 |
казалось, не слышал злобных криков своих недавних товарищей, не видел, как
отяжелели взгляды гномов и руки их мало-помалу стали подбираться к оружию,
особенно после того, как Гердинь крикнул, что не намерен погибать за гномье
золото, неизвестно еще кем и как добытое.
-- Хорош орать! -- возвысил меж тем голос Грольф.-- Собирай мешки -- и
по седлам. Нечего нам тут делать. И вам, гномам, тоже. Уйдем вместе, если
хотите!
Рогволд молча кусал губы, его голова поникла, пальцы стиснули рукоять
меча; хоббит бросил на ловчего умоляющий взгляд -- у него оставалась
последняя надежда на Рогволда. Меж тем люди и впрямь принялись увязывать
свою поклажу, вытаскивая ее из фургонов. Торин по-прежнему невозмутимо
молчал, гномы начали удивленно переглядываться, видя его странное
спокойствие; меж тем Рогволд решительно вскинул голову и заговорил, его
голос переполняло холодное презрение:
-- Гномы пришли сюда не за золотом, почтенный Гердинь, а следуя своей
гномьей судьбе, и не нам подозревать их в корыстных помыслах. Подземелья --
это их мир, и они не звали нас с собой, но вот с тем, что на земле, обязаны
сражаться мы! И неважно, каков будет наш враг, откуда он выйдет, ибо если
недра принадлежат гномам, то нам, людям -- вся остальная земля. А кто же
может оторвать поверхность от глубины, дом от фундамента? Наш мир един, и
то, что сегодня угрожает гномам, завтра обрушится на нас, и мы должны уметь
противостоять ему. И позор нам. Следопытам, если мы, которых и так никто не
тащит вниз, бросим здесь друзей, с кем рубились плечо к плечу! Делайте как
знаете, покрывайте себя позором без меня, я останусь здесь даже один.
Рогволд умолк, вскинул голову и встал в один ряд с гномами. Люди
напротив хмурились, чесали в затылках, отводили взгляды, кто-то что-то
бормотал, но лишь Игг стал возражать в открытую.
-- Мы исходили с тобой немало лиг, Рогволд, сын Мстара,-- начал он,-- и
не тебе упрекать меня в трусости! Но объясни мне, чем я должен сражаться с
этим бледным ужасом? Чем, если я, никогда не показывавший в бою спину, не
могу пошевелить ни рукой, ни ногой, ни поднять меч, ни заслониться щитом при
Его приближении? Если холод смерти проникает до костей и я чувствую, как
жизнь вытекает из меня, словно вода из сита? И еще. С чего ты взял, что Оно
угрожает нашему миру? Это порождение глубин, где безраздельно царят гномы.
От их возни в недрах и появилось это страшилище! Так кто же должен
противостоять Ему -- мы или они?! Ответь мне на это!
Игг мрачно усмехнулся и тяжело опустился на валявшийся под ногами
мешок.
-- Оно так и не смогло убить Торина и Фолко,-- не отводя твердого
взгляда от глаз Игга, заговорил Рогволд.-- Значит, Ему можно противостоять.
Что же до того -- откуда я знаю, что Оно угрожает и нашему миру -- то
посмотри вокруг! Разве эти брошенные дома и зарастающие пашни не есть ответ?
Среди людей прокатился неясный гул не то одобрения, не то удивления, и
Фолко понял, что их решимость уходить поколеблена.
-- Мы теряем время,-- просто и буднично сказал Торин.-- Тангарам пора
идти к Воротам, людям -- разбивать лагерь, если, конечно, кто-нибудь захочет
остаться. Но все остаться и так не смогут -- как ни крути, но первая часть
нашего пути позади, и нам пора отсылать известия в Аннуминас, как и было
договорено с Наместником. Вы, люди, сами решите, кому ехать в Столицу, а мы
пока уложим наши заплечные мешки.
Торин, не оглядываясь, зашагал к фургону. За ним молча потянулись
гномы. Люди же вновь сбились в тесный кружок, вновь раздались их
встревоженные голоса, но теперь в них все больше и больше слышался стыд.
Спустя некоторое время Фолко увидел, что Довбур и Игг седлают себе четырех
коней и подвязывают седельные сумы. Рогволд, примостившись на плоском камне
в стороне, что-то быстро писал на листке желтоватого пергамента. Остальные
люди стояли вокруг отъезжающих. Немного погодя к ним подошли и гномы.
Простились спокойно и сурово, без лишних слов и долгих напутствий.
Гонцы должны были передать Наместнику послание и рассказать обо всем, что
произошло в дороге. Они собирались двинуться на север не Южным Трактом, а
напрямик, через опустевшую Остранну, и затем выйти на Западный Тракт в
нескольких днях пути к восходу от Пригорья.
Всадники в последний раз прощально вскинули руки, копыта ударили в
пыль, и спустя несколько минут фигурки наездников скрылись за зеленью
одичавших садов. Спустя три недели весть должна была достичь столицы
Северного Королевства.
