 |
кие-либо решительные меры, которые могли бы заставить корсаров перенести
свою деятельность в новые районы.
Министр иностранных дел Англии лорд Сэндерленд, стремясь быстрее вы-
полнить настойчивое требование короля Якова во что бы то ни стало умиро-
творить Испанию, посол которой неоднократно изъявлял крайнее недо-
вольство своего правительства, назначил губернатором Ямайки решительного
человека. Этим решительным человеком был самый влиятельный плантатор
Барбадоса - полковник Бишоп.
Полковник принял назначение на пост губернатора с особым рвением, ко-
торое объяснялось тем, что он жаждал поскорее свести личные счеты с Пи-
тером Бладом.
Оставив свои плантации, явившиеся источником его огромных богатств,
Бишоп сразу же после прибытия на Ямайку дал почувствовать корсарам, что
он не намерен с ними якшаться. Многим из них пришлось туговато. Лишь
один корсар, бывший раб бывшего плантатора, не давался в руки Бишопа и
всегда ускользал от него. Бесстрашно он продолжал тревожить испанцев на
воде и на суше. Его смелые набеги и налеты никак не улучшали натянутых
отношений между Англией и Испанией, а это было особенно нежелательно в
те годы, когда мир в Европе сохранялся с таким трудом.
Доведенный до бешенства не только день ото дня копившимся в нем разд-
ражением, но и бесконечными выговорами из Лондона за неумение справиться
с капитаном Бладом, полковник Бишоп начал всерьез подумывать о захвате
своего противника непосредственно на Тортуге. К счастью для себя, он от-
казался от этой безумной затеи: его остановили не только мощные природ-
ные укрепления острова, но и важные соображения о том, что затея очис-
тить Тортугу от корсаров может быть расценена Францией как разбойничий
налет и тяжкое оскорбление дружественного государства. И все же полков-
нику Бишопу казалось, что если не принять каких-то решительных мер, то
тогда вообще ничего не изменится. Эти мысли он и выложил в письме ми-
нистру иностранных дел.
Это письмо, по существу правильно излагавшее истинное положение дел,
привело лорда Сэндерленда в отчаяние. Он понимал, что такую неприятную
проблему немыслимо решить обычными средствами и что в таком деле не
обойдешься без применения средств чрезвычайных. Он вспомнил о Моргане,
который при Карле II был привлечен на королевскую службу, и подумал, что
такой же метод лестного для пирата решения вопроса мог бы оказаться по-
лезным и по отношению к капитану Бладу. Его светлость учел, что противо-
законную деятельность Блада вполне можно объяснить не его врожденными
дурными наклонностями, а лишь абсолютной необходимостью, что он был вы-
нужден заняться корсарством лишь в силу обстоятельств, связанных с его
появлением на Барбадосе, и что сейчас Блад может обрадоваться, получив
возможность отказаться от небезопасного занятия.
Действуя в соответствии с этим выводом, Сэндерленд и послал на остров
Ямайку своего родственника лорда Джулиана Уэйда, снабдив его несколькими
до конца заполненными, за исключением фамилий, офицерскими патентами.
Министр дал ему четкие указания, какой линии поведения он должен придер-
живаться, но вместе с тем предоставил полную свободу действий при выпол-
нении этих указаний. Прожженный интриган и хитрый политик, Сэндерленд
посоветовал своему родственнику, в случае, если Блад окажется несговор-
чивым или Уэйд по какимлибо причинам сочтет нецелесообразным брать его
на королевскую службу, заняться его офицерами и, соблазнив их, настолько
ослабить Блада, чтобы он стал легкой жертвой полковника Бишопа.
"Ройял Мэри", корабль, на котором путешествовал этот сносно образо-
ванный, слегка распущенный и безукоризненно элегантный посол лорда Сэн-
дерленда, благополучно добрался до Сен-Никола - своей последней стоянки
перед Ямайкой. Еще в Лондоне было решено, что лорд Джулиан явится снача-
ла к губернатору в Порт-Ройял, а оттуда уже отправится для свидания с
прославленным пиратом на Тортугу. Но еще до знакомства с губернатором
лорду Джулиану посчастливилось познакомиться с его племянницей, гостив-
шей в Сен-Никола у своих родственников, пережидая здесь совершенно нес-
терпимую в этот период года жару на Ямайке. Пробыв здесь несколько меся-
цев, она возвращалась домой, и просьба предоставить ей место на борту
"Ройял Мэри" была сразу же удовлетворена.
