 |
бы он ни был, -- пусть даже простолюдином, за которого ты его
принимаешь,--я не могу не любить его!
-- Луиза, скажи мне правду. Говори со мной так, как если
бы ты говорила сама с собой. Из того, что я видел здесь, я,
больше чем из твоих слов, понял, что ты любишь его. Скажи, не
злоупотребил ли он твоей доверчивой любовью?
-- Нет! Нет! Нет! Клянусь тебе! Он слишком благороден.
Зачем ты так незаслуженно оскорбил его, Генри?
-- Я оскорбил его?
-- Да, Генри, грубо, несправедливо.
-- Я готов извиниться перед ним. Я догоню его и попрошу
прощенья за свою несдержанность. Если ты говоришь правду,
сестра, я должен это сделать. Я немедленно догоню его. Ты ведь
знаешь, что он понравился мне с первой встречи. А теперь,
дорогая Луиза, я провожу тебя в дом. Иди к себе и ложись. А сам
я немедленно отправлюсь к гостинице и, может быть, еще застану
его там. Я не найду себе покоя, пока не извинюсь перед ним за
свою грубость!
Возвращаясь домой, Генри бережно вел сестру под руку; он
сожалел о своем поступке, и гнев его исчез без следа. Юноша
спешил вернуться в асиенду, рассчитывая сейчас же отправиться
вдогонку за мустангером и извиниться за то, что, погорячившись,
незаслуженно обидел его.
Когда брат и сестра вошли в дом, третий человек, который
до этого крадучись пробирался через кусты, выпрямился и пошел
вслед за ними по каменным ступенькам. Это был их кузен Кассий
Колхаун.
Он тоже задумал отправиться вслед за мустангером.
Глава XXXV. НЕГОСТЕПРИИМНЫЙ ХОЗЯИН
"Жалкий трус! Дурак! Сам я тоже дурак, что понадеялся на
него. Я должен был предвидеть, что она сумеет уговорить этого
щенка и даст негодяю возможность улизнуть. Я мог бы сам
выстрелить в него из-за дерева, убить, как крысу, не рискуя
ровно ничем, даже своим именем! Дядя Вудли только поблагодарил
бы меня за это, все оправдали бы мой поступок. Моя кузина,
девушка из знатной семьи, обманута каким-то бродягой --
торговцем лошадьми! Кто бы осудил меня? Такой случай, черт
побери! И как я упустил его? А теперь неизвестно, когда он
снова представится".
Так размышлял отставной капитан, следуя на некотором
расстоянии за Луизой и Генри, которые направились к дому.
-- Неужели этот желторотый птенец говорил серьезно? --
бормотал он про себя, входя во двор.-- Неужели он собирается
извиниться перед человеком, который одурачил его сестру? Это
было бы очень смешно, если бы не было так печально. Судя по
шуму в конюшне, он действительно поскачет извиняться... Так и
есть -- он седлает свою лошадь.
Дверь конюшни, как это было принято в мексиканских
поместьях, выходила на мощеный двор. Она была полуоткрыта; но в
тот момент, когда Колхаун взглянул на нее, кто-то толкнул ее
изнутри и широко открыл. На пороге появился человек, который
вел за собой оседланную лошадь.
На голове этого человека была панама, на плечах -- плащ.
Колхаун сразу узнал своего двоюродного брата и его вороного
коня.
-- Дурак! Так, значит, ты выпустил его! -- злобно
проворчал капитан, когда юноша приблизился.-- Верни мне нож и
револьвер. Эти игрушки не для твоих нежных ручек. Почему ты не
пустил их в ход, как я тебе сказал? Почему ты свалял такого
дурака?
-- Да, я действительно свалял дурака,-- спокойно сказал
молодой плантатор.-- Я это знаю. Я грубо и незаслуженно
оскорбил порядочного человека.
-- "Оскорбил порядочного человека"! Ха-ха-ха! Ты с ума
сошел!
