 |
Соединенного Королевства!
Кое-что я, конечно, утратил, но все же не все. Выполняя обещание,
данное Гэндальфу, я стал подыскивать себе новое местожительство, где-нибудь
поближе к его любимой Хоббитании, когда на мой небольшой дом на восточном
краю Чернолесья обрушились дикие кочевники истерлинги. И тут я понял, что
мои силы действительно очень ослабли. Я не мог отстоять свое жилище и едва
спасся сам. Теперь вот живу здесь.-- Радагаст тяжело вздохнул.-- Я давно
заметил неладное, но разбойники меня занимали мало -- это дело людей. Мне
пришлось иметь дело с остатками иного зла, но и тут я мог немногое... Разве
что -- подать вовремя нужный совет. Поэтому ты так заинтересовал меня. Тебе
нужно побольше увидеть, чтобы нам можно было решить, куда направиться
дальше. Ты принес мне очень важные сведения. Храудуном я займусь сам, а с
Могильниками пока ничего не сделаешь. Их порождения пока еще не слишком
опасны, однако я обязательно повидаюсь со стариной Бомбадилом -- он-то
найдет на них управу. Тот призрак действительно явился в Аннуминас за мечом,
унесенным Торином. Передай ему, чтобы он не выбрасывал его -- так умертвия
копят силу, отдаваемую им поклоняющимися Могильникам людьми.
Я наведу Диза на мысль крепче следить за Полем. А вот Мория... Тут я
мало что могу добавить к твоим предположениям. Туда надо идти, и чем скорее,
тем лучше. Будь уверен -- слушающиеся меня звери и птицы помогут вам,
предупредят об опасности, и они же будут приносить мне сведения о вас. А
после Мории постарайся увидеться со мной, мы вместе все обдумаем. Я пошлю
вести к Кэрдану и Трандуилу, но все будет зависеть от того, что ты сможешь
узнать. Вот так! Но ты, я вижу, что-то хочешь спросить?
-- Что значат твои слова о Западе, Востоке, Севере и Юге? -- облизнув
губы, жадно спросил Фолко.
-- Это твой путь,-- печально усмехнувшись, ответил Радагаст.-- Не
требуй от меня большего, далеко не всегда предсказывающий может истолковать
пришедшие ему в голову слова. И я тоже пока не могу. Но будь уверен: везде,
где бы ты ни был, мои помыслы будут с тобой. Ты оказался первым хоббитом
после знаменитой четверки, рискнувшим ввязаться в дела Большого Мира, и это
уже само по себе грозный признак.
Радагаст умолк и опустил голову.
-- Расскажи, прошу тебя, расскажи мне что-нибудь о Валарах и о Заморье!
-- умоляюще выдохнул Фолко.
Радагаст с улыбкой взглянул на него своим единственным глазом.
-- Расскажу, когда придет время,-- ответил он.-- Не торопись! К этому
ты еще придешь. Твой путь сейчас лежит на юг. Кстати, не очень нравится мне
этот Олмер из Дэйла,-- вдруг перебил себя бывший мат.-- Есть в нем что-то,
пока еще неопределенное, но подозрительное. Ладно, быть может, мы сумеем
прояснить и это... А ты пока иди и погоди рассказывать своим друзьям о нашей
встрече! Всему свое время. Мы еще встретимся, Фолко, сын Хэмфаста. А пока
прощай...
Ярким весенним утром они покидали Пригорье. Позади остались его
добротные дома и высокий частокол. Их обогнал очередной патруль из десяти
конных дружинников, поскакавших куда-то на юг. Обоз съехал с холма, на
котором стояло Пригорье, и неспешно двинулся по укатанной южной дороге. Три
дня пути прошли без происшествий, а вечером четвертого, когда солнце уже
приблизилось к западному горизонту, окрасив полнеба багрово-алыми красками,
ехавшие впереди Рогволд и Дори внезапно подняли руки, указывая на
расположенный на вершине придорожного холма высокий черный камень. Фолко и
Торин подъехали к ним. Трехгранная каменная игла высотой в два человеческих
роста стояла, намертво врытая в землю, а внизу, в ложбине, где меж двух
холмов проходил Тракт, Фолко разглядел арнорскую заставу. Он оглянулся -- то
здесь, то там по равнине были рассыпаны крохотные огоньки далеких деревень,
в расположенных вдоль Тракта поселениях путешественники получали кров и
пристанище. Хоббит взглянул вперед -- там лежали непроглядные густые
сумерки. Земли впереди них затягивали вечерние туманы, и ни одного огонька
не было видно. Он с внезапной растерянностью глянул на Рогволда и вдруг
понял, что означал каменный клинок,-- они достигли рубежей Арнора. Впереди
расстилалось Глухоманье.
* ЧАСТЬ ВТОРАЯ *
Глава первая. ЮЖНЫЙ ТРАКТ
Дул ветер, и ночной дождь мерно барабанил по натянутой над фургоном
парусине, навевая сладкий сон. Фолко открыл глаза и поежился -- сквозь щели
прорывались холодные струи воздуха. Рядом сопели под одеялами гномы, уже
светало, и пора было подыматься. Хоббит вздохнул и сел, обхватив руками
колени.
