 |
"запасной" выскочил наружу и закричал, поднимая руку. Казалось, выстрел
ударил в лицо, но пуля щелкнула в лобовое стекло, осыпая брызгами
осколков. Не теряя из виду троицу возле "Жигулей", Поспелов выпустил
голову разбойника и вывалился наружу. Грабители среагировали молниеносно -
по микроавтобусу полосонула очередь. А в салоне оставался покупатель,
прикованный к скобе!
И в тот же момент по разбойникам открыли огонь из "Жигулей" и кто-то
из группы захвата.
Поспелов начал стрелять в последнюю очередь, причем из пистолета и
неудобного положения - перекатываясь по обочине. Бил в разброс по фигурам
разбойников и охранников, головы которых хорошо виднелись в салоне
"жигуленка", насквозь просвеченного фарами микроавтобуса. Обойма вылетела
в пять секунд, и пока он перезаряжал пистолет, группа захвата уже была
возле красной "пятерки", рвала двери, ныряла в салон через проемы
опущенных стекол. Поспелов заскочил в микроавтобус - к счастью, покупатель
остался живым, без единой царапины. А через минуту один из оперов доложил:
в "Жигулях" все четверо убиты наповал, из шестерых "спортсменов" с большой
дороги в живых осталось двое - те самые, что подошли к микроавтобусу и не
попали под пули.
В тот момент некогда было не то что разбираться, но и думать, от чьих
рук в считанные секунды боя навалено столько трупов. В голове Поспелова
вертелась жгучая и одновременно холодящая мысль: успела негласная охрана
предупредить своих коллег о внезапном нападении разбойников или не успела?
Потом оказалось, успела! И это было на руку: на помощь своим уже
неслась вторая машина "эскадрона", а на автостоянке с морозильниками пока
не ощущалось никакой тревоги - так докладывала наружка. Теперь предстояло
изо всех сил лететь к продавцам, оставив засаду возле машин со спущенными
колесами. В разбойный "шевроле" втиснулось пять человек из группы захвата,
считая Поспелова, шестым - покупатель. Приближаться на незнакомой,
неизвестной продавцам машине к стоянке было опасно, а предупредить их -
значит вызвать еще большую настороженность, сорвать срок и место операции,
а до назначенного часа остается семь минут.
Разумеется, оставшаяся от "эскадрона" негласная охрана сама доложит
продавцам о стычке на дороге, но это произойдет позже, когда покупатель со
свитой будут уже на стоянке: по расчету второй "жигуленок" прибудет к
своим на выручку не раньше трех часов пятнадцати минут. К этому времени
команда "водителей" с морозильников должна лежать в наручниках...
От раскаленного за день и не остывшего еще асфальта несло жаром как
от печи, горячий ветер иногда бил в лицо, напоминая о дыхании судьбы.
Последний радиообмен между покупателем и продавцами состоялся в три часа
шесть минут - все еще было в порядке! Но буквально через минуту наружка
доложила: КАМАЗы на площадке одновременно запустили двигатели!
Пришлось рискнуть и "возмутить" покупателя.
- Нахожусь в пределах видимости, - сообщил он. - Что там стряслось у
вас?
- Не приближайся, - предупредили продавцы. - Проезжай мимо, встреча
не состоится, неприятности у моих людей. Оставайся на связи. Условия новой
встречи сообщу.
Поспелов подал сигнал снайперам - дырявить колеса, приказал выключить
на машине все освещение. На стояночную площадку вкатились в полной
темноте, КАМАЗы включили фары и высветили "шевроле" в самый неподходящий
момент - когда группа захвата выпрастывалась из тесного салона,
раскатываясь по горячему асфальту.
Не зря сказано - человек предполагает, а Бог располагает...
Запланированная бесшумная операция превратилась в обыденную, злую
перестрелку с последующим штурмом грузовиков. Из шести продавцов, бывших
на морозильниках в качестве сменных водителей, живыми удалось взять только
двух. И то один был ранен в лицо, а второй отлежался на полу кабины и
сдался сам, поскольку являлся агентом спецслужбы России и на такой случай
имел соответствующие инструкции... В схватке на автостоянке Поспелов не
расстрелял и магазина.
До этой операции с торговцами оружием старшего разведчика Поспелова
не считали каким-то особо выдающимся стрелком. Однако после нее, несмотря
на секретность проверки, проводимой спецпрокуратурой, потянулась
неприятная слава человека, который якобы умышленно не берет преступников
живыми. Этакий мститель, разуверившийся в законах и правосудии... А он
вовсе и не собирался мстить тогда, но отчетливо ощутил, как его рукой
водила судьба: из двенадцати убитых в перестрелках во время операции
девять получили смертельные ранения от пуль, выпущенных из пистолета
Поспелова...
