 |
одному из вас кое-какие вопросы. Послушай, странник, не твоя ли эта лошадь
стоит у коновязи, серая в яблоках под коричневым седлом с красною лукою?
-- Ясное дело, что моя, раз я на ней приехал,-- спокойно ответил
русобородый, не двигаясь.
-- Тогда почему...-- начал было стражник. Внезапно русобородый сделал
одно молниеносное движение, отбрасывая назад стул. Над уставленным яствами
столом блеснул закованный в латную рукавицу кулак, и незадачливый воин с
тяжелым стуком повалился на пол. Прежде, чем кто-либо успел что-нибудь
понять, и второй стражник, опрокинувший стол и рванувшийся к русобородому,
внезапно зашатался, схватился за голову, застонал и медленно осел на пол --
какой-то человек, дремавший до этого на лавке, метко угодил ему в лицо
тяжелым горшком, стоявшим около него. Кинувший метнулся к двери, его плащ
распахнулся от стремительного движения, и Фолко со смешанным чувством
изумления и ужаса узнал в этом человеке горбуна Санделло.
В дверях горбун замешкался на мгновение, но лишь для того, чтобы
пропустить вперед себя русобородого. Они исчезли, а со двора донеслись
крики, лязг оружия, затем раздался быстро замерший в отдалении перестук
копыт. Лежавшие на лавках приподнялись, кто-то сел, кое-кто лишь приоткрыл
глаза. В зал ворвалась толпа вооруженных воинов, бросившихся поднимать
раненых товарищей. Один из них, видимо, старший, помог подняться сбитому со
стула пожилому хронисту.
-- Как! -- вскричал старший, едва взглянув в лицо старика.-- Возможно
ли это?! Почтенный Теофраст! Вот уж никак не мог подумать, что для писания
твоих хроник тебе понадобится общество этого конокрада. Обо всем этом тебе
придется дать подробный отчет начальнику стражи Скилбаду! А на будущее я
хотел бы предостеречь тебя от неразумных знакомств! -- Он повернулся к
сбитому с ног русобородым воину.-- Так что здесь произошло, Фрин? Как ты мог
так опозориться?!
-- Капитан...-- умоляюще прохрипел тот, кого назвали Фрином, и сплюнул
кровью.-- Я виноват... Но кто же мог знать?
-- Ладно! -- оборвал его капитан.-- Обо всем расскажете Скилбаду.
Пошли, ребята! А ты, почтенный,-- он снова повернулся к Теофрасту, все еще
охавшему и державшемуся за бок,-- пусть эта история послужит тебе хорошим
уроком! И помни -- послезавтра тебе придется предстать перед Скилбадом! А
пока прощай!
Капитан стремительно вышел, за ним затопали остальные стражники.
Напуганные посетители, в том числе и те, кто дремал у стены, поспешили
убраться восвояси. В опустевшей корчме остались лишь ничего не понимающий
хозяин, помятый хронист и трое друзей.
Фолко сидел совершенно оторопевший и сбитый с толку.
"Санделло в городе! -- соображал он лихорадочно.-- Санделло заодно с
русобородым! Не ему ли он служит?! Наверное, русобородого знает старик! Его
упускать нельзя!"
-- Торин, этот старик!..
-- Верно. Я сам об этом подумал. Не сговариваясь, друзья подошли к
Теофрасту, по-прежнему сидевшему, бессильно сгорбившись и потирая ушибленный
бок.
-- Мы видим, тебе плохо, почтенный.-- Торин попытался вложить в эти
слова как можно больше почтительности.-- Быть может, нужно чем-нибудь помочь
тебе? Может, проводить тебя домой?
Теофраст поднял к ним бледное, иссеченное морщинами лицо, на котором
выделялись глубоко посаженные черные глаза, острые и внимательные, не
утратившие с годами блеск и осмысленность.
-- Да возблагодарят вас Великие Звезды,-- слабо ответил он.-- Я всегда
знал, что вы, гномы, благородный народ... Да, пожалуйста, проводите меня.
Мне трудно идти...
Торин и Малыш с двух сторон поддерживали старого хрониста, Фолко шел
впереди, держа сумку Теофраста и его посох. Старик охал при каждом шаге, но
постепенно приободрился и смог кое-как ответить на первые вопросы гнома и
хоббита.
-- Да, о благородные гномы и не менее благородный хоббит, меня зовут
Теофраст, сын Аргелеба, и я придворный хронист Северной Короны. Много лет я
собираю разбросанные по старинным книгам сведения по истории Средиземья,
веду также погодные записи обо всем, что происходит в Арноре -- расспрашиваю
свидетелей, собираю рассказы и заношу все это в хроники, копии которых
отсылаются в Минас-Тирит, к самому Королю. Я выполняю и другие разыскания по
его приказам. Теперь направо, пожалуйста, а вон на том углу -- налево.
