 |
вздумалось подшутить над нами... Господи, что это? Похоже, что
у него нет головы. Право, нет! Что же это значит? Пресвятая
Дева! Ведь, если не знать, что это хозяин, можно до смерти
напугаться! Да хозяин ли это? Наш хозяин вроде повыше. А
голова? Святой Патрик, спаси нас и помилуй, где же она? Вряд ли
под серапе. Не похоже как будто... Что же все это значит, Тара?
Тон ирландца снова изменился -- в нем слышался ужас;
соответственно изменилось и выражение его лица. Собака,
стоявшая немного впереди Фелима, тоже была встревожена. Она
чуть присела и, казалось, готова была прыгнуть вперед.
Испуганными глазами она уставилась на всадника, который был
теперь уже на расстоянии каких-нибудь полутораста шагов.
Когда Фелим задал последний вопрос, закончивший длинную
тираду, Тара жалобно завыла, будто отвечая ему.
Вслед за этим собака, словно почуяв недоброе, сорвалась с
места и бросилась навстречу странной фигуре, которая вызвала
такое недоумение и у Фелима и у нее.
На бегу она отрывисто взвизгивала; этот визг был совсем не
похож на тот бархатистый, ласковый лай, каким она обычно
приветствовала возвращающегося домой мустангера.
Когда она, не переставая визжать, подбежала к всаднику,
гнедой, в котором Фелим уже давно узнал лошадь хозяина, круто
повернул и поскакал обратно.
Когда лошадь поворачивалась, Фелим увидел -- или ему
показалось, что он увидел, -- то, от чего кровь застыла в его
жилах и мороз пробежал по коже.
Это была голова -- голова всадника, но не на ее законном
месте -- не на плечах, а в его руке, у передней луки седла!
Когда лошадь повернулась к нему боком, Фелим увидел -- или
ему показалось, что он видит,-- страшное, окровавленное лицо,
наполовину заслоненное кобурой.
Больше он ничего не видел. В следующую секунду Фелим
повернулся спиной к равнине и помчался вниз по откосу со всей
скоростью, на которую только были способны его подкашивающиеся
ноги.
Глава XLIV. ЧЕТВЕРО КОМАНЧЕЙ
Фелим бежал, не останавливаясь и не оглядываясь; его рыжие
волосы встали дыбом и чуть было не сбросили шляпу с головы.
Прибежав в хижину, он закрыл дверь и забаррикадировал ее тюками
и свертками, которые лежали на полу.
Но и после этого он не чувствовал себя в безопасности.
Разве могла защитить дверь, хотя бы даже запертая на засов,
против привидения?
А то, что он видел, конечно было привидением. Разве
кто-нибудь когда-нибудь встречал такое? Человек едет верхом на
лошади и держит в руке собственную голову! Разве кто-нибудь
когда-нибудь слыхал о таком? Конечно, нет -- во всяком случае,
не Фелим О'Нил.
Вне себя от ужаса, он метался по хижине: то садился на
табурет, то снова вскакивал и подкрадывался к двери, не смея,
однако, ни открыть ее, ни даже заглянуть в щелку.
Порою он дергал себя за волосы, судорожно сжимал руками
виски и протирал глаза, точно стараясь убедиться, что он не
спал и на самом деле видел эту жуткую фигуру.
Только одно обстоятельство немного успокаивало Фелима:
спускаясь по откосу, он, пока голова его была еще над краем
обрыва, оглянулся и увидел, что всадник без головы уже далеко
от Аламо и скачет галопом к лесу.
Если бы не это воспоминание, ирландец, метавшийся по
хижине, был бы перепуган еще больше.
Долго он был не в силах говорить и только иногда испускал
какие-то бессвязные восклицания.
Через некоторое время к Фелиму вернулось если не
спокойствие, то, по крайней мере, способность рассуждать, и он
снова обрел дар речи. Тут посыпались бесконечные вопросы и
восклицания. На этот раз он обращался только к самому себе.
Тары не было около него, и она не могла принять участия в
разговоре.
Он говорил тихим шепотом, словно опасаясь, что его
кто-нибудь подслушивает за стеной хакале.
-- Господи Боже ты мой! Не может быть! Это не он! Святой
Патрик, защити меня! Но кто же тогда? Ведь все было как у него!
Лошадь, полосатое серапе, гетры на ногах, да и сама голова...
вот разве только лицо не его. На лицо я тоже посмотрел, да
только не разобрал,-- где уж там, когда оно все в крови! Ах!
Это не мог быть мастер Морис! Нет! Нет! Это был сон. Я спал, и
мне все привиделось. А может, виски виновато? Но я не был
настолько пьян, чтобы такое почудилось. Два раза глотнул из
кубка, два раза из бутыли -- вот и все. От этого я не стал бы
пьян. Я выпивал вдвое больше -- и то ничего, даже язык не
заплетался. Ей-богу! А если я был пьян, то как же я теперь
трезвый? Ведь не прошло и получаса, как я видел все это, а я
трезв, как судья. Кстати, вот и сейчас-то не худо бы выпить
капельку. А то ведь я глаз не сомкну всю ночь и все буду
думать. Что это за наваждение? И где хозяин, если это не он?
Святой Патрик! Охрани бедного, одинокого грешника -- ведь
кругом него только духи и привидения...
После этого обращения к католическому святому ирландец с
еще большим благоговением обратился за помощью к другому богу,
издревле известному под именем Вакха42.