Самолет Ан-2, наполненный пожарной десантурой, взлетел с базы у села
Покровского в половине десятого утра и лег на курс в зону патрулирования.
Лето в Карелии стояло жаркое, сухое, за целый месяц не брызнуло ни одного
дождя, и пересохший подстил в лесах напоминал хлебную корку каравая,
только что вынутого из печи.
Дороги и проселки перекрыли для движения, существовал запрет выходить
или выезжать в лес, однако такие меры помогали плохо: вездесущие туристы
лезли в сопки, минуя заслоны. Пожар мог возникнуть не только от
оставленного костра или брошенного окурка, но и от пустой бутылки, на
солнце действующей как увеличительное стекло.
Карелия пока не горела и потому авиалесоохрана занималась только
патрулированием и отловом нарушителей-туристов. Весь световой день - а он
был длинным! - две группы парашютистов, сменяя друг друга, часов по шесть
болтались в воздухе без посадок и обеда. Самолет дослуживал свой век,
прилично вибрировал, однако считался еще крепким, ротому что двигатель и
контрольная аппаратура вы работали лишь половину моторесурса, а древний
фюзеляж в этом году покрасили в броский красно-синий цвет. Привыкшая к
нищете десантура, бывало, летала на таких обломках, что этот казался
надежным и незыблемым, как русская печь. Парашютисты - а их было шестеро в
группе, - после пятнадцати минут полета соловели и, расстелив спальные
мешки на полу, укладывались вповалку. Бодрствовали всего два человека -
пилот и летчик-наблюдатель, да и те по очереди кемарили в своих креслах,
если над сопками висело ясное безоблачное небо.
В десантуру обычно попадали бывшие солдаты из ВДВ, молодые парни из
местных, еще не потерявшие вкус к опасности, своеобразную романтику
прыжка; само тушение пожара как бы отступало на второй план, являлось
делом земным, крестьянским, где надо пахать часов по двадцать в сутки в
прямом смысле, отбивая очаг возгорания от живого леса "минеральной"
полосой. Когда начальство подбрасывало взрывчатку, упакованную в пластик,
как сосиски, отбивали минполосы быстро и со вкусом, а больше прорубали
широкие просеки, рыли лопатами или пускали встречный пал.
Всего-то и удовольствия было - минуты три-четыре, пока летишь над
тайгой под пестрым ярким куполом, причем удовольствия тщательно
скрываемого, поскольку щенячий восторг не котировался и мог стать причиной
унижений и насмешек среди бузотеров и горлопанов. Ловить "кайф" от прыжка
позволялось втихушку.
И все его ловили. При всем каторжном труде, парашютистов считали
лодырями и бездельниками: полетают пожароопасный период летом месяца два,
прыгнут раза по четыре-пять, а остальное время лежат, водку пьют, дерутся
с местными парнями, в карты рубятся, ножи, топоры, пилы, кайлы и даже ломы
метают в стены своей конторы - болезненный атавизм, оставшийся после
службы в ВДВ: метать все, что втыкается. И зарплату получают каждый месяц
без задержек. На зиму так вообще расползаются по своим семьям и лежат уже
до весны. И стаж у них идет, как на фронте, - год за два...
Они же славы о себе и не собирались развенчивать, спали себе
по-братски, бок к боку в одной зыбке, висящей под небом, сопели, храпели,
причмокивали, не мешая тем самым друг другу, ибо от моторного рева все
равно ничего не слыхать. Сейчас двое из них - старший группы Лобан и
Азарий, двухметровый парень, вес которого едва выдерживал основной купол,
- были с перепоя, поэтому часто вставали воды попить; Паша недавно
женился, проходил испытания медовым месяцем и на патрулировании спал
беспробудно; трезвенник Тимоха этой ночью перекладывал печь у себя дома,
точнее, ломал старую, и к работе даже сажу не успел отмыть на руках, так и
дрых; молодняк - Шура с Игорем, еще армейские тельники не доносившие,
приперлись на базу под утро с дискотеки в сельском клубе. Успели
поплясать, помахаться, снять девочек-десяти классниц и нацеловаться так,
что и во сне продолжали обнимать парашютные сумки и чмокать оловянными
губами.