Лорд Джулиан обрадовался ее появлению на корабле. До сих пор путе-
шествие было просто очень интересным, а сейчас приобретало даже некото-
рую пикантность. Дело в том, что его светлость принадлежал к тем галант-
ным кавалерам, для которых существование, не украшенное присутствием
женщины, было просто жалким и бессмысленным прозябанием.
Мисс Арабелла Бишоп, прямая, искренняя, без малейшего жеманства и с
почти мальчишеской свободой движений, конечно, не была той девушкой, на
которой в лондонском свете остановились бы глаза разборчивого лорда Уэй-
да, молодого человека лет двадцати восьми, выше среднего роста, но ка-
завшегося более высоким из-за своей худощавости. Длинное, бледное лицо
его светлости с чувственным ртом и тонкими чертами, обрамленное локонами
золотистого парика, и светло-голубые глаза придавали ему какое-то мечта-
тельное или, точнее, меланхолическое выражение. Его изощренный и тща-
тельно тренированный в таких вопросах вкус направлял его внимание к иным
девушкам - томным, беспомощным, но женственным. Очарование мисс Бишоп
было бесспорным. Однако оценить его мог только человек с добрым сердцем
и острым умом, а лорд Джулиан хотя совсем не был мужланом, но вместе с
тем и не обладал должной деликатностью. Говоря так, я вовсе не хочу,
чтобы все это было понято, как какой-то намек, компрометирующий его
светлость.
Но как бы там ни было, Арабелла Бишоп была молодой, интересной женщи-
ной из очень хорошей семьи, и на той географической широте, на которой
оказался сейчас лорд Джулиан, это явление уже само по себе представляло
редкость. Он же, со своей стороны, с его титулом и положением, любез-
ностью и манерами опытного придворного, был представителем того огромно-
го мира, который Арабелле, проведшей большую часть своей жизни на Ан-
тильских островах, был известен лишь понаслышке. Следует ли удивляться
тому, что они почувствовали взаимный интерес еще до того, как "Ройял Мэ-
ри" вышла из Сен-Никола. Каждый из них мог рассказать много такого, чего
не знал другой. Он мог усладить ее воображение занимательными историями
о Сент-Джеймском дворе, во многих из них отводя себе героическую или хо-
тя бы достаточно приметную роль. Она же могла обогатить его ум важными
сведениями о Новом свете, куда он приехал впервые.
Еще до того как Сен-Никола скрылся из виду, они уже стали добрыми
друзьями, и его светлость, внося поправки в свое первое впечатление о
ней, ощутил очарование прямого и непосредственного чувства товарищества,
заставлявшего ее относиться к каждому мужчине, как к брату. И можно ли
удивляться, зная, насколько голова лорда Уэйда была занята делами его
миссии, что он как-то заговорил с ней о капитане Бладе!
- Интересно знать, - сказал он, когда они прогуливались по корме, -
видели ли вы когда-нибудь этого Блада? Ведь одно время он был рабом на
плантациях вашего дяди.
Мисс Бишоп остановилась и, облокотившись на гакаборт, глядела на зем-
лю, скрывающуюся за горизонтом. Прошло несколько минут, прежде чем она
ответила спокойным, ровным голосом:
- Я часто видела его и знаю его очень хорошо.
- Да?! Не может быть!
Его светлость был слегка выведен из того состояния невозмутимости,
которое он так старательно в себе культивировал, и поэтому не заметил
внезапно вспыхнувшего румянца на щеках Арабеллы Бишоп, хотя лорд считал
себя очень наблюдательным человеком.
- Почему же не может быть? - с явно деланным равнодушием спросила
Арабелла.
Но Уэйд не заметил и этого странного спокойствия ее голоса.
- Да, да, - кивнул он, думая о своем. - Конечно, вы могли его знать.
А что же он собой представляет, по вашему мнению?
- В те дни я уважала его, как глубоко несчастного человека.
- Вам известна его история?
- Он рассказал ее мне. Поэтому-то я и ценила его за удивительную вы-
держку, с какой он переносил свое несчастье. Однако после того, что он
сделал, я уже почти сомневаюсь, рассказал ли он мне правду.
- Если вы сомневаетесь в несправедливости по отношению к нему со сто-
роны королевской комиссии, судившей мятежников Монмута, то все, что вам
рассказал Блад, соответствует действительности. Точно выяснено, что он
не принимал участия в восстании Монмута и был осужден по такому парагра-
фу закона, которого мог и не знать, а судьи расценили его естественный
поступок как измену. Но, клянусь честью, он в какой-то мере отомстил за
себя.
- Да, - сказала она едва слышно, - но ведь эта месть и погубила его.
