 |
во взаимодействие с полями в дешифраторе? Какие при этом были порождены
явления? Какова мера их важности и их опасности?
- Может быть, оторвешься от своих мыслей? - спросил Рой.
- Начинай, - сказал Генрих.
На экране шаровое скопление Кентавр-3 было больше и ярче, чем на
снимке, но отдельные звезды по-прежнему терялись в светящемся месиве. А
затем скопление пришло в движение, оно разбухало, распадалось на тысячи
светил - и вдруг погасло. Темнота, окутавшая экран, через доли секунды
уступила место ночному пейзажу, звездному небу - до того красивому, что
Генрих вскрикнул от восторга, даже Рой что-то восхищенно пробормотал. Ни
на Земле, ни в космических странствиях по окрестностям Солнца братья еще
не встречались с таким великолепным зрелищем.
Небо пылало десятками тысяч сверкающих точек, среди них мятежно сияли
светила величиною с орех, белые, зеленоватые, красные, темно-фиолетовые...
А звезд величиной с земную Луну Генрих насчитал сорок три, четырнадцать
образовывали причудливое многоцветное созвездие.
- Рой, поглядеть бы! - дрогнувшим голосом прошептал Генрих.
- А ты и так глядишь, - отозвался Рой. - И глядишь изнутри. Передача,
по-видимому, совершается с одной из внутренних звезд.
Картина скопления опять изменилась, звезды тускнели и пропадали. Лишь
одна продолжала сиять, ординарная звездочка, не больше горошины; она
терялась рядом с другими светилами, хоть была ярче Сириуса на земном небе.
Вскоре сияние ее стало зыбким: она то сжималась, то расширялась, то ярко
вспыхивала, то почти погасала. А на экране возникла шифрограмма:
светящиеся пики прерывались долинами, снова вздымались пики - чередование
их складывалось во фразу: два-два - четыре; два-два - четыре... Затем
экран погас.
- Сделаем остановку, - попросил Генрих. - Формула дважды два - четыре
и вправду похожа на позывные. Не кажется ли тебе, что передающая станция -
это и есть та меняющая свою светимость звезда?
- Я тоже подумал об этом. И пока ты любовался звездой, запросил
расшифровку ее пульсации. Дешифраторы не нашли разумной информации в
колебаниях яркости.
- Я не говорю, что передача информации осуществляется колебаниями
яркости звезды - это противоречило бы теории Андрея о сверхсветовом агенте
телесвязи, - но не являются ли попутным следствием передачи перемены ее
яркости? Иначе зачем нам показывают звезду то в спокойном, то в
возбужденном состоянии?
- Мысль тут имеется. Но тогда как же должна быть могущественна
цивилизация, если она способна превратить звезду в сигнальный фонарь!
Несколько минут прошло в темноте, затем засветилась новая картина.
Это было, несомненно, искусственное сооружение, но размером с
планету. Сперва его изобразили в схеме: в центре та же пульсирующая
звезда, а вокруг нее вращались семь планет - шесть круглых тел и одно
дискообразное, шесть естественных - одно искусственное.
- Показывают масштаб, - сказал Рой.
Искусственная планета выросла во всю площадь экрана, теперь она была
похожа на исполинский человеческий дом с надстройками, флигелями, крытыми
переходами из корпуса в корпус.
Рой заметил, что если здесь и обитают живые существа, то каждое
должно быть высотой километров в пять.
Жители этой планеты-дома были длинны, а не высоки. Из одной башни
что-то потекло и зазмеилось между надстройками и флигелями - меж
искусственных сооружений бежала река. Когда существо вытекло все, стало
видно, что оно начинается ярко поблескивающей головой, а завершается
сверкающим хвостом. На голове возвышались острия короны, срывающиеся с них
молнии сумрачно озаряли темную поверхность планеты-дома. На хвосте тоже
виднелись острия, но поменьше, и они не исторгали молний. Рой сказал, что
корона - энергетическое устройство, а хвост - приемо-передающая станция.
Рекообразное существо подтекло к шару, стоящему на крыше приземистого
флигеля, потекло вверх по стене - молнии чаще срывались с гребней, теперь
они были толще и ярче - и стало вливаться в шар; сперва пропала голова с
короной, потом втянулись туловище и хвост. Вскоре на крыше опять стоял
один шар, и было ясно, что он металлический - так сильно он отражал свет.
