 |
настают, чует мое сердце.
-- А что, нельзя было поднять на ноги всю округу? -- вдруг спросил
Торин.-- В одном Пригорье тысячи две бойцов наберется! А окрестные деревни!
Да вы их просто задавили бы, ни один бы не ушел.
-- Что ты, что ты! -- отмахнулся Рогволд.-- Подумай сам, куда этим
селянам в бой идти?! Это ж зля них верная смерть, там же никто меча держать
не умеет. На это дело дружина есть, она и должна воевать. Она -- воевать, а
пахари -- пахать, кузнецы -- ковать и ткачи -- ткать. Каждый должен свое
дело как следует делать, а в чужие не вмешиваться. Так есть, так было и так
будет. Нет, людей уже не переделаешь.
-- Ну, тебе виднее,-- не стал спорить гном.-- Только у нас бы, ежели
кто такой вот завелся и разбой стал бы чинить, все бы работу побросали да
навалились всем миром, пока врага бы не прикончили.
-- Наверное, поэтому вы, гномы, и не создали Соединенное Королевство,--
усмехнулся Рогволд.-- Не обижайся, конечно, но каждому все-таки свое.
-- Чего ж. обижаться,-- проворчал гном.-- Королевства мы и впрямь со
времен Дьюрина сколотить не можем.
-- Ну так в дорогу? -- поднялся Рогволд.-- Ты готов, Фолко? Карлика
своего покормили?
-- Кормил я его, кормил,-- отмахнулся гном, вставая.-- Лопает, прорва,
куда только лезет!
Они ехали почти весь день; наконец Тракт нырнул вниз, в очередную
долину между цепями холмов, протянувшихся с юго-запада на северо-восток.
Дорога пересекала котловину в широком ее месте, справа и слева, в отдалении,
гряды вновь сближались. Плоское дно долины покрывали поля и сады, чуть
дальше влево виднелась еще одна деревня и луга вокруг нее, а еще за ней --
новые поля, новые сады. Повсюду стояли многочисленные сараи и сарайчики,
долину в разных направлениях пересекали десятки дорожек и тропинок.
Предвкушая отдых и славный обед, друзья пришпорили коней.
Однако деревня встретила их неожиданной пустотой. Ворота многих домов и
постоялого двора были распахнуты настежь, но людей видно не было, лишь
дворовые псы, верно исполняя свой долг, встретили приехавших дружным лаем.
-- Куда они все провалились? -- недоуменно пробормотал Рогволд, когда
они подъехали к широким дверям трактира.
Внутри просторного зала было пусто, столы повалены, стулья опрокинуты,
под ногами хрустели черепки разбитой посуды. На стойке сидел здоровенный
котище, неторопливо пирующий подле расколотой крынки со сметаной.
-- Похоже, все куда-то сбежали,-- пожал плечами гном.
-- Но куда? И почему? Нет, тут что-то неладное. Давайте еще по улице
пройдемся, может, кто и остался.
Ведя коней в поводу, они запетляли по деревенским улочкам. Всюду их
встречала одна и та же картина -- все настежь и все пусто. Они не заметили,
как оказались на околице. За огородами тянулась неширокая полоса садов,
дальше снова должны были начаться поля. Друзья остановились в
нерешительности, и тут порыв ветра донес до них какие-то ожесточенные,
гневные крики. Они раздавались как раз за садами.
-- Туда! Скорее! -- крикнул ловчий и вскочил в седло.
Гном и хоббит поспешили последовать его примеру.
Продравшись по узкой тропе сквозь яблоневые посадки, они очутились на
длинном, узком поле. На нем-то и отыскались "пропавшие" жители деревни.
Там шла драка, отчаянная и беспорядочная. Невозможно было понять, кто
на какой стороне,-- все смешалось в общей свалке. Вздымалась пыль, трещала
одежда, в воздухе мелькали колья.
Масла в огонь подливали женщины: сперва истошным визгом, а потом две их
довольно большие группы, осыпавшие до этого друг друга проклятиями и
ругательствами, перешли от слов к делу и вцепились друг другу в волосы.
-- Клянусь бородой Дьюрина...-- оторопело пробормотал гном.
Он изумленно смотрел на Рогволда, но и лицо старого сотника выражало
лишь безмерное удивление. И тогда Торин больше мешкать не стал. В десяти
шагах от них на землю рухнул молодой парень с раскроенной ударом лопаты
головой; это и вывело друзей из полного оцепенения. Торин взревел, точно
тридцать три медведя сразу, он выхватил свой топор и устремился в самую
гущу, щедро раздавая тычки и пинки, от которых сцепившиеся драчуны
разлетались в разные стороны. Рукоятью топора гном вышибал из рук дерущихся
колья, самым неугомонным добавлял еще и слегка по ребрам. Он шел сквозь
воющую, рычащую толпу, словно нож сквозь масло, оставляя за собой настоящую
просеку; его огромные кулачищи так и мелькали. Появление гнома
ознаменовалось было новым взрывом негодования, но за Торином в просвет между
людьми бросился Рогволд с обнаженным мечом, а потом и Фолко. Внутри у
хоббита все заледенело от страха, сердце билось где-то в пятках, но лук был
у него в руках, и, когда какой-то могучий бородач с воплем занес было над
гномом увесистую дубину, Фолко аккуратно всадил стрелу, точно в дерево у
него между кистями. Бородач ошалело уставился на вонзившуюся стрелу, и в тот
же миг Торин обезоружил его.