Третий день шел с того памятного вечера, когда они миновали, арнорскую
границу, и шестой -- с выхода из Пригорья; Фолко же казалось, что прошли
долгие месяцы. Весь мир сжался до узкой придорожной полосы; однообразная
лента старинного Южного Тракта, именовавшегося еще Неторным или Зеленым, шла
напрямик через негустые леса и рощицы, перемежающиеся небольшими участками
возделанных полей, пажитей и покосов. Дважды путь им преграждали
протянувшиеся с запада на восток лесистые гряды холмов, невысоких и сильно
сглаженных -- далеко оттянувшиеся края Южного Угорья, однако Тракт не
сворачивал, он рассекал бугры, словно исполинский меч; Фолко заметил, что
кое-где ложе Тракта было прорыто прямо в теле взлобков. Сумрачные еловые
боры северного Арнорского плоскогорья уступили место рядам причудливо
смешанных друг с другом кленов и ясеней; словно сторожевые башни, по
обочинам высились исполинские древние дубы. Попадались буки и грабы; вдоль
придорожных канав уже алели яркие цветы. Теплые южные ветры несли на своих
могучих крыльях благоухание диких равнин Минхириата; от незнакомых ароматов
и запахов у Фолко иногда даже кружилась голова. Пустые, безлюдные
пространства пышно расцвели, избавившись от умелых, но временами докучливых
человеческих рук. Сегодня, правда, вдруг задуло с севера; ночью хоббит не
раз просыпался от холода.
Да, местность менялась, и прямо на глазах. Деревни стали редкими --
расстояние между ними укладывалось в дневной переход; помня о недоброй
памяти Западном Тракте, Торин не рисковал останавливаться на ночлег в
необжитых местах. Навстречу им попадалось все меньше и меньше народа -- шли
только большими обозами, насчитывавшими до нескольких сотен телег и повозок.
Деревни тоже очень изменились, став крупнее и многолюднее. Каждую
окружал уже не просто частокол, а настоящая крепостная стена, правда, из
дерева, а не из камня. Ни одна не обходилась без сотни дружинников; имелись
специальные почтовые станции со сменными лошадьми, чтобы королевская
эстафета могла как можно скорее достичь ворот Рохана. Сперва эти деревни
казались Фолко надежным прибежищем; однако два дня назад они наткнулись на
большое, уже размытое дождями и поросшее буйной травой пепелище, и он понял,
что здесь не всегда спасают и стены, и дружинники.
Однако пока удача сопутствовала им, и дорога была не слишком
утомительной -- ненамного труднее пути к Аннуминасу. На душе у Фолко было
легко и как-то по-особенному ясно; сомнений и колебаний не осталось, он
вновь поддался магии набегающей дороги и пока не заглядывал в будущее.
Памятуя о походах Бильбо и Фродо, он каждый вечер тщательно записывал все
случившееся за день, даже мелкие пикировки между товарищами по отряду.
За короткое время Фолко сумел хорошо узнать своих спутников; и если
неистовый Дори, велеречивый Хорнбори, осторожный и основательный Бран были
знакомы еще по Аннуминасу, то с остальными он сошелся в пути. Вьярд был
немного трусоват, любил пиво несколько больше других, зато оказался
непревзойденным мастером закалки, а также резьбы по камню; знал он и на
удивление много старинных гномьих сказаний. Молодой Скидульф впервые
выбрался за пределы своих пещер на севере Лунных Гор, во всем слушался
Торина и пока больше смотрел и слушал, чем говорил сам. Фолко показалось,
что он несколько самонадеян, зато силен и безотказен в работе. Три сородича
Торина -- молчаливые Грани, Гимли и Трор -- редко вступали в общие
разговоры, предпочитая короткие и недвусмысленные фразы. Они шли в Морию
драться и не скрывали этого, а с кем -- это, по словам Трора, им было
совершенно неважно. Балин, гном средних лет с севера Туманных Гор, оказался,
напротив, очень общительным, много беседовал с Фолко, выспрашивал его про
эльфов, сам рассказывал много историй из прошлого своего народа; однако,
когда приходила пора наваливаться всем миром на что-нибудь тяжелое или
неприятное или приходила его очередь чистить котлы и рубить дрова -- он
оказывался далеко не в числе первых. Зато он неплохо владел топором, что
признавал даже такой мастер боя, как Торин. Земляк Балина Строн слыл
знатоком орочьих повадок. Строн быстро сошелся с Малышом -- характеры их
были схожи: оба веселые, неунывающие, только Строн, как понял Фолко, умел
смотреть и видеть глубже, чем Малыш, да глаза его выдавали немалый, подчас
горький, жизненный опыт.
