 |
торил, что ли? Мы сейчас идем как надо, завтра сворачиваем к югу, а там и
Тракт недалеко.
-- Помоги нам Дьюрин до Тракта целыми добраться,-- не унимался Малыш.--
Лесом надо было ехать! Того и гляди, налетят...
-- И нос тебе откусят,-- буркнул Торин.
-- И тишина здесь... слишком уж тихая,-- продолжал Малыш, вертя
головой.
Неожиданно он натянул поводья и, остановившись, принялся торопливо
надевать доспехи. Торин хмыкнул, пожал плечами и повернулся к хоббиту.
-- Ты ничего не замечаешь, Фолко?
Хоббит развел руками. Торин еще раз глянул на вооружившегося с головы
до ног Малыша, что-то проворчал, махнул рукой и в свою очередь стал
натягивать кольчугу. Примеру друзей последовал и Фолко, хотя и не разделял
тревоги Малыша.
Миновав старый мост, хоббит послал было своего пони вперед, когда
внезапно его остановил негромкий, едва слышный оклик Малыша, задержавшегося
на серых древних бревнах:
-- Эге!.. Вот так штука!
Торин и Фолко поспешили к нему. Малыш сидел в седле, низко
наклонившись, и пристально разглядывал что-то между копыт своей лошадки.
Присмотревшись, хоббит увидел, что в этом месте подгнивший и заросший мхом
край бревна разбит, выкрошились темно-коричневые кубики, словно туда сильно
ударили чем-то острым -- причем совсем недавно. Они молча переглянулись, и
Торин словно невзначай потащил из-за пояса топор.
-- Здесь кто-то проехал. Может, вчера, может, еще раньше, но по мосту
прошел верховой,-- заявил Малыш, разгибаясь и в свою очередь обнажая
оружие.-- Тронулись, что ж мы здесь на виду торчим...
Осторожным шагом они въехали на гору и приостановились, чуть не
достигнув гребня, чтобы осмотреться и в то же время не маячить на фоне неба.
Их глазам открылась заросшая высокой травой некошеная поляна; справа она
обрывалась к реке, а слева тянулось мелколесье, кое-где выбросившее вперед
языки молодого ольшаника. Совсем рядом с дорогой, над самым обрывом стоял
большой черный камень сажени полторы в высоту и две в ширину. Дорога
спускалась круто вниз, и примерно в миле от них вдоль обочины стояли
странные приземистые дома с пологими односкатными крышами. Несколько минут
друзья молча разглядывали необычное поселение, казавшееся пустым и
безжизненным.
-- Ну что, поехали? -- нарушил молчание Торин.
-- Ха! А если там кто засел? -- возразил осторожный Малыш.
-- Не гадайте, деревня пуста,-- вмешался до этого внимательно
прислушивавшийся к чему-то Фолко.-- Можно ехать смело.
-- С чего ты взял? -- удивился Малыш.-- Может, они все по погребам
попрятались?
-- Слышишь, как птицы кричат? -- прищурился Фолко; слабый ветер доносил
до них голоса лесных обитателей. -- Это краснозобики, я их знаю. Они такие
сторожкие, что ближе, чем мы сейчас, никого к себе не подпустят. А кричат
они чуть ли не в самой деревне. Людей они заметят за милю, подобраться к ним
-- ох, как нелегко!
-- Гм! - пожал плечами Торин.- Вот что значит -- житель Верхов! Слушай,
а что это вообще за птицы? Почему я о них раньше не слышал? Какие они из
себя? Большие, нет?
-- Не только большие, но и вкусные,-- усмехнулся Фолко, перетягивая
колчан поближе.-- Вы меня тут подождите, я пойду вперед. Глядишь, дичинкой
разживемся!
Однако, прежде чем разделиться, они должны были миновать оставшийся
чуть в стороне черный камень; Торин настоял, чтобы они осмотрели его.
На черной поверхности камня выступали контуры двух фигур -- звериной и
человеческой. Широкоплечая, широкобедрая женщина с округлым лицом стояла на
левом колене, правой рукой опершись о длинный лук, а другую уронив на
загривок подавшейся вперед волчицы с оскаленной пастью и вздыбившейся
шерстью. Головы фигур, выполненные необычайно тщательно, поражали искусством
работы; тела сливались с камнем, уходя в его глубину. Фолко как завороженный
глядел на изваяния; что-то пугающее, недоброе было в них, что-то
необычайное, заставившее хоббита долго и пристально вглядываться в них; пока
его наконец не осенило -- у женщины были глаза волчицы, а у зверя --
человеческие! Фолко замер; в ту же секунду скрывшееся на время солнце
выглянуло из-за белых кучевых облаков, его лучи упали прямо на лица каменных
фигур, и тут уже содрогнулся не только хоббит -- женщина и волчица внезапно
прозрели! На казавшихся слепыми глазах появились черные зрачки, направленные
прямо на светило. Лица изваяний ожили; звериная чуткость и нечеловеческая
мудрость читались в разбуженном солнцем взгляде женщины; и человеческая
глубина и разумность -- в зрачках ее спутницы. Волчье и человеческое начала
так переплетались в них, что они казались сестрами.
