 |
Друзья поспешно отбежали в сторону. Древобород не торопясь нагнулся,
выбрал среди валявшихся повсюду каменных глыб одну, не очень большую,
величиной в рост гнома, примерился, взвесил ее в ладони, а затем вдруг
как-то согнулся, с резким шумным выдохом распрямился -- камень со свистом
пронесся вверх и ударился точно в оконный проем, окутавшийся пылью и мелкой
каменной крошкой. Раздался звонкий удар.
-- Вот и все,-- довольно сказал Старый Энт.-- Теперь можно лезть.
-- Рискнем, друзья! -- вновь обратился к гномам Фолко.-- Вы сами же
никогда себе не простите, если упустите такой случай!
Торин и Малыш переглянулись. Какое-то время они еще колебались, но
затем Малыш первый беззаботно махнул рукой и стал доставать из недр своего
мешка острую трехзубую кошку и моток прочной веревки.
-- Теперь моя очередь,-- во всеуслышание объявил он, щуря глаз и в
задумчивости пропуская веревку меж уцелевших пальцев покалеченной руки. Он
взялся за канатик, локтя на полтора выше якоря, со свистом крутнул его
разок-другой над головой, словно пращу, и в следующее мгновение кошка звонко
ударилась о камень и намертво зацепилась за край окна. Для верности
Маленький Гном подергал веревку, даже повис на ней -- якорь держал крепко.
Гномы повернулись к хоббиту.
Хоббит прикусил губу. Лезть ему как-то расхотелось; башня нависала над
ним всей своей громадой, словно грозила вот-вот рухнуть и погрести под
своими обломками дерзнувших нарушить ее вековой покой. Фолко оглянулся на
Древоборода. Тот понял его взгляд по-своему.
-- Не бойся, малыш,-- прогудел он.-- Энты встанут под окном, и в случае
чего смело прыгай вниз!
-- Древобород... А почему было не сломать ту дверь, что над балконом?
-- Мы пробовали,-- во вздохом ответил энт.-- Множество раз, все вместе.
Но никак! Сломать можно лишь верхние ставни. Я и так выбрал самое нижнее.
Это "самое нижнее" находилось саженях в тридцати над их головами; Фолко
мельком удивился: каким же глазом должен был обладать Малыш, чтобы с первого
раза точно закинуть якорь!
-- Давай мешок. -- Хоббит почувствовал на себе помогающие ему пальцы
Торина.-- Кольчугу, шлем, меч оставь на себе. Мало ли что... Лестницу я тебе
на спину приторочил. Главное -- не вздумай что-либо делать, пока не
окажешься внутри! Там можешь и лестницу бросать, и что хочешь. Ты понял?
Губы гнома предательски дрогнули, когда он, нагнувшись, взглянул в лицо
Фолко. Тот вздохнул, покосился на вставших под стеной энтов, поймал
ободряющий взгляд Древоборода, поправил меч и взялся за веревку.
Против его ожиданий лезть оказалось не так уж трудно. Гномы крепко
держали нижний конец веревки; энты замерли, подняв свои длинные
многопальцевые руки, и хоббит постепенно осмелел. Он изрядно окреп за год
трудов и теперь неспешно, без особых усилий подтягивался вверх. Он миновал
балкон; одну, другую, третью бойницу; он хотел бы узнать, какими ставнями
они закрыты, но веревка вдруг стала раскачиваться, и ему пришлось целиком
сосредоточиться на своем восхождении.
Самым нелегким оказалось вскарабкаться на карниз под стрельчатым
проемом бойницы; до его слуха донеслось угрожающее поскрипывание стальных
зубьев по камню -- кошка медленно, но неуклонно сползала. Хоббит стиснул
зубы и, превозмогая острую боль в перенапряженных мускулах живота,
подтянулся и перевалился через выступ; едва он успел вцепиться в
искореженную ударом камня ставню, как кошка сорвалась, и веревка, свиваясь
причудливой змейкой, полетела вниз, под ноги гномам и энтам.
-- Все в порядке! -- крикнул вниз хоббит.-- Ставня выбита, я спускаю
лестницу! -- Он осторожно отполз в глубь амбразуры и закрепил лестницу за
намертво вбитый в стену толстенный крюк, на котором только что висела
ставня. Вскоре снизу донеслось пыхтенье, и Торин первым вскарабкался на
карниз, сразу заполнив собой все узкое пространство амбразуры; не без труда
он протиснулся внутрь. За ним последовал Малыш, и только после этого Фолко
решил оглядеться.
Они стояли в пустом полутемном помещении с голыми стенами и высокой
дверью в противоположной стене. Вокруг их ног медленно кружилось сероватое
облачко пыли, толстым слоем покрывавшей весь пол, так что с трудом можно
было разглядеть сложный рисунок каменной мозаики. На каждой из стен раньше,
очевидно, тоже находились какие-то мозаики или барельефы; теперь от них
остались лишь серые прямоугольники со следами камнетесных зубил по краям;
кто-то вырубил целые плиты. Они подняли глаза вверх -- потолок был
иссиня-черный. Вокруг царила мертвая тишина, от которой ломило уши.