Последний услышал его мольбы. Уже через час после того,
как Фелим преклонил колени перед алтарем языческого божества,
представленного в образе бутыли с мононгахильским виски, он
освободился от всех страданий и лежал на полу хакале, позабыв
не только о зрелище, которое насмерть перепугало его, но даже о
собственном существовании.
В хижине Мориса-мустангера не слышно ни звука -- даже часы
не напоминают своим тиканьем о том, что время уходит в вечность
и что еще одна ночь спустилась на землю.
Звуки слышны лишь снаружи. Но это привычные звуки --
ночные голоса леса: журчит ручей, шепчутся встревоженные
ветерком листья, стрекочут цикады. Изредка раздаются крики
какого-нибудь зверя...
Наступила полночь, но от только что взошедшей яркой луны
светло, как утром. Серебристые лучи, освещая землю, проникают в
самую чащу леса и бросают полосы света среди черных теней
деревьев.
Отдавая предпочтение тени перед светом, продвигаются
несколько всадников.
Их немного -- всего лишь четверо, но вид их внушает страх.
Обнаженные красные тела, татуировка на щеках, огненные перья,
торчащие на голове, сверкающее оружие в руках -- все это
свидетельствует о дикой и опасной силе.
Откуда они?
Они в военном наряде команчей. Взгляните на их раскраску,
головной убор с орлиными перьями, обнаженные руки и грудь,
штаны из оленьей кожи -- и вы сразу узнаете в них индейцев,
которые вышли на разбой.
Это, должно быть, команчи; а если так, то они приехали с
запада.
Куда они едут?
На этот вопрос ответить еще легче. Всадники направляются к
хижине, где лежит мертвецки пьяный Фелим. По-видимому, цель их
набега -- хакале Мориса Джеральда.
Можно ли сомневаться, что их намерения враждебны! Недаром
они в военном наряде и подкрадываются с такой осторожностью.
Недалеко от хакале они соскакивают со своих лошадей,
привязывают их к деревьям и дальше идут пешком.
Они продвигаются крадучись, стараются не шуршать опавшей
листвой и держатся в тени; часто останавливаются, зорко
всматриваясь в темноту, прислушиваясь; главарь подает команду
жестами. По всему видно, что они хотят пробраться к хижине
незаметно для тех, кто находится внутри.
И, кажется, это им вполне удается. Они стоят у стены, и,
судя по всему, их никто не увидел.
В хижине такая же полная тишина, какую соблюдают они сами.
Оттуда не доносится ни одного звука, даже пения сверчка.
А ведь один иэ обитателей хижины дома. Однако человек
может напиться до того, что потеряет способность не только
говорить и храпеть, но даже громко дышать; именно до такого
состояния и дошел Фелим.
Четверо команчей подкрадываются к двери и осторожно
осматривают ее.
Она заперта, но по бокам ее есть щели.
К этим щелям они прикладывают уши и, притаившись, слушают.
Не слышно ни храпа, ни дыхания.
-- Возможно...--шепчет главарь одному из товарищей на
чистейшем испанском языке,-- возможно, что он еще не вернулся
домой. Хотя, казалось бы, ему уже давно пора быть тут. Может
быть, он снова куда-нибудь уехал? Помнится, за домом должен
быть навес для лошадей. Если мустангер в хижине, то мы найдем
там его гнедого. Подождите здесь, друзья, пока я схожу и
посмотрю.
Нескольких секунд оказалось достаточно, чтобы обследовать
примитивную конюшню. Она была пуста.
Столько же времени потребовалось на то, чтобы осмотреть
тропинку, которая вела к конюшне. На ней не было лошадиных
следов -- во всяком случае, свежих.
Убедившись в этом, главарь вернулся к своим товарищам,
которые все еще стояли у двери.
-- Проклятие! -- воскликнул он, уже не понижая голоса.--
Его здесь нет и сегодня не было.
-- Надо бы войти в хижину и удостовериться,--предложил
один из воинов на хорошем испанском языке.-- Что дурного, если
мы посмотрим, как ирландец устроил свое жилье в прерии?
-- Само собой,-- ответил третий тоже на языке
Сервантеса.-- Давайте-ка заглянем и в его кладовую. Я так
голоден, что способен есть сырое мясо.
-- Клянусь Богом! -- прибавил четвертый, и последний, на
том же благозвучном языке.-- Я слыхал, что у него есть и свой
погребок. Если это так...
Главарь не дал ему закончить фразу. Напоминание о погребке
произвело на него магическое действие, и он тут же приступил к
делу.
Он толкнул дверь ногой.
Но она не открылась.
-- Карамба! Она заперта изнутри. Чтобы в его отсутствие
никто не мог войти -- ни львы, ни тигры, ни медведи, ни бизоны,
ни--ха-ха-ха!--индейцы!
Еще один сильный удар ногой по двери. Но она не поддается.
-- Забаррикадирована, и чем-то довольно тяжелым -- толчком
не откроешь. Ладно, посмотрим, в чем там дело.
Он вынимает мачете из ножен. В шкуре мустанга, натянутой
на легкую раму, появляется большая дыра.
В нее индеец просовывает руку и ощупью исследует
препятствие.
Тюки и свертки быстро сдвинуты с места, и дверь
распахивается.
Дикари входят. Через раскрытую дверь в хижину врывается
лунный свет.
Там, растянувшись на полу, лежит человек.
-- Черт побери!
-- Он спит?
-- Умер, наверно, а не то он нас услышал бы.
-- Нет,-- сказал главарь, нагибаясь над лежащим, -- всего
только мертвецки пьян. Это слуга мустангера. Я его знаю. Судя
по нему, видно, что хозяина дома нет и давно не было. Надеюсь,
|
BIGLIB