Гномы согласно и восхищенно вздохнули, прицокивая языками, как делали
всегда, видя чью-то замечательную работу.
-- Как такое у них получилось, объясните вы мне? -- бормотал Малыш,
близко-близко подойдя к камню.
Оставив наконец за спиной загадочное творение неведомых мастеров, они
неспешно и осторожно двинулись вперед. Вскоре Фолко остановил своих
спутников, спешился и крадучись зашагал дальше. Он вновь надел на левую руку
изрядно поношенную рукавичку лучника без пальцев, достал из колчана две
стрелы и приготовился.
Краснозобиков он поднял, не доходя шагов ста до края деревни. С
полдюжины тяжелых красногрудых птиц, наполняя воздух упругим хлопаньем
крыльев, вырвались из зелени невысокой гибкой поросли и, стелясь над самой
землей, помчались прочь, лишь немногим уступая в быстроте молниеносным
орлам. Их взлет был настолько неожидан, что ни один из лучников Арнора не
успел бы даже прищуриться; ни один человек или гном -- но не хоббит!
Просвистела его длинная белооперенная стрела, и серо-алая птица тяжело
ударилась оземь.
Привязав подбитого краснозобика за спину, Фолко махнул рукой ожидавшим
его друзьям. Пока они подоспели,-- а им нужно было преодолеть почти милю,--
хоббит рассматривал ближайшие строения. Выглядели они, по правде говоря,
весьма неуютно, видно было, что деревня давным-давно заброшена. Вдоль
сгнивших и обвалившихся изгородей поднялась густая зеленая трава, почти
скрывшая изглоданные временем колья. Дома покосились, венцы осели, ветер
шуршал рассохшейся дранкой на крышах. Ближайший дом вообще стоял, сиротливо
обнажив черные обросшие каким-то мхом стропила. Смертью и запустением
повеяло на хоббита от этих домов, вдруг показавшихся ему так похожими на
древних, забытых детьми стариков, что ждут и не могут дождаться возвращения
наследников.
Трое друзей медленно проехали по единственной улице, с грустью глядя на
черные провалы окон. У одного из домов, побольше других и на первый взгляд
не столь развалившегося,--Торин придержал пони.
-- Зайдем, что ли?
Малыш согласился легко и сразу, Фолко же поплелся вслед за гномами с
тяжестью на сердце. Он никак не мог привыкнуть к виду брошенного жилья -- в
Хоббитании такое не приснилось бы и в страшном сне.
Низкая дощатая дверь оказалась даже ничем не подпертой; длинные
железные петли, покрытые вековой ржавчиной, тягостно заскрипели; перешагивая
через высокий порог, хоббит глянул вниз и увидел, что и порог, и крыльцо
возле него присыпаны кое-где мелкой ржавой пылью, явно с этих петель.
Подивившись, откуда она могла здесь взяться и кому могло понадобиться
околачивать ржавчину с дверных петель пустого дома, он вошел внутрь.
Там было темновато и совершенно ничем не пахло -- хоббит ожидал запаха
плесени, сырости или чего-то подобного, однако, сколько он ни втягивал в
себя воздух, почувствовать он ничего не смог. Доски пола подгнили и изрядно
прогибались под тяжелыми башмаками его спутников; по левую руку в
бревенчатой стене была еще одна дверь. Открыв ее, они оказались в длинном и
низком помещении с большим очагом у правой стены; окна были устроены в
левой. Вдоль стены стояло несколько лавок, у очага валялось какое-то тряпье,
а в дальнем левом углу стоял резной деревянный столб, вдруг живо напомнивший
хоббиту пограничный знак, который они миновали несколько дней назад,-- столб
был покрыт изображениями волков, а сверху заканчивался искусно вырезанной
волчьей головой. Весь столб оказался, к удивлению хоббита, увешанным
звериными челюстями -- тут были медвежьи и барсучьи, рысьи и росомашьи,
лосиные и лисьи. Не было лишь волчьих. Хоббиту пришлось долго объяснять
гномам, какому зверю принадлежит та или иная кость. Вдруг он замер, точно
остолбеневший, когда протянул руку к очередной челюсти. Прямо перед ним на
кожаном шнурке висела, зацепленная за выступ на столбе, белая, тщательно
отмытая человеческая челюсть!
Хоббиту тут же очень захотелось оказаться на улице и желательно
подальше от этого места. Гномы, при виде его находки, сразу схватились за
топоры, но, поуспокоившись, заставили хоббита как следует все осмотреть. Это
отняло у них немало времени, они облазили дом сверху донизу, но больше не
нашли ничего подозрительного, однако им стало ясно другое.
