 |
слезы.
На месте моего верного кораблика, моего трудяги-"Саргасса" чернела
безобразная воронка, полная искореженных железок, в которых узнавались как
останки звездолета, так и останки парочки вездеходов. Рядом с воронкой,
совершенно неповрежденные, валялись двухпотоковый бласт и широкополая шляпа
предводителя старателей. Самый дальний от воронки вездеход не разорвало на
части - его просто отшвырнуло на купол, запрокинув набок, гусеницами скорее
кверху, чем наоборот, и внутри вездехода сейчас кто-то гнусаво хныкал.
Между воронкой и куполом тремя оплавленными комками торчало все, что
осталось от горняцких роботов.
В стороне поднялся один из пяти старательских сыновей-пешек. Бласта в
руках у него уже не было, а лицо сделалось совершенно очумелым.
А в голубом небе Волги, виляя инверсионными хвостами, уходили прочь два
истребителя чужих. Они явно не собирались совершать еще один заход - заимка
им была неинтересна. Звездолет сожгли - и убрались. Наблюдение это
отложилось куда-то на самое дно сознания.
С минуту я отрешенно таращился на обломки. Потом зачем-то подобрал
бласт. Уцелевший старатель тотчас поднял руки и испуганно поглядел на меня.
В вездеходе продолжали хныкать.
Костя опомнился первым - заглянул, пригнувшись, внутрь вездехода.
Откинул до отказа дверцу и запустил руки в кабину. Оттуда он вытащил мальца
лет четырех, зареванного и перепачканного в крови. Но кровь, похоже, не его
- малец остался целехонек, просто был напуган дальше некуда.
Я подошел, заглянул тоже. Женщина внутри вездехода просто не могла
остаться живой - ее поза совершенно это исключала. Сомневаюсь, что у нее
уцелел позвоночник.
- В дверь ее не вытащить, - сказал Костя без выражения. - Давай-ка
попробуем поставить его на гусеницы.
Мы уперлись спинами в теплый бок купола и налегли что есть силы.
- Давай сюда, чего пялишься? - гаркнул Костя на очумелого старателя и
тот послушно подбежал и тоже налег, хотя я заметил, что он осторожно косится
на брошенный мною папочкин двухпотоковый бласт.
Вездеход, тяжелый, зараза, как вырезанный пласт руды, все же поддался,
нехотя перевалился через правую гусеницу, и встал как положено, некоторое
время покачавшись на амортизаторах. Костя тут же сунулся в кабину. Женщину
он взял на руки, но мне показалось, что он держит тряпичную куклу, а не
человека.
- Мама, - тихо сказал малец, размазывая по лицу грязь и кровь. Странно,
но он не заревел снова, хотя я видел, что из глаз его все еще катятся слезы.
- Все, пацан, - глухо сказал я. - Мамы у тебя больше нет. И остальных,
если были, тоже нет.
Я знал, что это жестоко. Но сюсюкать я просто не смог.
- Эй, ты! - я обернулся к уцелевшему старателю. - Да перестань ты на
пушку пялиться! Никто в тебя стрелять не собирается, если не заслужишь. Это
твой родич? - я кивнул на окаменелого пацана, неотрывно глядящего, как Костя
уносит мертвую мать.
- Сосед, - отозвался старатель нетвердым голосом. - Сынишка соседский.
Кажется, он так и не поверил, что в него не собираются стрелять.
Изломанную женщину Костя оставил на краю воронки. И вернулся ко мне.
- Зачем они это сделали, хотел бы я знать... - пробормотал он. - Как ты
думаешь?
Я пожал плечами. Что тут ответишь? Война... Не дурацкая перестрелка в
"Меркурии" или на атакованной заимке. Большая война. С крейсерами и звеньями
истребителей в небе.
Но что плохого мы сделали чужим? Или это по-прежнему из-за красной
кнопки и явившегося корабля?
Тогда эти люди на твоей совести, дядя Рома. Вот этот пацан, в одночасье
ставший сиротой - на твоей совести. Что ты будешь делать дальше?
Усилием воли я отогнал черные мысли. Не время. Может мне и суждено
когда-нибудь раскаяться. Но не сейчас, это точно.
Что же дальше? Корабля у меня больше нет. Старатели по всему
континенту, скорее всего озверели, и помощи ждать неоткуда. Только от Юльки
или других летунов. Но как им дать знать о себе? Юлька убеждена, что я уже
вытащил Чистякова Костю и в данный момент пытаюсь разузнать что с
Риггельдом.
