 |
- Так ли, Генрих?
- А вспомни голос Джексона, его лицо, вспомни все, что знаем о нем.
Это был обаятельный человек, добрый, увлекающийся, обуреваемый
фантазиями... Он, не сомневаюсь, пылко сочувствовал бедственному положению
Олли, он сделал все, чтобы скрасить ее существование на Земле. И он
уступил ее настоянию - никому не раскрывать, что за существо у него
обитает.
- Но почему, Генрих, почему?
- Помнишь книги, которые читала Олли? Она пыталась сама изучить
возможности безопасного общения между людьми и харибдянами. Ей было ясно,
что люди на Харибде жить не могут. Сама она на Земле чахла. А что было бы,
если бы человечество узнало тогда о цивилизации на Харибде? Одно
космическое открытие сменялось в те годы другим, мироздание становилось
своим, близким. Немедленно были бы снаряжены новые экспедиции на Харибду,
и, плохо подготовленные - а в те времена их и нельзя было готовить лучше,
- они стали бы источником бед для нас и харибдян. Изучая людей и нашу
науку, Олли поняла, что не пришло еще время для тесного общения ее народа
с нами, и обрекла себя на добровольное затворничество. И если бы я сегодня
так сурово не разговаривал со старым роботом, мы и не узнали бы, что Олли
умела объясняться по-человечески, что она читала книги и любовалась
телезрелищами, что гостям Джексона казалось, будто забавная обезьянка
прислушивается к их беседе...
- И сновидение Джексона, переданное в эфир, было единственной
информацией, которую она разрешила дать человечеству?
- Совершенно верно. Придя к выводу, что информировать человечество о
реальной обстановке на Харибде рано, Джексон Петров изобретательно нашел
такой не слыханный еще способ сообщения. А может, его подсказала Олли - не
исключено, что на Харибде сновидения включены в сферу общественной
информации. Но на Земле ориентация была на потомков, странные видения
Джексона Петрова могли оценить лишь в будущие века. Именно для такой
далекой цели он и воспользовался только что изобретенной записью
сновидений. Джексон, возможно, и не подозревал, что этой передачей кладет
основание новой отрасли искусства - художественного снотворчества. Он мог
и не видеть того сна, все это были рассказы Олли, выданные за
художественный бред. Снотворцем он стал после триумфального успеха его
первой телепередачи.
- Вероятно, все-таки это был сон, - сказал Рой. - Замечательной
особенностью Джексона было как раз то, что мозг его непрерывно рождал
поразительно яркие сны. Захваченный событиями на Харибде, он думал о них и
наяву, и в постели. Но почему он потом не включал это сновидение в свои
сборники?
- А потому, что Олли интересовалась телезрелищами. Я видел на
регуляторах стереоэкрана следы ее коготков. Она, конечно, внимательней
всех на Земле смотрела ту передачу.
- Логика тут есть: неожиданный успех сновидения грозил
преждевременным раскрытием тайны, и она упросила Джексона больше не
транслировать эту картину. А он, чтоб отвлечь внимание от первой передачи,
согласился и дальше опубликовывать свои сны и, можно сказать, поневоле
стал создателем нового художественного жанра.
- Да, наверно, так.
Братья замолчали. Ветер усиливался, липы и клены шумели. Небо
потемнело, в гуще листвы загорались светильники. Генрих больше всех времен
года любил сухую холодную осень и такие вот вечера на аллеях, освещенных
призрачно сияющими деревьями.
Рой вернул брата к теме разговора:
- Мы не все выяснили, Генрих. Я бы даже сказал, тьма сгустилась.
Правильно, мы узнали много нового о Джексоне Петрове, созданном им
искусстве и обезьянке Олли. Анализом полузабытых фактов мы доказали
существование в ближних районах Галактики некоей разумной цивилизации, и с
ней можно будет возобновить связи, основанные на взаимной безопасности.
- По-твоему, это не значительно?