Ох-ох, неудачно это я...
Они остановились возле аккуратного двухэтажного дома в одном из тихих
переулков неподалеку от Главной улицы. Дом был выкрашен в светло-коричневый
цвет, на разросшихся в палисаднике кустах уже начинали набухать почки. По
дороге, однако, говорили мало, а когда старик стал рассыпаться в
благодарностях, стоя на своем крыльце, Торин сказал, понижая голос:
-- Почтенный, нас очень заинтересовала вся эта история. Разреши нам
прийти и побеседовать с тобой. Быть может, ты узнаешь нечто новое из наших
рассказов.
-- Что ж,-- ответил Теофраст,-- двери моего дома всегда открыты для
желающих обрести знания и разобраться в событиях, равно и для тех, кто сам
хочет рассказать мне что-либо. Приходите завтра вечером, я буду ожидать вас.
А пока -- мне надо прилечь, дабы прийти в себя после всей этой истории...
Они низко поклонились старику, и он, ответив на их поклон, скрылся за
дверью. Они медленно сошли с крыльца и пустились в обратный путь, по дороге
кое-как отбиваясь от наскоков ничего не понявшего и яростно требовавшего
разъяснений Малыша. Растолковывая ему суть происшедшего, друзья не заметили,
как добрались до дома. Торин принялся разжигать камин. Малыш отправился за
водой, а Фолко зашел в трактир. Хозяин тут же кинулся к нему:
-- Фолко, выручай! Весь твой соус кончился, а тут какая-то компания с
Юга подвалила, требует только его, грозится весь трактир разнести! -- Хозяин
был бледен и напуган.-- Я уж. им пообещал, что ты, как придешь, сделаешь...
Уважь уж. ты меня, Фолко!
Хоббит вздохнул и согласился.
Около часа он возился, пока не приготовил свою коронную приправу, и,
когда ее унесли в зал, раздавшийся там не очень умиротворенный гул голосов
сразу умолк. Фолко перевел дух, снял фартук и пошел мыть руки.
-- Погоди, куда же ты, Фолко? -- остановил его внезапно вынырнувший
откуда-то хозяин.-- Эти южане там все языки попроглатывали и теперь требуют,
чтобы им показали этого умельца! -- Недавно бледное лицо трактирщика теперь
сияло.-- Давай, давай, нехорошо, нечего прятаться, пусть знают наших!
Трактирщик едва ли не силой выволок упиравшегося хоббита в общий зал. В
углу его, за несколькими сдвинутыми вместе столами, сидело человек десять
или двенадцать крепких мужчин, смуглых от оставшегося с лета загара, в
коротких кожаных куртках. Их волосы, в отличие от большинства арнорцев, были
коротко острижены. Они приветствовали Фолко дружными криками одобрения. Один
из них, высокий, горбоносый, чернобородый, но еще совсем молодой, поднялся
со своего места и подошел к Фолко, пытливо вглядываясь в него
проницательными серыми глазами.
-- Мы благодарим тебя, почтенный мастер, за твое искусство,-- сказал
он, слегка наклонив голову.-- Теперь мы видим, что мастерство не зависит от
роста!
Он говорил с незнакомым хоббиту акцентом, иногда делая ударения на
первых слогах слов. Фолко покраснел от удовольствия и пробормотал в ответ
нечто невнятное.
-- Я и мои товарищи в знак нашей благодарности просим тебя принять вот
это,-- Он протянул хоббиту раскрытую ладонь, на которой лежала большая
серебряная монета, каких хоббит еще никогда не видел.-- Возьми ее, мы дарим
от чистого сердца.
Горбоносый вновь склонил голову. Фолко несмело протянул руку и взял
тяжелый, приятно оттягивающий руку кругляш. В глаза ему бросились странные
мозоли на ладони чужеземца -- два прямых длинных бугра, тянувшихся строго
поперек. Фолко попытался угадать, о занятии каким ремеслом могут говорить
такие следы, но так и не сумел.
Чернобородый тем временем кивнул ему еще раз и сделал какой-то знак
своим спутникам. Они дружно поднялись с мест и направились к дверям, вслед
за ними зашагал и их горбоносый предводитель.
Фолко полез к хозяину с расспросами, но трактирщик ничего не мог
сказать: ни кто эти люди, ни откуда они появились. В разговоре с ним они
назвали себя южанами, и это было единственное, что он знал о них. Фолко
ничего не оставалось делать, как вернуться домой и рассказать Торину всю эту
историю.
-- Вот и ты знаменитым становишься, брат хоббит,-- пошутил в ответ
гном.-- Чем ты недоволен? Гордись! Я бы на твоем месте до потолка от радости
скакал.