-- В доме были,-- выдохнул хоббит, когда они закончили осмотр.-- Месяц
назад, может -- два. С петель сбита ржавчина, человеческая челюсть висит на
чистом кожаном шнурке, а все прочие на шерстяных и совсем заросли пылью.
Кроме того, в очаге горел огонь.
-- Славно! -- процедил сквозь зубы Малыш.-- Куда ты привел нас, Торин?
Кто здесь жил? Это что, Дунланд?
-- Не похоже,-- покачал головою Торин.-- Дома здесь, по крайней мере,
совсем не такие. Да и не слышал я, чтобы горцы собирали челюсти!
-- А кто же тогда? Фолко, хоть ты скажи!
-- Что сказать-то? -- повел плечами хоббит.-- Читал я, что в услужении
у Сарумана были жившие где-то в этих краях какие-то "ездящие на волках", но
кто они такие и куда потом делись -- не знаю.
-- А человеческая челюсть? Она откуда?
-- Вспомни, что говорил Рогволду Франмар на дороге в Аннуминас,--
мрачно усмехнулся Торин.-- У меня это никак из головы не идет .-- про тех,
что вырезали нижние челюсти у попавших в плен арнорских конников!
-- Ты хочешь сказать...-- начал Малыш, хватаясь за меч.
-- Я хочу сказать,-- перебил его Торин,-- что ночевать здесь я не стану
ни за какие деньги. Лучше уж в лесу! Давайте искать место для ночлега, а то
вон солнце уже садится.
Стараясь оставлять как можно меньше следов, они выбрались из загадочной
деревни и зашагали через пустое, заросшее поле к мелколесью. Солнце, хоть и
опускалось к горизонту, но было еще довольно высоко, до начала сумерек
оставалось еще около часа.
-- Растяпа! -- хлопнул себя по лбу Малыш.-- Воды-то не набрали!
-- В деревне ты бы ее и так не набрал,-- откликнулся хоббит.
-- А колодцы? Должны же быть колодцы!
-- В брошенных деревнях колодцы умирают первыми,-- печально сказал
Фолко.-- Колодец живет лишь пока из него берут воду, пока он нужен. А
перестали черпать -- и он умирает. Говорят, его водяной хозяин от обиды
уходит прочь, а вместе с ними и вода. Потом обрушивается сруб...
-- Гляди, ручей,-- толкнул Малыша Торин.-- Там и наберем.
Они поехали вверх по течению. Ручей брал свое начало в лесном ключе,
бившем из размыва на самом краю ольшаника. Вода оказалась вкусная, чистая,
холодная, с каким-то особенно приятным запахом то ли просыпающейся земли, то
ли распускающейся листвы... Они пили долго и никак не могли оторваться, хотя
жажда их и не мучила.
Проехав сотню саженей влево от родника по краю леса, они неожиданно
наткнулись на странную полуземлянку, когда-то, наверное, служившую погребом.
Внутри оказалось довольно сухо, пол выстилали толстые древние доски,
напротив двери было маленькое прямоугольное окошко. Недолго думая, друзья
решили заночевать здесь. Пока Торин и Малыш отправились за дровами, хоббит
стал собирать траву для подстилки. Срывая высокие сочные стебли, он нет-нет,
да и оглядывался по сторонам, и, хоть все было спокойно, смутное чувство
неясной тревоги не покидало Фолко.
Вернулись гномы, нарубившие сухостоя; хоббит не торопясь и со вкусом
ощипал краснозобика и запек добычу в углях. После сытного ужина они
некоторое время сидели и молча покуривали трубки, глядя на медленно гаснущее
над дальним лесом закатное пламя, а потом отправились спать.
Темный сон без видений сковал хоббита, но пробудился он от ощущения,
что медленно тонет в чем-то холодном и липком; он отчаянно взмахнул руками,
стараясь освободиться,-- и открыл глаза.
Было раннее-раннее утро, рядом похрапывали гномы, а из неплотно
прикрытого окошка на грудь хоббиту медленно стекала мелочно-белая струя
необычайно густого и плотного тумана -- мокрого, холодного, зябкого. Фолко
было потянулся захлопнуть створку, как вдруг из окна до него донеслись
какие-то смутные, еле слышные звуки, заставившие его тотчас насторожиться.
Осторожно приподнявшись, он выглянул наружу.
Белый плотный покров затягивал все вокруг -- поле, деревню, дорогу,
виднелись лишь крыши домов; и хоббит удивился вновь: туман у земли был
непроницаем, выше же груди человека его слой казался срезанным какой-то
гигантской косой -- дальние рощи были видны очень четко. И по этому
туманному покрывалу от деревни к лесу почти бесшумно плыли черные силуэты
всадников.
|
BIGLIB