- Погубила? - рассмеялся лорд Уэйд. - Вряд ли вы правы в этом. Я слы-
хал, что он разбогател и обращает испанскую добычу во французское золо-
то, которое хранится им во Франции. Об этом побеспокоился его будущий
тесть д'Ожерон.
- Его будущий тесть? - переспросила Арабелла, и глаза ее широко раск-
рылись от удивления. - Д'Ожерон? Губернатор Тортуги?
- Он самый, - подтвердил лорд. - Как видите, у капитана Блада сильный
защитник. Должен признаться, я был очень огорчен этими сведениями, полу-
ченными мной в Сен-Никола, потому что все это осложняет выполнение зада-
чи, которую мой родственник лорд Сэндерленд поручил решить вашему покор-
ному слуге. Все это не радует меня, но это так. А для вас, я вижу, это
новость?
Она молча кивнула головой, отвернулась и стала смотреть на журчащую
за кормой воду. Но вот заговорила снова, и голос ее опять звучал спокой-
но и бесстрастно:
- Мне трудно во всем этом разобраться. Но, если бы это было правдой,
он не занимался бы сейчас корсарством. Если он... если бы он любил жен-
щину и хотел на ней жениться и если он так богат, как вы говорите, то
зачем ему рисковать жизнью и...
- Вы правы. Я тоже так думал, - прервал ее сиятельный собеседник, -
пока мне не объяснили, в чем тут дело. А дело, конечно, в д'Ожероне: он
алчен не только для себя, но и для своей дочери. Что же касается мадему-
азель д'Ожерон, то мне рассказывали, что это дикая штучка, вполне под
стать такому человеку, как Блад. Удивляюсь, почему он не женится и не
возьмет ее на свой корабль, чтобы пиратствовать вместе. Нового в этом
для нее ничего не будет. И я удивляюсь терпению Блада. Он ведь убил че-
ловека, чтобы добиться ее взаимности.
- Убил человека? Из-за нее? - Голос Арабеллы прервался.
- Да, французского пирата, по имени Левасер. Француз был возлюбленным
девушки и сообщником Блада в какой-то авантюре. Блад домогался любви
этой девушки и, чтобы получить ее, убил Левасера. История, конечно,
омерзительная. Но что поделаешь? У людей, живущих в этих краях, иная мо-
раль...
Арабелла подняла на него мертвенно-бледное лицо. Ее карие глаза
сверкнули, когда она резко прервала его попытку оправдать Блада:
- Да, должно быть, вы правы. Это мир иной морали, если его сообщники
позволили ему жить после этого.
- О, почему же так? Мне говорили, что вопрос о девушке был решен в
честном бою.
- Кто это сказал вам?
- Некий француз, по имени Каузак, которого я встретил в портовой та-
верне Сен-Никола. Он служил у Левасера лейтенантом и присутствовал на
дуэли, в которой был убит Левасер.
- А девушка была там, когда они дрались?
- Да. Она тоже была там, и Блад увел ее после того, как разделался со
своим товарищем корсаром.
- И сторонники убитого позволили ему уйти? (Он услыхал в ее голосе
нотку сомнения.) О, я не верю этой выдумке и не поверю никогда!
- Уважаю вас за это, мисс Бишоп. Я тоже не мог поверить, пока Каузак
не объяснил мне, как было дело.
- Все мы сожалеем о смерти человека, которого мы уважали. Когда-то я
относилась к нему, как к несчастному, но достойному человеку. Сейчас...
- по губам ее скользнула слабая, кривая улыбка, - сейчас о таком челове-
ке лучше всего забыть. - И она постаралась тут же перевести беседу на
другие темы.
За короткое время дружба Арабеллы Бишоп с лордом Уэйдом углубилась и
окрепла. Способность вызывать такую дружбу была величайшим даром Арабел-
лы. Но вскоре произошло событие, испортившее то, что обещало быть наибо-
лее приятной частью путешествия его светлости.
Это приятное путешествие сиятельного лорда и очаровательной девушки
нарушил все тот же сумасшедший испанский адмирал, которого они встретили
на второй день после отплытия из Сен-Никола. Капитан "Ройял Мэри" был
смелым моряком. Его сердце не дрогнуло даже тогда, когда дон Мигель отк-
рыл огонь. Высокий борт испанского корабля отчетливо возвышался над во-
дой и представлял такую чудесную цель, что английский капитан решил дос-
тойно встретить нежданного противника. Если командир этого корабля, пла-
вавшего под вымпелом Испании, лез на рожон - ну что же, капитан "Ройял
Мэри" мог удовлетворить его желание. Вполне возможно, что в этот день
|
BIGLIB