Торин осторожно подошел к двери и приложил к ней ухо. Некоторое время
спустя он толкнул ручку, и створка распахнулась. Перед ними открылся кусок
полуосвещенного коридора. Переглянувшись, друзья крадучись вышли из комнаты.
Голос обрушился на них внезапно, со всех сторон, едва они переступили
высокий порог. Он шел отовсюду -- и ниоткуда, они не могли уловить
направление. Он был очень нежен и музыкален, этот голос, изобилуя чарующими
низкими тонами; его хотелось слушать не отрываясь, и Фолко сразу же
вспомнилось описание последнего разговора Гэндальфа с Саруманом и тайна его
обманчивого голоса.
-- ...Нет, это не так, мой милый Ренбар,-- говорил голос.-- Ты получишь
то, что просишь, точнее, ты обретешь давно принадлежащее тебе по праву,
праву сильного и мудрого. Иные лишь растратят то богатство, употребить
которое на доброе и разумное, не сразу понятное для прочих низких умов,
сможешь лишь ты один...
Голос вдруг прервался и спустя мгновение зазвучал снова, теперь уже не
столь ласково и вкрадчиво. Теперь он, казалось, доносился откуда-то снизу.
-- Ты не нашел тропу? Это очень прискорбно... для тебя, Мешдох,--
говорил строгий учитель, обращающийся к нерадивому и ленивому ученику. -- Ты
ведь помнишь наш уговор? -- В голосе вдруг прорезались змеиные шипящие
нотки.-- И ты помнишь, что тогда я обещал сделать с то...
Вновь наступило молчание. Через минуту до них донеслось какое-то
бормотание, но теперь оно было еле слышно и вдобавок на непонятном языке.
Друзья в растерянности застыли на пороге. Уже изрядно позабытый со времен
Мории страх вновь начал подбираться к хоббиту.
-- Кто это говорит, Фолко? -- как всегда, хрипя от волнения, проговорил
Торин, держа топор наперевес и тревожно озираясь по сторонам.
-- Мне кажется, это говорит сама Башня,-- запинаясь, ответил Фолко.
-- А может, сидит тут кто-то? -- предположил Малыш, менее всех,
казалось, подверженный мрачной магии этих стен. -- Если это так, не
попытаться ли добыть его, а?
-- Погодите! -- поднял руку Фолко.-- Здесь нет никого, кроме нас...
тех, кто ходит по земле...
В этот миг голос вновь обрел силу, и речь стала разборчивой. Первые же
звуки заставили их всех тесно прижаться друг к другу, в судорожной и нелепой
попытке оборониться, бессознательно выставив вперед клинки. Казалось, башня
задрожала до самого своего основания; жуткая, темная и страшная сила, сила
Великой Власти наполняла этот голос -- и кто мог противиться ему? Никогда
позже Фолко не мог вспомнить, был ли этот голос высоким или низким,
медленным или быстрым,-- слова падали, точно гранитные глыбы, и у внимавшего
им начинало мутиться в глазах, и его собственная воля превращалась в ничто
перед мощью Говорившего. Фолко тотчас понял, кому принадлежал этот голос;
понял, хотя, понятное дело, никогда в жизни не слышал его, как и никто из
ныне живших Смертных; пожалуй, лишь Кэрдан Корабел, Трандуил да еще Том
Бомбадил слыхали его, в те времена, когда его обладатель еще не расстался с
человеческим обликом.
-- Так значит, ваш Светлый Совет,-- ужасная ирония наполняла эти
слова,-- ваш Светлый Совет решил напасть на Дол-Гулдур? Неплохо! Ты поступил
как подобает, хвалю. Ты уговорил этого серого хвастуна возглавить тех, кто
хочет сравнять мой замок с землей?
-- Да, Могучий,-- льстиво ответил уже знакомый им медоточивый голос.--
Гэндальф Серый сам отправляется в поход.-- Странно, вроде бы униженно и
покорно говорил этот второй, а все же в его звуках Фолко почудилось какое-то
глубоко упрятанное злорадство -- словно ненавидящий своего господина слуга
торопился ошеломить хозяина какой-нибудь черной вестью.-- Но знай. Могучий,
с ним идет и Элронд из Ривенделла, и Трандуил Лесной, и даже сам Кэлеборн из
Лориэна! Они собрали немалые силы...
-- Пусть идут,-- рыкнул первый.-- Покончим со всеми разом...
Голоса оборвались внезапно, как и все, что они слышали до этого.
Несколько мгновений друзья стояли, не в силах пошевелиться, точно тяжелое
замогильное заклятие сковало их тела. Голос молчал, и в Башне повисла
непереносимая тишина.
Первым стряхнул оцепенение Малыш. Он вдруг презрительно плюнул, и
разразился длиннейшим гномьим ругательством.
-- Что вы стоите?! -- напустился он на Фолко и Торина.-- Надо уходить.
У меня все поджилки трясутся! Если этот, Могучий, снова заговорит, я,
наверное, в окно выброшусь со страха! Пошли!