Остаток дня прошел в беспрерывных хлопотах. Следопыты подыскали себе
укромное местечко в небольшом овраге, где стояло несколько старых, но еще
крепких сараев, и решили приспособить их под жилье; гномы переложили вещи в
заплечные мешки, извлекли с самого дна фургонов долго лежавший там без дела
горный инструмент; заготавливались факелы, не были забыты длинные и тонкие
веревки, чтобы тянуть за собой, когда идешь по темному подземному лабиринту,
а также -- на крайний случай -- и изрядные куски белого известняка, которым
можно было поставить знак на стене. Добрых две трети провианта перекочевало
в гномьи мешки; рассчитывать на то, что удастся разыскать какое-то
пропитание внизу, не приходилось. Малыш упорно не желал расставаться с
пузатым пивным бочонком; Торин долго пытался урезонить друга, однако потом
плюнул в сердцах и ушел, заявив Малышу, что тот, конечно, может взять все
пиво с собой -- если унесет на своих плечах. Маленький Гном, однако, остался
этим премного доволен, и не прошло и двух часов, как смастерил из ремней
обвязки для бочонка и, после нескольких попыток, водрузил его себе на спину
и даже довольно бодро прошелся с ним.
Среди всей этой суеты и беготни, торопливых, сбивчивых сборов и поисков
совсем было потерялся Фолко, сын Хэмфаста, сидевший понурив голову подле
своего небольшого мешка. Страх вновь жестоко терзал его сердце;
аннуминасские сомнения вновь ожили в нем, и сейчас он с грустью размышлял,
что же будет делать под землей, в этой ужасной и, как оказалось,
действительно населенной какими-то призрачными чудовищами Мории. Он
предпочел бы Могильники, сотню Умертвий вместо одного этого существа! Игры
кончились, и хоббит только зябко вздрагивал, хотя день выдался теплый и
ласковый. Он окидывал взглядом зелень садов и голубизну реки -- сколько
времени ему придется довольствоваться созерцанием черных стен подземелья?
Во власти этих мрачных помыслов и нашел его также неприкаянно бродивший
из стороны в сторону Рогволд, молодые товарищи которого не допустили его до
тяжелой работы. Старый сотник опустился рядом с пригорюнившимся хоббитом и
ласково положил ему ладонь на плечо.
-- Ты на распутье, малыш,-- с печальной улыбкой проговорил ловчий, и
Фолко вздрогнул -- голос Рогволда показался ему голосом глубокого старика, в
нем появились и незнакомые хоббиту мягкие нотки.-- Послушай, малыш, послушай
много повидавшего и хорошо пожившего человека. Не ходи туда.
Фолко бросил короткий взгляд на бывшего сотника и опустил глаза.
Рогволд точно угадал его мысли.
-- Оставь гномье гномам, малыш,-- продолжал Рогволд.-- Ты хоббит, и
твои соплеменники все же куда ближе к нам, людям, нежели к этому странному
подземному племени. Что ты будешь там делать? Чем сможешь помочь? А здесь ты
будешь нужен, очень нужен! Кто тише тебя сможет пробраться по лесу на
разведку? Кто лучше стреляет из лука? Нам предстоят нелегкие дни здесь,
наверху, но все же не столь тяжкие, как там, внизу... И еще -- если ты
пропадешь там, я никогда не прощу себе этого, сынок.
Ловчий умолк и отвернулся. Фолко сидел, съежившись -от неловкости и
растерянности. Что такое говорит Рогволд? Как не хочется идти... Однако
именно в эту секунду хоббит решился. Оставаться после этих слов было
немыслимо -- просто невозможно! Это значит навечно обречь себя на муки
совести.
-- Я все равно должен идти туда, Рогволд,-- выдавил из себя Фолко.
По-прежнему смотревший в сторону бывший сотник вздрогнул.
-- Что ж...-- медленно произнес он, поворачиваясь к хоббиту и несколько
мгновений глядя тому прямо в глаза; Фолко не отвел взгляда, и ловчий вновь
опустил голову.-- Что ж, ты тоже стал невольником слова...-- Он внезапно
резко выпрямился.-- Но уж раз решил -- тогда иди. Только помни -- я полезу
куда угодно, чтобы вытащить тебя.
Рогволд повернулся и зашагал прочь, очень высокий, прямой, строгий,
совсем еще не старый. Хоббит провел ладонью по лбу, отирая пот.
К вечеру, когда солнце уже опустилось и долина утонула в предночном
сумраке, вдруг оказалось, что все готово и гномам больше нечего делать на
поверхности. Некоторое время все стояли в растерянности, глядя на громады
утесов, озаренные багряным закатным заревом; там, особенно четко видные
сейчас, стояли несколько могучих дубов; и между ними находились Ворота.
-- Пошли? -- полувопросительно, полуутвердительно произнес Торин.
Гномы, переглядываясь и негромко переговариваясь, принялись навьючивать
на себя тяжеленные заплечные мешки. Люди кинулись им помогать, на мгновение
над долиной взлетел деловитый говор; но вот все было наконец готово, и отряд
гномов сбился в томительном ожидании, теперь уже нетерпеливо посматривая на
Торина. Тот глубоко вздохнул и рубанул рукой воздух:
-- Пошли!