-- Я действительно был бы сумасшедшим, если бы последовал
твоему совету, Кассий. К счастью, я не зашел так далеко. Но
все-таки успел наделать столько глупостей, что вполне заслужил
название дурака; и все же, я надеюсь, он поймет, что я
погорячился, и извинит меня. Во всяком случае, я еду сейчас же,
не теряя ни минуты.
-- Куда ты едешь?
-- Вдогонку за Морисом-мустангером, чтобы извиниться перед
ним за свой недостойный поступок.
-- "Недостойный поступок"! Xa-xa-xa! Ты, конечно, шутишь?
-- Нет. Я говорю совершенно серьезно. Поедем вместе, и ты
сам это увидишь.
-- Тогда я еще раз скажу, что ты действительно
сумасшедший. И не только сумасшедший, но круглый идиот!
-- Ты не очень вежлив, кузен Кассий; хотя после того, что
я сам наговорил, охотно прощаю тебе твою резкость. Может быть,
когда-нибудь и ты последуешь моему примеру и извинишься за свою
грубость.
С этими словами благородный юноша вскочил на коня и быстро
выехал из ворот асиенды.
Колхаун стоял не двигаясь, пока топот копыт удалявшейся
лошади не замер вдали.
Потом, словно очнувшись, он решительным шагом направился
через веранду в свою комнату; скоро он вышел в старом плаще,
прошел в конюшню и оседлал своего коня. Он провел его по
мощенному камнем двору осторожно, словно вор. Только за
воротами асиенды, где начиналась мягкая трава, Колхаун вскочил
в седло и пришпорил коня.
Милю или две он ехал по той же дороге, что и Генри
Пойндекстер, но явно не собирался догонять его: топота копыт
коня Генри уже давно не было слышно, а Колхаун ехал медленной
рысью.
Отставной капитан ехал вверх по реке. На полпути к форту
он остановил лошадь и, окинув внимательным взглядом заросли,
круто свернул на боковую тропу, ведущую к берегу.
-- Не все еще потеряно, только теперь это обойдется
дороже, -- бормотал он про себя. -- Это будет мне стоить тысячу
долларов. И пусть! Надо, наконец, отделаться от этого
проклятого ирландца, который отравляет мне жизнь! По его
словам, рано утром он будет на пути к своей хижине. В котором
часу, интересно знать? Для жителей прерий, кажется, встать на
рассвете -- это уже поздно. Ничего, у нас еще хватит времени!
Койот успеет опередить Мориса. Это, видно та дорога, по которой
мы ехали на охоту за дикими лошадьми. Он говорил о своей хижине
на Аламо. Так называется речка, на берегу которой мы устраивали
пикник. Его лачуга, наверно, недалеко оттуда. Эль-Койот должен
знать, где она стоит; во всяком случае, он знает, как туда
добраться. Для нас этого уже достаточно. Зачем нам лачуга?
Хозяин просто до нее не дойдет: ведь по дороге ему могут
встретиться индейцы -- и даже наверно встретятся.
В эту минуту отставной капитан подъехал к хижине, но не к
той, о которой думал, а к хакале мустангера-мексиканца,--
она-то и была целью его путешествия.
Соскочив с седла и привязав уздечку к ветке дерева, он
подошел к двери.
Она была открыта настежь. Изнутри доносился звук, в
котором нетрудно было узнать храп.
Но это был не храп человека, спящего спокойным, глубоким
сном. Он то умолкал, то сменялся каким-то хрюканьем,
переходившим в нечленораздельные восклицания, в которых с
некоторым трудом можно было разобрать ругательства. Не
оставалось сомнений, что хозяин хакале изрядно выпил.
-- Силы ада! Тысяча чертей! -- бормотал спящий и тут же
начинал взывать чуть ли не ко всему католическому пантеону: --
Иисус! Святая Дева! Святая Мария! Матерь Божия!
Колхаун остановился на пороге и прислушался.
