 |
Безотчетный страх оставил в душе глубокий отпечаток - и отпечаток этот был
еще слишком свеж. - У меня, если честно, каша какая-то в голове...
Перепугался я. Кажется, я сам сдуру к чужим в корабль влез...
- Все перепугались, - Фломастер продолжал хмуриться. - Похоже, нас
попотчевали чем-то психотропным. Нервно-выворачивающим.
- Значит, чужие шугнулись, - заключил Ханька. - Не смогли взять
нахрапом, и решили потравить, как тараканов. Скоты...
Веригин вздохнул и мешком повалился на топчан.
- А меня в зале наблюдения отловили, - признался Веригин виновато. - Я
туда зачем-то поднялся...
"Зачем-то! - подумал Зислис зло. - Да чужие это. Своей чертовой
техникой страха тебя туда загнали..."
Мысли все еще немного путались.
- Ну и чего теперь делать-то? - уныло спросил Зислис.
Фломастер пожал плечами:
- Ждать, что же еще? Думаю, зелененькие быстро припрутся, когда
заметят, что мы очухались.
Он попал в самую точку. Не прошло и двух минут, как в стене бесшумно
возник прямоугольный проем в рост человека. На пороге застыл инопланетянин.
Зислис с неожиданным интересом воззрился на его. Он впервые видел
живого инопланетянина вблизи. И не в перекрестии прицела.
Чужак возвышался над полом метра на полтора. Был он темно-зеленым, как
аллигатор, и чешуйчатым, как еловая шишка. И пучеглазым вдобавок. Свободного
покроя комбинезон скрывал тело, оставляя на виду только голову и
четырехпалые кисти. В руках чужак держал знакомый стержень парализатора, при
виде которого Зислиса передернуло.
Вероятно, это был свайг.
"Жаль, Суваева нету, - подумал Зислис. - Этот бы сразу определил - кто
перед нами."
Свайг вошел в комнату; на пороге появился еще один, потом еще и еще.
Неприятный механический голос, лишенный даже намека на эмоции,
прогнусавил:
- Всстать! Опусстить руки обе!
Выговор показался Зислису странным - так мог бы говорить американер,
редко пользующийся русским.
Хочешь-не хочешь, пришлось всем выстроиться в шеренгу. Свайги,
поигрывая парализаторами, построились напротив. Зислис опасливо косился на
чертовы стержни - схлопотать волну омертвления еще разок совершенно ему не
улыбалось.
Стало понятно, что свайги общаются с людьми через механический
прибор-переводчик: маленькую серую коробочку на груди у одного из
инопланетян.
- Сследовать зза ведушщий-раззумный! Неповиновение караетсся нервный
удар. Реччь понятен? Отвеччать ты! - свайг с переводчиком указал большим
пальцем руки на Фломастера.
- Речь понятна, - буркнул Фломастер.
- Сследовать зза! - отрезал свайг и направился к выходу. Над головой
его вдруг раскрылся полупрозрачный кожистый гребень весь в сетке кровеносных
сосудов. Остальные бдительно таращились на четверку людей. Так они и вышли
гуськом - Фломастер, Ханька, Зислис и Лелик Веригин. Вышли в проем
неизвестности. Следом за чешуйчатым галактом.
"Дать бы ему по шее! - мрачно подумал Зислис. - А еще лучше - садануть
в брюхо из бласта. Патрульного бласта. Да очередью, в упор."
Жаль, что мечты сбываются только в книгах.
За дверью обнаружился коридор. Широкий и длинный; он убегал, казалось,
в бесконечность. Стены в коридоре были темнее, чем в комнате. Свайг-ведущий
свернул налево. Некоторое время процессия чинно вышагивала по упругому полу.
Зислис то и дело сдерживал себя - низкорослый галакт шел медленнее людей.
Веригин пару раз наступил Зислису на пятки.
Спустя несколько минут коридор разветвился - свайг свернул в левый
рукав и вскоре остановился. Повернулся к стене, тронул что-то пальцем и в
стене пророс такой же прямоугольный проем, через какой они покинули комнату.
- Сследовать зза! - повторил галакт и вошел в новоявленную дверь.
Вошли и остальные.
