 |
Капитан вскипел и резко повернулся к нему, с явным намерением осадить
насмешника. Но внезапно выражение его лица изменилось, а в глазах вспых-
нуло вдохновение.
- Черт возьми, а ведь ты прав! Проклятый пират не боится смерти, но у
его сына может быть другое мнение. Сыновняя почтительность у испанцев -
весьма распространенное и сильное чувство... Эй, вы! - обратился он к
людям, стоявшим возле пленника. - Тащите его сюда!
И, показывая дорогу, Блад спустился через люк в полумрак трюма, где
воздух был пропитан запахом смолы и снастей, затем направился к корме и,
широко распахнув дверь, вошел в просторную кают-компанию.
Несколько человек волокли за ним связанного испанца.
Все, кто остался на борту, готовы были примчаться сюда, чтобы узнать,
как Блад расправится с предателем, но капитан приказал им не покидать
палубы.
В кают-компании стояли три заряженные кормовые пушки. Их дула высовы-
вались в открытые амбразуры.
- За работу, Огл! - приказал Блад, обращаясь к коренастому канониру,
указав ему на среднюю пушку. - Откати ее назад.
Огл тотчас же выполнил распоряжение капитана. Блад кивнул головой лю-
дям, державшим дона Диего.
- Привяжите его к жерлу пушки! - приказал он и, пока они торопливо
выполняли его приказ, сказал, обратясь к остальным: - Отправляйтесь в
кормовую рубку и приведите сюда испанских пленных. А ты, Дайк, беги на-
верх и прикажи поднять испанский флаг.
Дон Диего, привязанный к жерлу пушки, неистово вращал глазами, прок-
линая капитана Блада. Руки испанца были заведены за спину и туго стянуты
веревками, а ноги привязаны к станинам лафета. Даже бесстрашный человек,
смело глядевший в лицо смерти, может ужаснуться, точно узнав, какой
именно смертью ему придется умирать.
На губах у испанца выступила пена, но он не переставал проклинать и
оскорблять своего мучителя:
- Варвар! Дикарь! Проклятый еретик! Неужели ты не можешь прикончить
меня как-нибудь похристиански?
Капитан Блад, не удостоив его даже словом, повернулся к шестнадцати
закованным в кандалы испанским пленникам, спешно согнанным в кают-компа-
нию.
Уже по пути сюда они слышали крики дона Диего, а сейчас с ужасом уви-
дели, в каком положении он находится. Миловидный подросток с кожей олив-
кового цвета, выделявшийся среди пленников своим костюмом и манерой дер-
жаться, рванулся вперед и крикнул:
- Отец!
Извиваясь в руках тех, кто с силой удерживал его, он призывал небо и
ад отвратить этот кошмар, а затем обратился к капитану с мольбой о мило-
сердии, причем эта мольба в одно и то же время была и неистовой и жалоб-
ной. Взглянув на молодого испанца, капитан Блад с удовлетворением поду-
мал, что отпрыск дона Диего в достаточной степени обладает чувством сы-
новней привязанности.
Позже Блад признавался, что на мгновение его разум возмутился против
выработанного им жестокого плана. И для того чтобы прогнать это чувство,
он вызвал в себе воспоминание о злодействах испанцев в Бриджтауне. Он
припомнил побледневшее личико Мэри Трэйл, когда она в ужасе спасалась от
насильника-головореза, которого он убил; он вспомнил и другие, не подда-
ющиеся описанию картины этого кошмарного дня, и это укрепило угасавшую в
нем твердость. Бесчувственные, кровожадные испанцы, со своим религиозным
фанатизмом, не имели в себе даже искры той христианской веры, символ ко-
торой был водружен на мачте приближавшегося к ним корабля. Еще минуту
назад мстительный и злобный дон Диего утверждал, будто господь бог бла-
говолит к католической Испании. Ну что ж, дон Диего будет сурово наказан
за это заблуждение.
Почувствовав, что твердость вернулась в его сердце, Блад приказал Ог-
лу зажечь фитиль и снять свинцовый фартук с запального отверстия пушки,
к жерлу которой был привязан дон Диего. И когда Эспиноса-младший разра-
зился новыми проклятиями, перемешанными с мольбой, Блад круто повернулся
к нему.
- Молчи! - гневно бросил он. - Молчи и слушай! Я вовсе не имею наме-
рения отправить твоего отца в ад, как он этого заслуживает. Я не хочу
убивать его, понимаешь?