-- Про-про-кля-тие! -- услышал он.-- Хорошие новости,
клянусь кровью Христовой! Да, сеньор американо! Новости
прекрасные! Индейцы... Эти... команчи на тропе войны. Да
благословит Бог команчей!
-- Этот мерзавец вдребезги пьян!--сказал Колхаун вслух.
-- Эй, сеньор! -- воскликнул мексиканец, наполовину
разбуженный звуком человеческого голоса.-- Кому такая честь?..
Нет, не то! Я счастлив вас видеть, я, Мигуэль Диас, Эль-Койот,
как меня называют бродяги. Xa-xa-xa! Койот! Ба, а как вас
зовут? Ваше имя, сеньор? Тысяча чертей, кто вы такой?
Приподнявшись на своем тростниковом ложе, Эль-Койот
некоторое время сидел, тупо глядя на нежданного гостя,
прервавшего его пьяные сновидения.
Но это продолжалось недолго. Бормоча что-то непонятное,
мексиканец снова растянулся на постели. Громкий раскатистый
храп возвестил, что хозяин больше не сознает присутствия своего
гостя.
-- Вот и еще одна возможность потеряна! --- разочарованно
прошипел Колхаун, поворачиваясь, чтобы выйти. -- Трезвый дурак
и пьяный негодяй -- ничего не скажешь, ценные помощники для
осуществления моих планов! Проклятие! Всю ночь мне не везет!
Пройдет по крайней мере три часа, пока эта свинья проспится.
Целых три часа! Тогда будет слишком поздно, слишком поздно...
С этими словами Колхаун взял своего коня под уздцы и
остановился, словно в нерешительности.
-- Здесь оставаться нет никакого смысла. Уже начнет
светать, когда он придет в себя. С таким же успехом я могу
вернуться домой и ждать там, или же...
Он не высказал вслух новой мысли, которая пришла ему в
голову. Но какова бы она ни была, его колебания кончились.
Резким движением сорвав уздечку с ветви, Колхаун вскочил в
седло и поскакал в сторону, противоположную той, откуда он
приехал к хакале Эль-Койота.
Глава XXXVI. ТРОЕ НА ОДНОМ ПУТИ
Никто не станет отрицать, что поездка верхом по прерии --
одно из приятнейших удовольствий на свете.
Если у вас хорошая лошадь, сзади к седлу привязан туго
набитый мешок с припасами, у луки болтается полная фляжка, а из
седельной кобуры торчит туго набитый портсигар, вы можете быть
уверены, что такое путешествие вам не наскучит.
А друг, который скачет бок о бок с вами, если он, так же
как и вы, любит природу, превратит это трудное путешествие в
незабываемое удовольствие.
Но если с вами будет та, кому вы отдали свое сердце, вы
испытаете радость, которая останется в вашей памяти на всю
жизнь.
О, если бы такое милое общество было уделом всех
путешественников по прерии, то глухие просторы западного Техаса
были бы наводнены туристами! Огромная дикая равнина покрылась
бы бесчисленными тропами, а саванна кишела бы высокомерными
франтами.
Но лучше, чтобы все оставалось так, как есть. Когда вы
направляетесь в прерию, стоит вам выехать за черту поселений и
свернуть в сторону от "большой дороги", обозначенной следами
пяти-шести лошадей, которые прошли здесь раньше вашей,-- и вы
будете ехать часами, неделями, месяцами, а может быть, и целый
год, не повстречав ни одного человека.
Только тот, кто сам путешествовал по огромной равнине
Техаса, может оценить всю ее необъятность: при виде ее вас
охватывает чувство, подобное тому, которое испытываешь,
созерцая бесконечность.
Вероятно, легче всего меня поймет моряк. Как корабль,
который может пересечь Атлантический океан -- даже по самым
оживленным водным путям,-- не встретив ни одного паруса, так и
человек может месяцами ехать по прерии юго-западиого Техаса в
|
BIGLIB