- Значительно. Но эти факты - попутные открытия. А то, ради чего ты
предпринял поиск, не выяснено.
- Ты говоришь о сновидении Артемьева?
- Да. Почему очень важная, как мы теперь понимаем, информация
Джексона, нечто вроде закодированной межзвездной ноты, возобновилась через
сто лет в путаном сознании какого-то...
- А разве ты не предложил заранее решение этой загадки? - Генрих
зевнул: он после болезни быстро уставал. - Врет Артур, знает он Джексона.
- Теперь я отказываюсь от такой упрощенной гипотезы. В сновидении
содержится столь важная информация, что любая поверхностность опасна.
Существуют особые причины, почему человечеству напомнили о давнем событии.
- Если бы Олли была жива... Что, если она не умерла, Рой?
- Можно проверить. Место ее захоронения, наверно, известно. Но я бы
обследовал Артемьева.
- Зачем?
- Получить полную картину его мозговой деятельности - структуру
излучений, подсознательную сферу...
- Попросить его, конечно, можно. Если снотворец по-серьезному
заинтересован, он даст согласие на любое обследование... Что случилось,
Рой?
- Мыслепередача от Армана! - Рой выхватил из кармана передатчик.
- Да что там? - Генрих в испуге вскочил.
Рой побледнел, передатчик в его руке дрожал.
- С Андреем беда! Нас просят немедленно прилететь.
Глава четвертая. Далекое шаровое скопление...
1
Лаборатория Андрея занимала один из корпусов Института космической
физики. Здесь размещались командные механизмы, операционные залы,
центральная щитовая. Шифровальные аппараты были вынесены в отдельное
здание, на девять десятых погруженное в землю. Когда Рой с Генрихом
подбежали к щитовой, где Андрей устроил свой рабочий кабинет, около нее
стояла группа работников лаборатории, среди них директор института и
Арман.
- Андрей жив, но плох, его сейчас вынесут, - сказал Арман.
Он еще не оправился от перенесенного потрясения, темное его лицо было
пепельно-серым.
Никто толком не знал, что произошло. Арман находился в операционном
зале, когда в щитовой грохнуло. Взрыв был несильный, его покрыл вопль
Андрея: "Какой ужас!" Сотрудники ринулись в щитовую. Андрей лежал на полу
без сознания. Вызванные врачи удалили из помещения всех.
К щитовой подошел президент Академии наук Боячек и отвел Роя в
сторону.
- Несчастья одно за другим, - сказал он, очень расстроенный. - Попали
в полосу невезений. С Марсом еще не прояснилось?
Рой хмуро смотрел на подавленного президента - тому приходилось
нелегко: от него требовали ясных результатов, а он все надежды возлагал на
исследование, зашедшее в тупик.
- Нет ли связи между этими событиями? - продолжал Боячек. - Я не
физик, но мне кажется, что одно событие как-то корреспондирует другому.
- Возможно, связь есть, - сдержанно ответил Рой, - но мы ее пока не
открыли. Правда, мы нашли интересные факты о незнакомых инозвездных
цивилизациях, о них я вас информирую позднее.
Из щитовой выкатилась койка, на ней лежал Андрей. Президент остановил
врача, шедшего позади.
- Сильное нервное потрясение, таков предварительный диагноз, -
ответил врач. - Я бы сказал - нервный взрыв.
- Корытин будет жить?
- Пока удается поддержать жизнь - и это уже хорошо.
Койка покатилась дальше. Боячек спросил директора, можно ли входить в
щитовую или подождать, пока произведут фотографирование. Директор ответил,
что во всех помещениях установлены обзорные теледатчики. Корытин, правда,
свой выключал: он объяснял, что не может сосредоточиться, когда за ним
наблюдают. Но сейчас каждая мелочь многократно зафиксирована на пленке.
Президент первый шагнул внутрь.
- Повреждений не вижу, - сказал он, осматриваясь.