Удивленный таким заявлением, сын дона Диего сразу же замолчал, и ка-
питан Блад заговорил на том безупречном испанском языке, которым он так
блестяще владел, к счастью как для дона Диего, так и для себя:
- Из-за подлого предательства твоего отца мы попали в тяжкое положе-
ние. У нас есть все основания опасаться, что этот испанский корабль зах-
ватит "Синко Льягас". И тогда нас ждет гибель. Так же как твой отец
опознал флагманский корабль своего брата, так и его брат, конечно, уже
узнал "Синко Льягас". Когда "Энкарнасион" приблизится к нам, то твой дя-
дя поймет, что именно здесь произошло. Нас обстреляют или возьмут на
абордаж. Твой отец знал, что мы не в состоянии драться, потому что нас
слишком мало, но мы не сдадимся без боя, а будем драться! - Он положил
руку на лафет пушки, к которой был привязан дон Диего. - Ты должен ясно
представить себе одно: на первый же выстрел с "Энкарнасиона" ответит вот
эта пушка. Надеюсь, ты понял меня?
Дрожащий от страха Эспиноса-младший взглянул в беспощадные глаза Бла-
да, и его оливковое лицо посерело.
- Понял ли я? - запинаясь, пробормотал юноша. - Но что я должен по-
нять? Если есть возможность избежать боя и я могу помочь вам, скажите
мне об этом.
- Боя могло бы и не быть, если бы дон Диего де Эспиноса лично прибыл
на борт корабля своего брата и заверил его, что "Синко Льягас" по-преж-
нему принадлежит Испании, как об этом свидетельствует его флаг, и что на
борту корабля все в порядке. Но дон Диего не может отправиться лично к
брату, так как он... занят другим делом. Ну, допустим, у него легкий
приступ лихорадки и он вынужден оставаться в своей каюте. Как его сын ты
можешь передать все это своему дяде и засвидетельствовать ему свое поч-
тение. Ты поедешь с шестью гребцами-испанцами, из которых сам отберешь
наименее - болтливых, а я, знатный испанец, освобожденный вами на Барба-
досе из английского плена, буду сопровождать тебя. Если я вернусь живым
и если ничто не помешает нам беспрепятственно отплыть отсюда, дон Диего
останется жить, так же как и все вы. Но если случится какая-либо непри-
ятность, то бой с нашей стороны, как я уже сказал, начнется выстрелом
вот из этой пушки, и твой отец станет первой жертвой схватки.
Он умолк. Из толпы его товарищей послышались возгласы одобрения, а
испанские пленники заволновались. Эспиноса-младший, тяжело дыша, ожидал,
что отец даст ему какие-то указания, но дон Диего молчал. Видимо, му-
жество покинуло его в этом жестоком испытании, и он предоставлял решение
сыну, так как, возможно, не рискнул советовать ему отвергнуть предложе-
ние Блада или, по всей вероятности, посчитал для себя унизительным убеж-
дать сына согласиться с ним.
- Ну, хватит! - сказал Блад. - Теперь тебе все понятно. Что ты ска-
жешь?
Дон Эстебан провел языком по сухим губам и дрожащей рукой вытер пот,
выступивший у него на лбу. Он в отчаянии взглянул на отца, словно умоляя
его сказать что-нибудь, но дон Диего продолжал молчать. Юноша всхлипнул,
и из его горла вырвался звук, похожий на рыдание.
- Я... согласен, - ответил он наконец и повернулся к испанцам. - И
вы... вы тоже согласны! - с волнением и настойчивостью произнес он. -
Ради дона Диего, ради меня, ради всех нас. Если вы не согласитесь, то с
нами расправятся без всякой пощады.
Поскольку дон Эстебан дал согласие, а их командир не приказывал им
сопротивляться, то зачем же им было проявлять какой-то бесполезный геро-
изм? Не раздумывая, они ответили, что сделают все, как нужно.
Блад отвернулся от них и подошел к дону Диего:
- Очень сожалею, что я вынужден оставить вас на некоторое время в та-
ком неудобном положении... - Тут он на секунду прервал себя, нахмурился,
внимательно поглядел на своего пленника и после этой едва заметной паузы
продолжал: - Но я думаю, что вам уже нечего опасаться. Надеюсь, худшее
не случится.
Дон Диего продолжал молчать.
Питер Блад еще раз внимательно поглядел на бывшего командира "Синко
Льягас" и затем, поклонившись ему, отошел.