Драка еще шла, но быстро затихала. Уже многие с криками "Братцы, да что
ж это мы!" принялись помогать гному и Рогволду растаскивать дерущихся. И
постепенно все стихло. Люди стояли потные, тяжело дыша; почти все были в
равной мере попятнаны -- у одного разбит нос, у другого -- глаз, третий
охал, держась за бок, четвертый зажимал рассеченный лоб. Лежали на поле и
четверо тяжелораненых -- один молодой парень и трое крепких мужиков -- их
отделали кольями. Прекратившие потасовку женщины бросились к раненым, кто-то
побежал в деревню за водой и холстиной. Теперь стало видно, что дравшиеся
разделились на две примерно равные группы, одна из которых отошла подальше,
другая же, напротив, подалась ближе к Тракту. В середине поля, на небольшой,
едва заметной меже остались стоять только трое путешественников да два
здоровенных мужика -- один тот самый бородач, в дубину которого так удачно
вонзилась стрела Фолко, широкоплечий, круглолицый, чем-то похожий на Торина
своей коренастой фигурой, и второй -- без бороды, зато с длинными,
спускавшимися до груди, усищами. Второй был много выше гнома. Эти двое с
неприязнью глядели друг на друга, ожесточенно сопя и утирая пот. Бородач
поминутно сплевывал кровью из разбитой губы, усатый не отрывал от носа
оторванный кусок рубахи.
-- Что тут у вас происходит? -- спросил Рогволд, удивленно глядя на
них.
-- А ты кто такой? -- неприветливо осведомился бородач.-- Шериф или
дружинник?
-- Я Рогволд, сын Мстара, пятисотник арнорской дружины! -- резко
ответил ловчий, благоразумно пропуская слово "бывший".
Оба мужика раскрыли рты и изумленно уставились на него. Однако провести
их было не так-то просто.
-- Вот что... уважаемый. Ты иди своей дорогой. Мы тут и без тебя
разберемся,-- процедил бородач и повернулся к стоявшим ближе к Тракту людям,
сделав им какой-то знак.
Толпа заволновалась и придвинулась; Рогволд опустил ладонь на рукоять
меча, а Фолко как бы между прочим наложил стрелу на тетиву и зажал в зубах
запасную.
-- Верно, без тебя управимся,-- поддержал бородача его недавний
противник, в свою очередь делая знак своим.
Трое путешественников оказались между двух огней; с обеих сторон
подступали мрачные, распаленные дракой люди, в эти мгновения селяне забыли о
собственных распрях. Однако трое Друзей все же были не одиноки. Из обеих
групп на межу вышло несколько человек, в основном крепкие, кряжистые мужчины
поопытнее. Теперь враждующие лагеря разделяло уже не только трое друзей, но
бородач слева и усатый справа -- похоже, они и были заводилами -- не
торопились увести своих.
-- Эй вы, там, на меже! -- глумливо крикнул усатый.-- Убирайтесь, пока
вас не растоптали! Мы должны отплатить за обиды этим вонючкам, и мы
отплатим! А тот, кто осмелится помешать нам, тому мы намнем бока! Поняли? А
вы, Граст, Хрунт, Вирдир и Исунг, вы подлые трусы, опозорившие родную
деревню!
-- Суттунг, хватит мутить народ! -- крикнул один из вышедших к Рогволду
селян; он был высок, широкоплеч, лицо обрамляла полуседая борода, серебро
виднелось и на висках, но глаза были ясны, а руки, казалось, могли запросто
гнуть подковы.-- Мало тебе Эла и Троста? Или вы с Бородатым Эйриком
добиваетесь того, чтобы мы каждую ночь пускали друг другу красных петухов?!
-- Лицо говорившего побагровело, огромные кулачищи сжались.-- Нет! Хватит!
Скажем спасибо почтенному Рогволду и его спутникам, с наших глаз сошел
туман. Так что ничего мы не опозорили. Это говорю я, Исунг, сын Ангара!
-- Верно! -- подхватил другой.
Ростом он был пониже Исунга, но еще шире в плечах. Его левую щеку
рассекал свежий рубец, из раны сочилась кровь. Он говорил отрывисто, зло,
рубя ладонью воздух.