Они попали в просторный зал, сильно напомнивший Зислису общую камеру
новосаратовской тюрьмы, только тюремная камера была, конечно же, раз в
десять меньше.
Двухгярусные кровати в несколько рядов. Десяток длинных столов; возле
каждого - по паре таких же длинных лавок с низкими спинками. Еще несколько
лавок вдоль стен. И все.
В зале было полно людей - около сотни, не меньше. Некоторые лежали на
койках, некоторые расселись за столы, некоторые бесцельно бродили по
свободному месту. Сейчас все, конечно же, уставились на новичков и на
тюремщиков.
- Усстраиватьсся! - прогнусавил аппарат-переводчик. - Сскоро кормежжка!
Жждать!
И свайги один за другим покинули зал. Прямоугольная дверь затянулась в
считанные секунды - заросла, как и не было.
- Пан лейтенант! - услышал Зислис знакомый голос.
Так и есть - служака-патрульный, которого пришибли чем-то нервным еще
во время первой атаки. Первое знакомое лицо в толпе.
А вон и второе - постная физиономия Стивена Бэкхема, начальника смены
со станции наблюдения.
- Ба! - сказал кто-то с койки верхнего яруса. - Да это же Зислис!
Кто-то тотчас привстал и на соседней койке. Зислис присмотрелся и с
огромным облегчением узнал сначала Артура Мустяцу, а потом Валентина
Хаецкого. Одного из старателей-звездолетчиков.
А когда с койки в проход соскочил Пашка Суваев, невольный спец по
чужим, Зислис вдруг стряхнул с себя мрачное оцепенение с подгемом подумал:
"И чего это я помирать заранее собрался? Жизнь-то налаживается..."
И, вероятно, не только Зислис увидел знакомые лица. Фломастер вдруг
ощерился, метнулся к столу и выдернул из ряда сидящих тучного мужчину лет
пятидесяти - за шиворот, как тряпичную куклу.
- Вот ты где! - процедил Фломастер с угрозой. - Ну что? Спас свою жопу?
Мужчина был в полковничьем мундире.
Но Фломастер не успел даже как следует сгездить полковнику-дезертиру по
физиономии - какая-то женщина с криком повисла у лейтенанта на руке.
- Да ну его, - сказал вдруг Ханька и равнодушно сплюнул. - Сейчас мы
все равны.
- Я тоже мог удрать на лайнере, - сердито сказал Фломастер и несильно
отпихнул женщину. - Но я остался.
И уже громче - женщине, продолжающей голосить:
- Да заткнись ты! Забирай своего муженька...
Он отпустил полковника и тот бессильно осел на лавку. Без единого
звука.
- Директорат тоже здесь? - мрачно осведомился Фломастер.
- Не весь, - ответил кто-то из-за соседнего стола. - Но чужие все время
приводят кого-нибудь нового.
Свободных коек в камере оставалось еще предостаточно. Зислис вдруг
подумал, что не видит детей. Ни одного. Женщины есть, правда мало. А детей -
нет.
Зислис подошел к Суваеву, Хаецкому и Мустяце; Лелик Веригин, как
привязанный, следовал за ним.
- Привет...
- Привет, наблюдатели, - отозвался Хаецкий уныло.
- Экс-наблюдатели, Валек, - вздохнул Зислис. - Экс. Теперь мы все
просто пленники. Где твой брат-то?
- Не знаю. Мы с Артуром очнулись в какой-то комнатушке тут, неподалеку.
Потом нас сюда привели - с час назад, примерно.
- Понятно, - кивнул Зислис. - Та же песня. И что?
Он вопросительно глядел на Хаецкого, который обыкновенно знал все и обо
всех на Волге. Но сегодня ситуация складывалась совсем иначе, чем обычно.
- Откуда я знаю? - Хаецкому, похоже, и самому было неуютно. Отвык от
неопределенности. - Покормить обещали. А вы устраивайтесь, устраивайтесь...
Вон те две койки свободные.
Зислис в который раз за сегодня глубоко и шумно вздохнул.
- Паша, - обратился он к Суваеву. - Ты у нас все знаешь. Где мы? На
крейсере свайгов?