Глава XII
ДОН ПЕДРО САНГРЕ [42]
Обменявшись приветственными сигналами, "Синко Льягас" и "Энкарнасион"
легли в дрейф на расстоянии четверти мили друг от друга. Через это
пространство покрытого рябью и залитого солнцем моря от "Синко Льягас" к
"Энкарнасиону" направилась шлюпка с шестью гребцами-испанцами. На корме
с доном Эстебаном де Эспиноса сидел капитан Блад.
На дне шлюпки стояли два железных ящика, хранивших пятьдесят тысяч
песо. Золото во все времена было отличным доказательством добросовест-
ности, а Блад считал необходимым произвести самое благоприятное впечат-
ление. Правда, люди Блада пытались доказать ему, что он слишком уж
усердствовал в обеспечении обмана, однако он сумел настоять на своем. Он
взял с собой также объемистую посылку с многочисленными печатями герба
де Эспиноса-и-Вальдес, адресованную испанскому гранду, - еще одно "дока-
зательство", поспешно сфабрикованное на "Синко Льягас".
В немногие минуты, оставшиеся до прибытия на "Энкарнасион", Блад да-
вал последние указания своему молодому спутнику - дону Эстебану, кото-
рый, видимо, все еще колебался в чем-то и не мог решиться высказать
вслух свои сомнения.
Блад внимательно взглянул на юношу.
- А что, если вы сами выдадите себя? - воскликнул тот.
- Тогда все закончится крайне печально для... всех. Я просил твоего
отца молиться за наш успех, а от тебя жду помощи, - сказал Блад.
- Я сделаю все, что смогу. Клянусь богом, я сделаю все! - с юношеской
горячностью воскликнул дон Эстебан.
Блад задумчиво кивнул головой, и никто уже не произнес ни слова до
тех пор, пока шлюпка не коснулась обшивки плавучей громады "Энкарнасио-
на". Дон Эстебан в сопровождении Блада поднялся по веревочному трапу. На
шкафуте в ожидании гостей стоял сам адмирал - высокий, надменный чело-
век, весьма похожий на дона Диего, но немного старше его и с сединой на
висках. Рядом с ним стояли четыре офицера и монах в черно-белой сутане
доминиканского ордена.
Испанский адмирал прижал к груди своего племянника, объяснив себе его
трепет, бледность и прерывистое дыхание волнением от встречи с дядей.
Затем, повернувшись, он приветствовал спутника дона Эстебана.
Питер Блад отвесил изящный поклон, вполне владея собой, если судить
только по его внешнему виду.
- Я - дон Педро Сангре, - объявил он, переводя буквально свою фамилию
на испанский язык, - несчастный кабальеро из Леона, освобожденный из
плена храбрейшим отцом дона Эстебана. - И в нескольких словах он изложил
те воображаемые обстоятельства, при которых он якобы попал в плен к про-
клятым еретикам с острова Барбадос и как его освободил дон Диего.
- Benedicticamus Domino [43], - сказал монах, выслушав эту краткую
историю.
- Ex hoc nunc et usque in seculum [44], - скромно опустив глаза, от-
ветил Блад, который всегда, когда это было ему нужно, вспоминал о том,
что он католик.
Адмирал и офицеры, сочувственно выслушав рассказ кабальеро, сердечно
его приветствовали. Но вот наконец был задан давно уже ожидаемый вопрос:
- А где же мой брат? Почему он не прибыл на корабль, чтобы лично при-
ветствовать меня?
Эспиноса-младший ответил так:
- Мой отец с огорчением вынужден был лишить себя этой чести и удо-
вольствия. К сожалению, дорогой дядя, он немного нездоров, и это застав-
ляет его не покидать своей каюты... О нет, нет, ничего серьезного! У не-
го легкая лихорадка от небольшой раны, полученной им во время недавнего
нападения на остров Барбадос, когда, к счастью, был освобожден из неволи
и этот кабальеро.
- Позволь, племянник, позволь! - с притворной суровостью запротесто-
вал дон Мигель. - Какое нападение? Мне ничего не известно обо всем этом.
Я имею честь представлять здесь его католическое величество короля Испа-
нии, а он находится в мире с английским королем. Ты уже и так сообщил
мне больше, чем следовало бы... Я попытаюсь забыть все это, о чем попро-
шу и вас, господа, - добавил он, обращаясь к своим офицерам. При этом он
подмигнул улыбающемуся капитану Бладу и добавил: - Ну что ж! Если брат
не может приехать ко мне, я сам поеду к нему.
Дон Эстебан побледнел, словно мертвец, с лица Блада сбежала улыбка,
но он не потерял присутствия духа и конфиденциальным тоном, в котором
|
BIGLIB