Щитовая получила название от щитов с приборами, дублирующими
командные аппараты операционных залов. В отличие от лаборатории Роя с ее
множеством механизмов, у Андрея не было ничего, кроме стола, стереоэкрана
над ним и самописцев на щитах, да еще стоявшего посреди комнаты
четырехугольного сооружения с телескопическим глазом и вращающимся
креслом.
- Корытин редко прибегал к экрану, он предпочитал оптический
искатель. - Директор показал на аппарат с телескопическим глазом. -
Несчастье произошло во время расшифровки сигналов из скопления Кентавр-3.
- Здесь все? - Боячек обвел глазами вошедших сотрудников лаборатории.
- Давайте восстанавливать картину происшествия.
- Прослушаем запись, - предложил директор.
Обзор щитовой был выключен, но звуковая связь поддерживалась. Корытин
голосом отдавал распоряжения.
Генрих присел около щита, рядом встали Рой и Арман. На экране
появилось изображение операционного зала: сотрудники работали за пультами.
Изредка голос невидимого Андрея требовал, чтоб ослабили или усилили
сигналы. В четыре часа тридцать две минуты, когда шла интенсивная
обработка непрерывно принимаемого светоизлучения Кентавра-3, внезапно
раздался восхищенный голос Андрея: "Наконец-то!", еще через минуту: "Вот
это да!", почти непосредственно за этим новое восклицание, в нем слышалась
досада: "Нет, не успели!", и еще после трех минут молчания вопль: "Какой
ужас! Помогите же!" Вопль был полон отчаяния и так невнятен, словно Андрея
что-то зажало.
Генрих приподнялся и вновь опустился - все в нем рванулось бежать на
этот прорыдавший короткий призыв. Рой молча положил руку на плечо брата.
- И это все, - хмуро сказал директор. - Первый же расшифрованный
сигнал оказался гибельным. К счастью для остальных, Корытин вел
расшифровку один. Он недавно подал мне рапорт, что, пока не убедится в
безопасности приема, никого в щитовую не допустит.
- Запись сигнала, расшифровка которого привела к катастрофе,
сохранилась? - спросил Боячек.
- Да, конечно.
- И ее можно снова попытаться расшифровать?
- Да, конечно.
- В той же последовательности, в том же темпе?
- В той же последовательности, в том же темпе. И, вероятно, с теми же
результатами: новый наблюдатель пострадает так же загадочно, как Корытин.
Президент задумался.
- И, однако, нужно повторить расшифровку. Сигналы, судя по всему,
генерирует высокоразвитая цивилизация. Возможно, она враждебна всему
живому и, как сказочный джинн, платит гибелью каждому, кто пытается с ней
познакомиться. Но даже в этом случае мы должны знать характер опасности,
угрожающей человечеству.
Он посмотрел на Роя. Рой нахмурился:
- Вы хотите поручить и эту задачу нашей лаборатории? Не много ли
заданий?
- А кто другой может провести такие исследования? - спросил
президент. - Вы как-то специализировались на неожиданностях космоса,
другие лаборатории работают по заранее определенной тематике.
Рой колебался недолго.
- Хорошо, мы займемся этим. Андрей - наш друг, несчастье с ним
касается нас близко. И я согласен, что беды последнего времени имеют
какую-то общую основу.
Вскоре Рой попросил разрешения удалиться. Арман пошел с Роем.
- Не могу сосредоточиваться на людях, - пожаловался Рой Арману. -
Временами я завидую Генриху: он способен размышлять в любой обстановке,
ему нужно только увлечься. И размышляет он легко и стремительно, а я
тугодум.
Арман поинтересовался, что обнаружено в Музее Джексона.
- Надо проверить труп обезьянки, - сказал он, выслушав Роя. - Это
сделаем гамма-искателями, не вскрывая могилы. Думаю, Артемьева удастся
уговорить на обследование. Если не возражаешь, этим займусь я.
2
|
BIGLIB