- Костя, - спросил я. - У тебя связь-станция космодромную волну берет?
- Берет, - ответил Костя, и я сразу оживился. Хоть в этом повезло. Если
берет космодромную волну, значит и наш график возьмет. Наш график - волну,
которую слушают старатели-летуны.
- В куполе? - справился я, нацеливаясь на вход.
- Ну, а где же еще?
Рядом со шлюзом валялся обломок, который прикрыл нас с Костей. В
стороне темнели в рыжей пыли еще два. Дасфальт был усеян мелкой керамической
крошкой, осыпавшейся с внешней обшивки "Саргасса". Я зло скрипнул зубами.
Все, дядя Рома. Ты теперь не летун. Проворонил, тля, батин корабль...
Семейную реликвию, которой просто не было цены. Во что она теперь
обратилась? В груду обломков да в керамическую крошку на дасфальте?
Разиня.
Я потряс головой. Не время казниться. Да и не помочь теперь никакими
стенаниями и укорами.
Костя рядом со мной быстро набрал входной код на сенсор-панели рядом со
шлюзом. У самой панели сверхпрочный спектролит был вмят, словно тонкая
жесть. Но все же купол выдержал, не раскололся.
Под куполом было прохладно и почти не воняло горелым. Только от нас
самих. Старатель, подхвативший на руки пацана, вошел тоже и притих у самого
шлюза. Растерянное выражение все не покидало его лицо. Кажется, парень не
блистал особым умом. А если когда-то и имелись к этому какие-нибудь
предпосылки, они погибли, скорее всего, в раннем детстве при посредстве
папашиного диктата.
Я тяжело опустился в кресло перед пультом; Костя оживил комп и вытащил
на консоль программу управления связью. Как и я, Чистяков не любил
графические интерфейсы, и манипулятор-мышь у него чаще без дела скучал на
пульте. Зато клавиатура была потертая и заслуженная, под стать моим, что в
куполе, что на "Саргассе"... второй, впрочем больше нет. Да и первой,
наверное, тоже, после визита банды Плотного.
Хорошая, словом, у Кости была клавиатура.
И правильно. Старая добрая командная строка и двухстолбцовые окошки
"Миднайт коммандера" - что может быть лучше? Не дурацкие же иконки в
псевдообгеме, в которые нужно тыкать курсором...
Выставив частоту, я подтянул к себе микрофон на тонкой хромированной
подставке и переключил звук на внешний громкоговоритель.
На волне космодрома было тихо. Такое впечатление, что службы наблюдения
и диспетчерская обезлюдели. И переговоров кораблей не слышно. Я вспомнил,
что сотворили истребители чужих с несчастным "Саргассом", и стиснул зубы.
Если бы мне сказали, что в окрестностях Волги не осталось больше ни одного
человеческого звездолета, я бы поверил. И ничуть не удивился бы.
Тогда я настроился на наш график, и сразу же услышал низкий голос Курта
Риггельда:
- ...стоит, мне кажется. Не мальчик, разберется сам.
- Он обещал все время слушать волну! - с неменьшим облегчением я узнал
голос Юльки отчаянной. - Что-то случилось, я чувствую.
- Погоди, - остановил ее Риггельд. - Кажется, кто-то подключился.
Слышала?
- Рома, ты? - с надеждой спросила Юлька, и от этой ее надежды в голосе
у меня даже слегка защемило где-то в области сердца.
Черт возьми, приятно сознавать, что о тебе волнуются! Что ты кому-то
нужен. И вдвойне приятно - когда волнуется женщина, которая и тебе самому
небезразлична.
- Я, - отозвался я; почему-то голос у меня прозвучал очень устало.
- Ты цел? - спросила Юлька.
- Я-то цел...
- Урод! - сердито перебила Юлька. - Wo treibst du dich herum? Ты же
обещал отвечать сразу, Hol dich der Teufel!
Когда она сердилась или волновалась, она часто переходила на немецкий.
- Я не мог ответить, - по-прежнему устало обгяснил я.
- Почему не мог? Ты где?
- У Чистякова на заимке.
Юлька рассердилась.
- Мы же договорились: ни минуты лишней на поверхности! Взлетай
немедленно!
- Юля, - сказал я как можно спокойнее. - Я не могу взлететь. "Саргасса"
больше нет.