Тесной гурьбой они все вместе зашагали по дороге к Воротам. Люди шли
вместе с ними;
Фолко еще раз поймал умоляющий взгляд Рогволда и поспешно отвел глаза.
Дорога внезапно кончилась. Они прошли, точно под аркой, под
сомкнувшимися над их головами кронами столетних дубов, и дорога уперлась в
гладкий, отвесный скалистый утес, в серую каменную стену одного из исполинов
Туманных Гор. Дальше идти было некуда. Они пришли.
Торин повернулся к Морийской Стене, поднял правую руку и громко,
отчетливо произнес:
-- Мэллон!
Серую гладкую поверхность скалы в разных направлениях пересекли
тончайшие серебристые линии, сплетшиеся в знакомый Фолко и Торину узор со
звездой Феанора и гербом Дьюрина -- молотом и наковальней. Однако каменные
створки Ворот не сдвинулись ни на дюйм. Гномы остолбенели.
-- Мэллон! -- еще громче, с отчаянием выкрикнул Торин, прижимая
стиснутые кулаки к груди. перед Воротами, не зная, что предпринять; гномы
слишком хорошо знали неприступность своей крепости, чтобы пытаться пробиться
в Морию силой.
И тут из рядов гномов выступил Хорнбори. Его лицо, казалось, окаменело,
глаза сверкали, он медленно шел на Ворота, словно навстречу смертельному
врагу; он властно простер вперед руку, и хоббит заметил золотистое сияние,
на миг окружившее кольцо на пальце гнома; сияние сверкнуло и исчезло, а
Хорнбори, приседая, точно таща на себе огромную тяжесть, потянул руку с
кольцом на себя, словно ухватившись за невидимую рукоять; он негромко
произнес "мэллон" -- и с трех десятков уст сорвался радостный вскрик.
Створки сдвинулись и чуть-чуть разошлись! Трещина расширилась и углубилась,
а Хорнбори, обливаясь на глазах потом и постоянно утираясь рукавом, все
тянул и тянул створки на себя, и кольцо ярко сияло на его пальце, а черный
камень, казалось, стал источать слабый свет. Ворота поддались еще немного; в
щель уже можно было всунуть пальцы, и тут с Хорнбори что-то случилось. Он
внезапно остановился, пошатнулся; створки вновь стали смыкаться.
Трудно сказать, что толкнуло хоббита в это мгновение; он действовал по
наитию, будто во сне, а может, просто внезапно ощутил теплоту, источаемую
висящим на его груди кинжалом с голубыми цветами, и волшебным образом понял,
что должен что-то сделать. Его качнуло к Воротам, и он припал к черной щели
всем телом.
Кинжал с Гундабада сам собой оказался у него в кулаке, полыхнувшее
голубым лезвие скользнуло в щель. хоббит повел им снизу вверх, будто
вспарывая неподатливую плотную преграду, и Ворота вновь стали открываться.
Все увереннее и мощнее тянул их на себя Хорнбори, а в следующий миг, когда
кинжал Фолко оказался на уровне глаз хоббита, что-то скрипнуло за дверьми,
глухо лязгнуло, и створки распахнулись в одно мгновение, отшвырнув и Фолко,
и Хорнбори. Стой Фолко чуть дальше, а Хорнбори, напротив, чуть ближе,
тяжелые Ворота размозжили бы им головы. Однако все обошлось несколькими
ссадинами и синяками.
Гномы и люди, забыв даже о Воротах, бросились на помощь к упавшим,
некоторое время ушло на ошупывание и отряхивание хоббита и гнома; кряхтя и
охая, они наконец поднялись, и только тут все, словно по команде, замолчали
и повернули головы. Ворота Мории зияли перед ними черной бездонной
пропастью. За ними виднелась высокая арка, а дальше все тонуло в
непроглядной темени.
Слова и возгласы замерли на устах. Последняя преграда рухнула; пора
было браться за дело, ради которого они проделали неблизкий и опасный путь.
Глоин и Двалин скрылись за порогом; пламя их факелов рассеяло мрак за
черной аркой -- стала видна небольшая входная площадка, а за ней две крутые
широкие лестницы -- одна вверх, другая вниз. Гномы тщательно осмотрели
распахнутые створки изнутри и не нашли ничего особенного; понять, что
помешало- Воротам отвориться, они так и не смогли.
Гномы переглянулись. Перед ними лежал открытым вход в Черную Бездну.
Они вновь надели себе на плечи лямки тяжелых тюков; потрескивая, стали
разгораться смолистые факелы. Гномы столпились на пороге, люди чуть
отступили, и между двумя группами пролегла та невидимая, но явственно
ощутимая черта, что всегда отделяет в последние минуты уходящих и
остающихся. Внезапно Рогволд порывисто шагнул вперед; согнувшись вдвое, он
молча обнял хоббита, крепко прижал к груди и отпустил.
|
BIGLIB