-- Чего ради мы ломаем друг другу ребра, а?! Гляньте,-- и он ткнул себе
в щеку,-- это мне досталось на память от Хелдина, вон он стоит, с которым мы
на соседних полях уже лет пятнадцать рядом работаем! Эй, Хелдин! Можешь
толком сказать, из-за чего мы с тобой сцепились, а? Молчишь... Ну то-то!
-- Он молчит -- я отвечу! -- яростно завопил тот, кого назвали
Суттунгом.-- Нечего было совать нам палки в колеса и указывать, что нам
сеять и как! Наша очередь -- что хотим, то и делаем! Вы нам не указ! Верно я
говорю, ребята?!
Окружавшие его люди ответили дружным ревом, и лишь мужик по имени
Хелдин пытался что-то возразить. Бородатый Эйрик о чем-то шептался в
небольшом кружке своих приверженцев, остальные же люди его группы стояли,
угрюмо уставясь в землю. Товарищи Суттунга заорали и заулюлюкали. Вновь
мелькнули поднятые с земли колья и топоры, и толпа в несколько десятков
человек дружно повалила на замерших в центре поля Рогволда с друзьями и
присоединившихся к ним селян. Делать было нечего, и они схватились за
оружие. За их спинами по-прежнему царило молчание.
Фолко не было страшно, было отчаянное боевое веселье, азарт; он словно
воспарял над пыльным полем, уподобляя себя героям древности, и даже
усмехнулся, когда Суттунг повел своих вперед,-- представлялся удобный случай
показать себя.
В воздухе сверкнула серебристая молния, и Суттунг с воплем повалился на
землю, пытаясь вырвать пробившую бедро стрелу. В последний миг Фолко понял,
что не в силах вот так, в общем-то ни за что убить человека, и снизил
прицел. Он видел безумные глаза Суттунга, его разинутый в отчаянном вопле
рот; он успел заметить даже протянувшуюся с губ человека тонкую ниточку
слюны. "Нет, это не призрак Могильников, это живой человек, что же ты
делаешь?!" -- словно закричал кто-то внутри Фолко -- и рука хоббита
дрогнула.
Вид упавшего, испачканного кровью Суттунга как-то сразу отрезвил
нападавших. Они остановились, столпившись вокруг своего предводителя, и
тогда Фолко, в который уже раз внутренне удивляясь себе за последние
несколько дней, громко и отчаянно крикнул, вновь натягивая тетиву и поднимая
оружие:
-- Еще шаг -- и буду бить в горло! Первому! Из губ испугавшегося
собственной смелости хоббита рвался пронзительный крик, срывающийся на визг
-- но угроза возымела действие. Хелдин высоко поднял руки, словно
останавливая своих товарищей, и громко крикнул:
-- Все, хватит! Суттунг получил по заслугам -- сколько же можно ссорить
нас с соседями! Расходитесь, братья, расходитесь по домам! Я уверен, люди
Бородатого Эйрика последуют нашему примеру.
Странно приутихший при виде раненого Суттунга Эйрик тоже вышел на межу,
по-прежнему разделявшую две враждебные толпы.
-- По-моему, мы все здесь просто с ума сошли! -- заговорил он.-- Какая
пелена застлала наши глаза? Зачем наши соседи послушали этого Храудуна?
Почему мы не можем разобраться спокойно, без драки? Я, конечно, виноват,
каюсь, на меня нашло какое-то затмение. Но теперь все миновало, я предлагаю
мириться!
-- Жалкий трус! -- простонал сидевший на земле Суттунг. Ему уже
вырезали стрелу Фолко и перебинтовали рану.-- Люди! Чего вы стоите!
Бейте их, бейте! Он ведь оскорбил того, от которого нам было столько
добра!
-- Мы его об этом не просили,-- угрюмо ответил один из стоявших рядом с
Суттунгом мужчин.-- Пропади он пропадом!
И тут людей словно прорвало. Они обнимались, жали друг другу руки,
хлопали по плечам; нанесшие друг другу раны просили у пострадавших прощения.
Сам Бородатый Эйрик последовательно обнялся с добрым десятком своих недавних
противников, и тут спор едва не разгорелся снова. Каждая сторона заявляла,
что именно она лучше другой примет и окажет почет прекратившим драку гостям.
Всех примирил Торин, заявивший, что он проголодался и с удовольствием
отобедает сначала в одной деревне, а потом в другой. Бросили жребий, и
оказалось, что сначала надо идти к сородичам Суттунга. Вслед за
путешественниками повалила и добрая половина товарищей Эйрика во главе с ним
самим.
Горница Исунга была велика, но все же с трудом вместила в себя всех
пришедших. На середину вынесли длинный, тут же сложенный из досок и щитов
стол, накрыли несколькими скатертями и, пока женщины готовили горячее,
подали несколько пузатых жбанов пива для препровождения времени. Фолко.
Торина и Рогволда посадили на почетные места. Рядом с ними сели Хелдин и
|
BIGLIB