Юлька соображала что к чему долгие пять секунд.
- То есть... как это нет?
- Чужие сожгли. Прямо на земле, около заимки. Я еле успел убраться в
сторону.
- Чужие? - я почувствовал, как Юлька напряглась. - Они что, уже начали
активные действия?
- Получается - да. И на космодроме тишина. Да и есть ли он еще -
космодром?
- Я связывалась минут десять... нет, уже больше. Минут пятнадцать
назад. Чужие посадили все взлетевшие корабли - наши корабли я имею в виду -
а над космодромом завис здоровенный крейсер. Другой завис над Новосаратовом.
Но они ничего не жгли, мне Зислис сказал.
- Зислис? Он что, еще тут? А, ну да, корабли ведь вернули...
- А он никуда и не летал, - сообщила Юлька. - Сидел на наблюдении с
Веригиным и этим американером... как его...
- Бэкхем, - подсказал молчун-Риггельд, и снова умолк.
- Ага, точно. Суваев еще с ними был одно время, потом ушел.
Юлька растерянно вздохнула.
- А Костя с тобой?
- Со мной. И еще тут один типчик... - я покосился на шлюз. Старатель с
пацаном на руках изваянием маячил на фоне серой оболочки купола. - Точнее,
даже не один. Полтора.
Юлька не стала уточнять - о чем я. Умница она, Юлька.
- Надо вас вытаскивать, - протянула она задумчиво. - "Саргасс" уже не
починишь?
- Юля, - терпеливо сказал я. - "Саргасса" больше нет. Вообще нет. Из
обломков даже шалаш не сложишь. И, между прочим, истребители, которые его
сожгли, пошли в сторону заимки Курта. Эй, Курт, ты слышишь?
- Слышу, - отозвался Риггельд. - Только я не на заимке. Не на основной,
точнее. Я на островке. Архипелаг Завгар знаешь?
- Это в южном полушарии, что ли? За Землей Четырех Ветров?
- Да.
"И у Риггельда есть левые рудники, - отметил я машинально. - Ну почему
эта дурацкая шкатулка попалась именно мне?"
Я спиной чувствовал взгляд старателя и его малолетнего соседа. Если бы
не я - сидели бы они сейчас по домам, занимались бы привычным. У мальца мать
здравствовала бы. У этого долдона - братья и отец, какой уж ни есть.
Одно нажатие кнопки - и все кувырком. Как причудлив мир!
И как беспощаден.
- Юлька, - сказал я. - А ведь полеты сейчас опасны. Кто знает, сколько
чужих истребителей сейчас рыщет в небе над Волгой? Сколько крейсеров торчат
на орбите? Они, поди, и с орбиты тебя пожечь могут, что им стоит?
- То есть? - спросила Юлька недоуменно. - Ты намекаешь, чтобы я вас
бросила?
Я промолчал.
- Рома, - сказала Юлька ласково. - Я тебе при встрече челюсть на
сторону сворочу. Понял?
Я опять промолчал.
- Сидите на заимке, и никуда. Ясно? - велела Юлька сердитым голосом.
- А если чужие начнут жечь и заимки? Тоже сидеть? Савельев и Чистяков
запеченные под куполом, подавать с зеленью и белым вином... - я сокрушенно
вздохнул.
Ну, вот опять. Начинаю нести всякую околесицу, когда нужно думать,
думать, и еще раз думать. Почему-то мое хваленое чутье помогает и
подсказывает только когда враг рядом и готов в меня выстрелить. А вот в...
э-э-э... долгосрочном планировании - помогать отказывается наотрез. Обидно,
честное слово!
Тут на графике прозвучал характерный щелчок - включился еще кто-то.
- Ау! - позвал новый голос; я сразу распознал голос Смагина.
- Ну? - отозвалась Юлька.
- Никто только что частоту патруля не слушал? - осведомился Смагин.
Голос его звучал странно и необычно, и я не сразу понял, что голос дрожит.
Смагин был напуган и растерян.
- Нет, а что?
- Я слушал переговоры - пара патрульных ракетопланов завидела корабль
Василевского, и пыталась его вызвать. "Хиус-II" отмолчался. Потом вблизи
обгявились истребители чужих. И все - канал очистился. Тихо, как в могиле.
"Вот именно, - подумал я. - В могиле. Очень метко подмечено."
|
BIGLIB