Вскоре он унесся в пространство. И по мере того как шар отдалялся, он
огибал то одну, то другую планету - Рой восхищенно прошептал, что
управление космическими аппаратами в этом мире совершенно - и причалил к
той, что была ближе к центральному светилу. Теперь и оно было видно -
звезда класса В, синевато-белая, как Вега, по облику - из породы ранних
гигантов, лишь начинающая звездную эволюцию.
Шар опустился на поверхность новой планеты, рядом были другие шары;
всего на видимой стороне - около полусотни, но, очевидно, имелись и на
невидимой, шары нигде не скучивались.
Планетка напоминала Марс - желтая каменистая пустыня. Но было и
отличие от Марса: на поверхности, правильно расставленные, возвышались
башни, похожие на гигантские рога.
Из шара стала выливаться живая река - голова с короной, извивающееся
туловище, хвост с частоколом антенн. И еще не успело диковинное существо
полностью вытечь, как голова влилась в какое-то отверстие на поверхности
планеты, и вслед за головой туда стало низвергаться туловище. Рой начал
длинную шутку, что кентавряне на родной планетке - реки, в своих
космических кораблях-шарах - озёра, а на станции приземления превращаются
в водопады, но закончить ее не успел. Все башни вдруг запульсировали. Они
расширялись, превращаясь в подобие бочек, вытягивались, снова расширялись.
И, как бы под действием их пульсации, стала накаляться звезда. И до этого
она была огромной светимости - в тысячи раз ярче Солнца, - сейчас
светимость ее увеличивалась в миллионы раз, звезда распухала, летела к
своим планетам; из ореха, какой предстала, превратилась в тарелку, летела
дальше... Рой усилил защитное поле - так нестерпимо ярок стал
мертвенно-синий пожар, запылавший на экране.
Вдруг вся картина разительно переменилась. Звезда и планета пропали.
Взамен на экране снова заплясали черные пики, складывающиеся в прежнюю
формулу: дважды два - четыре. Генрих взволнованно прошептал, что теперь-то
начинается настоящая передача, все остальное было своеобразной визитной
карточкой, простым уведомлением далеких корреспондентов, что в недрах
одного из звездных скоплений существует высокоразвитая цивилизация и что
она выглядит так-то, а ведет себя так-то. Рой пробормотал, что осмысленной
передачи пока нет, картинки на экране скорей напоминают хаотическое
переплетение случайно возникающих геометрических фигурок.
Но уже через минуту он признал, что какой-то смысл в пляшущих на
экране фигурках все же есть. Среди них возникали отчетливые треугольники и
эллипсы, ломаные линии; быстро проносились светящиеся шары, весь экран
внезапно заполнило что-то мутное, очень похожее на гигантскую каракатицу.
Генрих воскликнул, что мутное пятно напоминает обыкновенную клетку. Рой
хотел возразить, но не успел - мутное пятно стерлось; на экране
пульсировало новообразование, подобное обыкновенному и очень простому
кристаллу, но едва братья согласились, что оно - кристалл, как из него
посыпались лучи, кристалл взрывался, пропадал в черном дыму, прорезанном
искрами; он стал теперь эпицентром взрыва, расширявшегося на все стороны,
рвавшегося с экрана в зал.
Передача эта оборвалась так же внезапно, как началась. Экран
потускнел. Бесстрастный электрический голос дешифратора доложил, что
расшифрована одна миллиардная секунды светового потока, прошедшего
обработку в аппаратах. Следующий интервал, примерно в две секунды,
настолько сложен, что никакой расшифровке пока не поддается, а завершается
он теми же позывными: дважды два - четыре, дважды два - четыре.
Рой выключил экран и с удивлением посмотрел на брата.
- Знаешь, что напоминает показанная нам чертовщина? Видения, томившие
тебя во время болезни!
Генрих с сомнением взглянул на белый экран.
- Я своих видений не помню.
- Зато в мою память они врезались. Я говорю, конечно, не о том
видении, когда ты вдруг объявил себя выдающимся математиком, а о
бессмысленных образах, проносившихся в твоем мозгу.
- Любой сумбур на экране или в мозгу кажется нам одинаковым. Лишь
специалист по антилогикам Гаррисон смог бы классифицировать разные роды
сумбура, но Гаррисон мертв. Включай экран, Рой.
