрозил Лобан.
- Вот вы оба будете пахать на гуманоидок день и ночь. День и ночь, поняли?
Без обеда! И без молока за вредность! Я вам там устрою черную жизнь,
повякайте еще! Самые страхолюдные писаными красавицами покажутся...
Тимоха внезапно спрыгнул со своего горшка, попятился к стене,
прикрываясь рукой.
- Братцы... Гляди, братцы... Вылитый же черт!
На торцовой стене, откуда торчали приборы, вдруг засветился большой
экран. А в нем сидел зеленый человечек, уже без скафандра и одежды, с
рожей гнусной и мерзкой.
- Увазаемые гости! Догогие господа! Мы гады пливетствовать вас на
болту когабля, - проговорило чудовище с жутким японско-французским
диалектом. - Командила желает счастливая полета!
Это был первый в истории человечества контакт с внеземной
цивилизацией...
Полковник Заремба был удовлетворен первыми результатами работы
разведгруппы в Карелии. Наконец началась какая-то подвижка, появились
перспективные направления, в скором будущем способные привести, он
надеялся, к развязке карельского узла. Через своих помощников он спешно
готовил агента, чтобы посадить его начальником метеостанции на Одинозере,
и считал, что таким образом весь "бермудский треугольник" будет перекрыт.
Останется лишь время от времени раздражать его, провоцировать на действия
и снимать информацию.
Однако он не в состоянии был заниматься только карельским феноменом,
поскольку его хозяйство имело широкий спектр деятельности - самолеты
падали и в других местах, бывало, исчезали бесследно, по неизвестным
причинам взлетали на воздух цеха с вредным производством, взрывались
шахты, случались потопы, землетрясения и извержения вулканов. В штате у
него работало около полусотни сотрудников и вникнуть в личные дела каждого
он не мог физически. Когда однажды утром ему доложили, что на прием по
личному вопросу рвется некая мадам Соломина, чья-то бывшая жена, он не
стал вникать, зачем и почему, отослав ее к своему помощнику. Тот, похоже,
вообще не имел представления о семейной жизни майора Поспелова и тоже
каким-то образом отбоярился от привязчивой посетительницы.
Через некоторое время Зарембе опять напомнили о Соломиной, потом еще,
и, наконец, к нему заявился полковник Луговой.
- Как у тебя мой кадр? - спросил он о Поспелове. - Не обижаешь?
Заремба расхвалил, расписал достоинства нового сотрудника, отвесил
комплимент и благодарность Луговому.
- Ты сильно не радуйся, Александр Васильевич, - урезонил Луговой. - Я
скоро Поспелова возьму назад. К тебе чуть ли не месяц каждый день приходит
|
BIGLIB