-- Погоди, Малыш,-- остановил друга Торин.-- Кажется, Фолко прав, мы
действительно слышали голос Башни -- точнее, те голоса, что слышала когда-то
она сама, слышала и запомнила... Это же клад, какой нам и не снился! Мы же
теперь сможем узнать все. Малыш, понимаешь ты, все! Все что захотим! И про
подземных, и про Морию, и про магов, и про эльфов, и про этих, не к ночи
будь помянутых Девятерых, и про орков, и про троллей, и... про все-все-все!
-- Конечно, узнаем...-- криво усмехнулся хоббит,-- если просидим здесь
еще лет эдак с тысячу. Торин, Башня-то болтает как придется. Сколько нужно
будет ждать, пока она скажет то, что мы сможем понять?!
Торин скривил губы.
-- Ну ладно, а что ты предлагаешь?
-- Интересно, говорила ли Башня всегда, или это дело рук Сарумана? --
задумчиво произнес хоббит.-- И не от этой ли ее способности Великий Король
закрыл сюда вход людям?
В этот миг страшный голос заговорил вновь, и вновь они в страхе
бессознательно попытались уйти, укрыться от его необоримой силы; точнее,
сперва они услышали конец фразы, произнесенной вкрадчивым голосом:
-- ...Но что будет, если Брего пройдет Тропой Мертвых, Могучий? Он
может стать сильнее, много сильнее.
-- Он не пройдет,-- с потрясшей хоббита до глубин его существа усмешкой
отвечал тот, кого первый говоривший назвал Могучим.-- А если и пройдет...--
Даже следы усмешки исчезли в тот миг из ужасного голоса, мрачная
предопределенность и даже обреченность наполнили его, когда он продолжал: --
Что ж, прошедший действительно станет куда сильнее и многое сможет. Но он
будет зря стараться...
И вновь молчание. Секунды беззвучия. Хоббит, поддаваясь странному,
непонятно откуда пришедшему порыву, вдруг прыгнул вперед и тонко, надрывая
горло, заверещал, потрясая поднятыми кулаками:
-- Почему зря? Почему зря? Отвечай, во имя Светлой Элберет!
Казалось, своды древней нуменорской твердыни задрожали; давно, очень
давно не звучало здесь это имя; но камни словно узнали его, и новый голос,
глухой, точно идущий из-под земли, голос давно умолкнувшего исполина,
медленно и раздельно произнес:
-- Тропы Мертвых выводят лишь на Пути Мрака. Призвавший Смерть против
Жизни нарушил завет Валаров...
Раздался гулкий подземный удар, и Башня замолчала.
Немало времени прошло, пока голос Ортханка не зазвучал снова. Они
слушали сперва с неослабным вниманием, но Башня повествовала о совершенно
недоступных их пониманию вещах. Однако хоббит упрямо записывал почти каждое
слово, особо стараясь не пропустить ничего, если речь заходила о местах, где
сохранялись какие-либо остатки древних, непонятных, похоже, самому Саруману
сил, или вещах, наделенных ими. Они просидели в Башне до самого вечера,
забыв о еде и отдыхе. Дважды снаружи доносился громоподобный голос
встревоженного Старого Энта; Малыш высовывался из окна и откликался.
Когда дневной свет совсем померк, гномы едва ли не силой увели хоббита.
Древобород встретил их внизу и был безмерно удивлен, услыхав их рассказ.
-- Хуум-хом, корни и сучья! Вот это да1 -- гудел он, неся хоббита
обратно в Фангорн, к своему предгорному дому,-- Какая жалость, что я не могу
зайти туда сам и послушать! Быть может, мне и довелось бы узнать, где
разыскивать Фимбретиль... Небывалое дело, корни и сучья!
Эту ночь друзья провели на душистых травяных подушках в доме у Старого
Энта. Фолко только сейчас обратил внимание на то, что ему совершенно не
хочется есть,-- то ли не мог успокоиться после услышанного, то ли
действовало энтийское питье...
А услышал он действительно немало. Он узнал, что стрелы, сделанные из
ветвей дерева Нур-Нур, незаменимы в борьбе с ночными призраками Криторла;
отвар из орехов дерева Нур-Нур погрузит в продолжительный сон любого
дракона, а когда наступает пора цветения, к дереву Нур-Нур собираются все
великие вожди Харада (это единственное, что указывало на местонахождение
дерева) и вдыхают его запах, и, говорят, их души и сердца становятся тверже
стали и непреклонней гранита -- оттого харадримы столь храбры и упорны в
бою. Он услышал о страшных тайнах удивительных стран к востоку от Мордора --
там Черный Властелин скрыл часть своих необозримых знаний, еще до падения
Нуменора. Он узнал, что Оремэ Великий, последний из Валаров, что являлся в
Средиземье Смертным, во время одной из своих охот в Великих Зеленых Степях
предсказал, указывая на дальний гребень мордорских гор: "Настанет день,
когда после рассвета вновь сгустится извергнутая Ородруином Мгла, и
|
BIGLIB