К морийцам -- Глоину и Двалину -- Фолко приглядывался особенно
пристально и расспрашивал их больше других. Однако они мало что могли
сказать -- они покинули Казад-Дум уже давно и не были свидетелями тех
пугающих событий, из-за которых отряд и шел в Морию. Однако они прекрасно
помнили расположение всех морийских чертогов, а главное -- систему тайных
знаков, позволявшую гномам особенно не утруждать себя запоминанием
бесконечных схем запутанных подземных коридоров,-- выучить ее невозможно
было и за всю долгую гномью жизнь. Глоин несколько походил на Хорнбори своим
даром умелой и красивой речи, но никогда не говорил попусту. Двалин не
уставал вздыхать о тех прекрасных временах, когда гномы-морийцы дружили с
эльфами Остранны, вместе добывая знания и совершенствуясь в искусстве
обработки металла. Он искренне горевал об этом, и Фолко понял, что для него
прошлое по-прежнему живо, и ради того, чтобы вновь, в который уже раз,
возродить Морию или хотя бы попытаться понять, что же творится там на самом
деле, Двалин был готов отдать жизнь. В его серых глазах, редкого среди
гномов цвета, читалась непреклонная воля, ни в чем не уступавшая воле
Торина; хоббит проникся к Двалину большим уважением. Нечего и говорить, что
оба морийца, как и положено гномам, превосходно владели оружием.
Гномы рассказали жадно слушавшему их хоббиту много интересного; после
долгого пути с ними Фолко, наверное, знал об этом народе больше, чем
кто-либо из живых или живших хоббитов, больше, чем даже старый Бильбо,-- во
время его странствий спутники с ним особенно не забалтывались.
Фолко старался записывать все, что слышал, но особенно запомнились ему
две истории. Одну чуть ли не в первый день пути по Южному Тракту ему
рассказал Вьярд, которого Малыш заменил на передке телеги, и старый гном
пересел на время в седло. Его рассказ тек медленно и спокойно, говорил он
чуть напыщенно -- ведь речь шла о невообразимо далеких днях Предначальной
Эпохи, предания о которой ныне сохранились лишь среди гномов. Он говорил о
временах, когда мир был юн, а Великого Дьюрина окружали немые, безымянные
скалы. Первый Гном начинал с немногими товарищами;
Перворожденные помогали им, и среди приближенных Короля Казад-Дума
умом, искусством и терпением выделялся гном по имени Трор. Он много времени
проводил с эльфами, немало перенял у них, говорили, что и он был пленен
неземной красотой Владычицы Галадриэль и, желая сделать ей достойный
подарок, стал копить золото и мифрил. Однако тогда еще было далеко до дней
великой славы Черной Бездны, как звали Морию эльфы, ее главные жилы еще
ждали своего часа, приходилось перелопачивать огромные массы пустой породы,
и Трору это надоело. Он придумал и сделал чудодейственное сито, обладавшее
способностью выбирать золото из всего, что набрасывалось в его зев.
Достаточно было сыпать в него безостановочно даже самую бедную руду, чтобы в
конце дня вынуть из него все золото, что было рассеяно в пыль среди серого
горного песка и каменной крошки. Труд облегчился многократно; гномы стали
быстро богатеть, в Морию повалили переселенцы из Лунных Гор, где к тому
времени стало неспокойно -- шла очередная война между людьми и орками. Трор
накопил нужное ему количество благородного металла, выковал из него сказочно
красивую диадему, украшенную покрытыми тончайшей резьбой бериллами, и
подарил ее Владычице. Сито теперь стало ему ненужным, и Трор попросту забыл
о своем детище. Однако не забыли другие. Из-за него в Мории едва не
вспыхнула самая настоящая война; и тогда Великий Дьюрин приказал Трору
разбить свое творение. "Ну вот уж. нет! -- ответил Трор.-- Я лучше уйду
вместе с ним, если его существование грозит нашему братству!" Все стали
умолять его остаться, и он, поколебавшись, согласился, но спрятал сито так,
что до пробуждения Великого Лиха Дьюрина о нем никто ничего не слышал, ну а
потом, понятно, было не до того. С тех пор среди гномов и живет мечта --
разыскать волшебное сито, много полов и стен Мории было вскрыто и поднято
неугомонными искателями, но тщетно...
-- И очень хорошо! -- прибавил от себя под конец Вьярд, но почему
хорошо, так и не сказал.
Вторую историю, а точнее, короткую притчу, хоббиту поведал Балин.
-- Почему Казад-Дум столь необъятен, а, как ты думаешь? -- посмеиваясь,
как-то сказал он хоббиту.-- Думаешь, там работала целая прорва работников?
Ничуть не бывало! Большая ее часть проложена при Дьюрине, когда еще и
гномов-то было совсем немного. Так слушай же! У гномов и гор -- одни корни.
Камни тоже могут говорить, а некоторые -- даже двигаться. Было такое в
Древние Дни, и, говорят, в те сказочные времена создавать великое Подгорное
Царство Первому Гному помогали сами горы -- послав ему Ролштайн.
-- Это что еще такое? -- удивился Фолко.
-- Ха, Ролштайн! Это, сударь мой хоббит, такая штука, что можно весь
|
BIGLIB