Рой медлил. Он вспомнил восклицание Андрея: "Какой ужас!" Не к
следующей ли стадии расшифровки относился его крик? Если это так, то
картины, которые им предстоит увидеть, несут в себе опасность. Недаром
Андрей сразу закричал: "Помогите же!"
- Не они! - нетерпеливо бросил Генрих.
- Ты уверен?
- Уверен. Андрей кричал не о себе. Он, конечно, узрел в своем приборе
что-то страшное, почему и выкрикнул: "Какой ужас!" Но призыв "Помогите!"
был непроизвольным, так люди кричат, когда с кем-то совершается беда, а
они не могут помочь. Андрей не бежал от аппарата, а всем лицом прильнул к
нему, потому крик и прозвучал так глухо. Не беспокойся, мы будем
осторожней Андрея. Включай, включай!
4
И сразу же на экране вспыхнула картина катастрофы, разразившейся
где-то в недрах шарового скопления.
Звезда - шарик величиной с орех - расширялась, накаливаясь до
нестерпимости. И на этот раз было что-то зловещее в ее разбухании. В нем
отсутствовала мера, это уже была не гармоничная пульсация - работа
космической передающей станции, - а нечто стихийное. Звезда вышла из
повиновения. Она мчалась на свои планеты, чтоб превратить их в облачко
плазмы. Движение больше не возвещало, что некая цивилизация делится с
другими богатством знаний: это был пейзаж гибели.
На экране опять появилась планета-здание - ярко запылавшая,
безжалостно разрушаемая. Из недр сжигаемой планеты огненными фонтанами
выбрасывались наружу еще недавно величаво струившиеся кентавряне. Погибая,
они стремились к своим транспортным шарам, кое-кому удавалось влиться
туда, полностью или частью, шары взлетали, отдалялись от планеты, но и в
отдалении гибли - жадное пламя превращало их в факел, несущийся в темной
пустоте; затем факел гас - лишь тусклое плазменное облачко продолжало
мчаться в космосе. А на поверхность выбрасывались все новые кентавряне; их
было много больше, чем шаров, ни один не дотекал до корабля. А еще через
какое-то время - для зрелища на экране это был интервал лишь в несколько
секунд - уже ни один не появлялся, только облачка пара вырывались из
глубин то здесь, то там - плотные, разноцветные, быстро рассеивающиеся...
И люди, остолбенело впившиеся глазами в страшную картину, понимали, что
каждое облачко, взвившееся вверх, - еще один погибший в недрах житель.
- Какой ужас! - потрясенно пробормотал Генрих.
И, словно отвечая ему, космическое здание исчезло с экрана и опять
возникла планета с башнями-рогами. Взорвавшееся светило неслось на нее,
борьба между разумом и стихией продолжалась. Звезда разлеталась,
управляющая планета отчаянно пыталась ввести ее в режим. Все башни
пульсировали, быстро меняли форму. Какое-то мгновение казалось, что победа
останется за разумом и на распоясавшуюся стихию будут наконец накинуты
узы. Пульсация башен достигла предела - и все явственнее, продолжая
разлетаться, пульсировала ответно звезда. Она еще расширялась, но
медленнее и толчками; толчки постепенно впадали в ритм башен, это была уже
синхронизация. Вероятно, в этот миг Андрей и крикнул: "Помогите!"
Минутная надежда исчезла, новый взрыв оборвал пульсацию. Братья
увидели, как распадается регулирующая планета, как вся она становится
пламенем, дымом и газом. А в пламени и дыму, медленно наклоняясь и падая,
продолжали пульсировать рушащиеся башни...
Экран погас. Расшифрованных передач больше не было.
Глава пятая. Проблемы Семелы и Зевса
1
Рой с волнением всматривался в бледное лицо Андрея. Семь дней, семь
долгих дней оно было лишь безжизненной маской, муляжом, окостенившим одно
из тысяч непрестанно сменяющихся выражений этого прежде удивительно
подвижного лица, - окаменевшая гримаса страдания и боли. Сейчас к щекам
возвращалась кровь, затрепетали веки, дыхание делалось глубже.
Араки предостерегающе положил руку на плечо Роя, властно шепнул:
- Соблюдайте спокойствие! Он не должен видеть, как вы волнуетесь.
|
BIGLIB