Суваев отрицательно покачал головой:
- Нет. По крайней мере, о таком корабле я ничего не знаю. Думаю, мы
находимся на той громадине, из-за которой вся каша и заварена.
- Которая над океаном висела? - уточнил Зислис.
- Именно.
- Хотел бы я знать, что это означает...
Зислис резко обернулся, и вдруг заметил десятки глаз, обращенных к ним.
Почти все, кто был в камере, собрались в проходах у коек. И все слушали их,
затаив дыхание. В первых рядах - Фломастер, Ханька, служака-патрульный,
какие-то мрачные и небритые ребята с упрямыми подбородками и мозолистыми
руками...
И в этот момент снова отворилась дверь. Ввели еще четверых - первым из
людей в камеру ступил Валера Яковец. Вторым - Женька Хаецкий. Третьим -
Прокудин, а четвертого Зислис не знал.
За следующий час свайги набили камеру людьми до отказа. Не осталось ни
одной свободной койки.
Над Новосаратовым в это время как раз должно было рассветать.
"Веселенькое получилось утро!" - подумал Зислис мрачно и решительно
взглянул на Суваева.
- Ну-ка, Паша! - сказал он твердо. - Пойдем-ка потолкуем в уголке...
27. Роман Савельев, старатель, Homo, планета Волга.
До рассвета мы даже умудрились кое-как подремать. Успокоившаяся Юлька
показала мне как включить внешнее наблюдение, и я так и отрубился в кресле у
пульта. Снаружи было темно и тихо, только ветер заунывно свистел над
карстовыми разломами.
На душе было как-то не так. Не то чтобы гадко, а как-то неспокойно, что
ли. Я глушил чувство вины, но оно продолжало помаленьку грызть. Особенно
грызла досада за пацана-Борьку - если уж сделал его сиротой, надо было хоть
защитить. Волчье время, так его через это самое...
Так я и досидел до конца ночи. То проваливаясь в чуткое забытье, то
просыпаясь и приникая к экранам. Но до утра нас не трогали. К счастью.
Очередной раз проснулся я от вызова видеофона - он прозвучал в тишине с
эффектом разорвавшейся бомбы. Меня подбросило в кресле, а рука мгновенно
нашарила на поясе бласт.
Экраны стали не черными, а светло-серыми: снаружи рассветало и
инфрадатчики сами собой отключились. Скользнув по экранам взглядом, я
дотянулся до видеофона. И почему-то ответил без изображения, только голосом.
- Ну?
- Рома?
Я облегченно вздохнул: говорил Риггельд. Его немецкое придыхание ни с
чем не спутаешь.
- Фу, - расслабился я. - Это ты.
И включил изображение - рядом с пультом сгустилась голограмма и
одновременно зашевелились три передающие камеры, отсылая Риггельду мою
картинку. Савельев, полусонный, в кресле.
Рядом незаметно и вкрадчиво оказался Чистяков, а спустя секунду из-за
ширмочки выпорхнула радостная Юлька.
- Курт! Ты жив?
- Скорее да, чем нет, - философски ответил Риггельд.
Юлька вымученно улыбнулась - не знаю уж, на чем она держалась все это
время. Я встал и усадил ее в кресло перед пультом.
- Ты где, Курт?
- В Новосаратове. Смагин прилетел?
- Да, - ответил я. - С Янкой. Вот он.
Смагин, несколько утративший ночную бледность и приятно порозовевший,
шагнул в передающую зону и сделал Риггельду ручкой.
- На нас нападали, Курт. Ночью.
Риггельд помрачнел. Я продолжил:
- С нами американер один был... и пацан малолетний. Их захватили. А мы
все уцелели, слава богу. Хотя, какая к черту слава...
Набожные американеры, наверное, отчитали бы меня потом за эти слова.
- Сколько вас? - спросил Риггельд, стараясь отсечь эмоции.
- Я, Юлька, Чистяков, Смагин и Яна. Пятеро.
- Хаецкие, значит, не обгявились...
- Не обгявились. А что в Новосаратове? Как оборона? Я слышал, вчера там
стрельба стояла до неба...
- Новосаратов, Рома, пуст. Кажется, я тут единственный живой. Впрочем,
мертвых тут тоже нет. Пусто.
|
BIGLIB