Начальник базы лесоохраны летнаб Дитятев тоже придремывал в пилотском
кресле, приоткрыв форточку, но уже по причине другой, профессиональной,
оправдывая поговорку "спит, как пожарник". Пока небо было чистым и светлым
горизонт, машиной управлял молодой пилот Леша Ситников, который еще не
налетался после училища, не насмотрелся на затаеженные сопки сквозь
блистающий круг винта и душа его еще не накричалась, сдавленная восторгом
- лечу! Мать ее так, лечу ведь, лечу!
Дитятев в тридцать семь лет готовился на пенсию и потому штурвал
принимал, только когда на горизонте замечался сизый дымок. А вообще-то он
и во сне уже видел себя "новым русским", поскольку собирался открыть
частное предприятие по производству мебели из ценнейшей карельской березы
и мелкослойной сосны. У него уже и станки стояли в сарае базы, закупленные
в Финляндии, и лесу заготовлено полтысячи кубометров, который теперь
выдерживался по дедовской технологии.
Только бы долетать последний сезон...
Шел пятый час патрулирования, пилот Леша подустал смотреть на
горизонт сквозь темные очки и не сразу увидел со стороны своего
командирского борта некий круглый плоский предмет, будто расстеленный на
лысой вершине сопки. Было до него километров семь, и потому отчетливо
просматривались лишь контуры и сероватый металлический блеск, будто от
крыши из оцинкованного железа. Заинтересовавшись, Леша повернул машину к
сопке. После разворота солнце оказалось за спиной и его лучи ударили в
предмет, причем свет отражения был настолько сильным, что пилот схватил
"зайчика", как от сварки. В тот же миг повсюду до самого горизонта
заплясали световые пятна и набежала слеза. Леша толкнул дремлющего
летнаба, сказал по переговорному устройству:
- Гляди, что это там? По моему борту?
Дитятев открыл глаза, привычным взором обвел пространство.
- Фигня какая-то... Зеркало, что ли?
- Ничего себе, зеркало! Полета метров, - засмеялся пилот. - Смотри,
смотри, она еще и распускается!
- Металлизированный полиэтилен, - определил летнаб. - Классная штука,
если толстый. Палаток можно нашить!.. А тут на целый ангар хватит!
- Да ты гляди! - заливался от восхищения Леша. - Она же распускается,
смотри! На цветок уже похожа!
- Да это же туристы! - ахнул Дитятев. - Вон, бегают!.. Лешка, давай
на боевой!
А сам подозвал из пассажирского салона старшего группы: шли обратным
курсом, поэтому можно было выпустить двухтрех парашютистов, чтобы собрали
этот полиэтилен и составили протокол. Половина штрафа отчислялась
непосредственно группе, а сумма его со всеми накрутками была просто
драконовской. Если там внизу отдыхала богатенькая дикая турбанда - эвон,
полсопки затянули пленкой! - можно заработать самим, дать немножко Родине
и наказать нарушителей.
Старшой Лобан натянул наушники СПУ.
- Сначала им депешу с разъяснением, - мудро сказал летнаб. - Чтоб
потом в суде, курвы, не вертелись.
Старшой проспался, глаза опухли от выпитой воды. Он обладал
уникальным здоровьем и феноменальными способностями тибетских монахов -
сказывалась восьмилетняя работа в десантуре. Лобан усилием воли понижал
артериальное давление после пьянки, когда наутро врач проводил осмотр
перед вылетом, регулировал частоту пульса и хвастал, что сможет остановить
сердце, если, конечно, захочет. Хвастун и трепло он был великое, наврать
мог что угодно, и все на голубом глазу, но эксперименты со своим
организмом и вправду проводил блестяще. Доктор нюхал жуткий перегар, видел
красные похмельные очи старшего группы и никак не мог снять его с борта.
Лобан уже начинал страдать комплексом пьющего человека и в трезвом
состоянии проявлял беспредельную инициативу, деловитость и
сообразительность.
- Слушаю, шеф!
- Вымпел к бою, - распорядился летнаб.
Старший группы приготовил пластиковую бутылку с листовкой, с
привязанным к ней грузом и длинным хвостом кумача, пристегнулся фалом и,
пробравшись к выходу, распахнул дверь. От ветра вся команда проснулась,
завертели головами, щурились на свет. Дитятев взял управление на себя,
сделал разворот и пошел чуть ли не в пике на сверкающий предмет.
- Никакой это не полиэтилен! - вдруг сказал пилот Леша. - Смотри, он
же в клеточку! А это не наука какая-нибудь?
- Откуда здесь наука? - буркнул летнаб и подал сигнал готовности
Лобану.
|
BIGLIB