-- Торин, а отчего могут быть такие мозоли? -- Фолко провел пальцем по
своей ладони. Гном задумался, а потом покачал головой:
-- Такое может быть, если вертеть что-то в руке. Но кто они такие -- не
пойму... Да, кстати, а что он тебе подарил?
Фолко протянул другу монету. Торин с минуту пристально смотрел на нее,
не поднимая глаз, а когда наконец поднял, то Фолко поразился происшедшей в
нем перемене -- рот гнома был мучительно искривлен, в глазах стояли слезы.
Из груди Торина вырвался тяжелый, скорбный вздох. Ошарашенный Фолко онемел,
не зная, что сказать и чем утешить друга; Торин заговорил сам, изредка
вытирая нос рукавом и стыдливо опуская глаза:
-- Я знаю эту монету... Я узнал бы ее из тысячи, да и как не узнать,
если я сам сделал эту насечку на ней и сам пробил отверстие, когда дарил ее
моему другу Тервину, пропавшему без вести четыре года назад! У меня от
предков сохранился этот старинный скилл последних Дунаданцев. Я берег его, а
когда мы расставались, подарил Тервину, уходившему в Эребор. Теперь я точно
знаю, что он не пропал без вести, а был убит! -- Гном яростно хватил кулаком
по столу.-- Эту монету у него могли забрать только вместе с жизнью! Скорее к
городским воротам, быть может, мы еще перехватим их!
Однако у ворот их ждало горькое разочарование. Неведомые люди не
собирались задерживаться в гостеприимной столице Северной Короны. По словам
одного из стражников, совсем недавно из города выехал отряд конников, по
описанию похожих на встреченных Фолко в трактире, и на рысях ушел на юг.
-- У всех были запасные кони, и не по одному,-- прибавил воин.-- Вам их
не догнать, вы упустили время...
Гном заскрипел зубами и присел на корточки, закрывая лицо ладонями.
Фолко беспомощно топтался рядом.
Однако Торин недаром слыл одним из храбрейших и упорнейших гномов среди
своих соплеменников с Лунных Гор. Отчаяние не смогло надолго овладеть им, и
когда он спустя мгновение выпрямился, ни горя, ни отчаяния не было заметно в
его взгляде -- только еще теснее сошлись его густые, чуть опаленные пламенем
горна брови. Он был спокоен и решителен.
-- Не время давать волю слабости,-- угрюмо бросил он.-- У меня сейчас
странное чувство -- за друга я еще отомщу, я почему-то уверен в этом. Прочь
грустные мысли! За дело, брат хоббит, нас ждет Мория, а завтра -- этот
старый хронист...
Глава двенадцатая. СТАРЫЙ ХРОНИСТ
Во второй половине следующего дня неразлучная троица отправилась к дому
Теофраста. Весна все увереннее вступала в свои права -- над городом
раскинулся ослепительно синий небесный свод без единого облачка, и яркое
солнце щедро лило на расправляющийся после зимней стужи мир потоки
живительного тепла. По мостовым кое-где еще бежали мутные ручейки; еще
лежали под заборами и в тенистых местах почерневшие, осевшие сугробы, но
весна все-таки наступила, и вместе с ней -- надежда на лучшее.
Фолко весело щурился, подставляя лицо теплым лучам; Малыш беспечно
насвистывал, а Торин временами даже что-то напевал. Фолко изредка удивленно
косился на товарища -- куда делось беспросветное отчаяние, охватившее его у
городских ворот?
Проходя по Главной улице, они по просьбе Торина завернули в большую
меняльную лавку. Выждав, пока очередной посетитель обменяет свое серебро на
яркое аннуминасское золото, Торин почтительно обратился к важному, пузатому
меняле, протягивая ему на раскрытой ладони монету Тервина:
-- О достойный, мы нуждаемся в твоей помощи и твоем совете. Взгляни на
эту монету. Скажи, не встречались ли тебе подобные? А может быть, через твои
руки случайно прошла и она сама? Взгляни на нее повнимательнее -- она
приметная.
Сонливое лицо менялы не изменилось, когда он лениво взял протянутую
Торином монету, однако его глаза, небольшие, чуть заплывшие, но очень острые
и внимательные, впились в монету, словно два маленьких бурава. Он медленно
заговорил, поворачивая серебряный кругляш перед глазами:
-- Старый скильдинг времен Арахорна II. Редкая, очень редкая в наше
время вещь. Монета действительно приметная -- на ней отверстие в виде
семилучовой звездочки и графитти... Нет, почтенный гном, могу сказать точно
-- через мою лавку эта вещь не проходила, да и через другие меняльные
конторы города тоже. Я бы знал, поверь мне. А вообще вещь, конечно, очень
интересная. Дунаданцы ведь имели необычайно чистое серебро -- такое сейчас
редкость. Отвешивали же его так точно, что еще при моем отце в лучших лавках
|
BIGLIB
