 |
боялась спросить. Они снова поехали сегодня, незадолго перед
тем, как я увидела вас на дороге.
-- А мустангер? Что он говорит в свое оправдание?
-- О, я думала, что вы знаете! Ведь его тоже не могут
найти. Боже мой. Боже мой! Может быть, и он погиб от той же
руки, которая убила моего брата!
-- Так, значит, они ездили по следам? Наверно, по следам
мустангера? Если только он жив, он в своей хижине на Аламо.
Почему они не поехали туда?.. А, понимаю! Ведь, кроме меня,
никто не знает толком, где это. И если их ведет молокосос
Спенглер, то он, конечно, потеряет след в меловой прерии. Так
они опять туда же поехали?
-- Да. Я слышала, как кто-то из них упомянул об этом.
-- Ну, если они поехали на поиски мустангера, поеду и я.
Бьюсь об заклад, я найду его раньше их!
-- Потому-то мне и хотелось вас видеть. С отцом сейчас
поехало много всякого сброда. Я слышала, как они ругались,
когда уезжали. Среди них были те, которых называют
регулярниками. Они говорили о линчевании. Некоторые из них
клялись, что будут мстить без пощады. О Боже! Что, если они
найдут его и Морис не сможет как следует доказать свою
невиновность!.. В порыве необузданной злобы -- а ведь среди них
еще Кассий Колхаун! -- вы представляете, что они могут с ним
сделать?! Милый Зеб, ради меня, ради него,-- ведь он ваш друг!
-- поскорее поезжайте на Аламо! Их непременно надо опередить и
предупредить Мориса. Ваша лошадь не из быстроногих. Возьмите
мою, возьмите любую из нашей конюшни...
-- Вы правы, -- прервал ее охотник, собираясь уходить.--
Это действительно может кончиться плохо для парня; я сделаю
все, что в моих силах, чтобы помочь ему. Не беспокойтесь, мисс
Луиза. Времени хватит, -- они еще поплутают по прерии, пока
найдут хижину. Я успею доехать и на своей старушке, а к вашей
крапчатой у меня душа не лежит. Моя-то стоит оседланная, если
только Плутон не расседлал ее. Не горюйте -- может, с вашим
братишкой ничего дурного и не случилось. А что Морис-мустангер
чист, это для меня ясно как Божий день.
Сказав это, старый охотник неуклюже поклонился и вышел; а
девушка убежала к себе в комнату, чтобы успокоить свое
взволнованное сердце молитвой о спасении любимого.
Глава XLVII. ПЕРЕХВАЧЕННОЕ ПИСЬМО
Подгоняемые паническим страхом, Эль-Койот и трое его
товарищей кинулись к своим лошадям и кое-как вскарабкались в
седла.
Они и не думали возвращаться к хижине мустангера.
Наоборот, они хотели только одного -- как можно дальше уехать
от уединенного жилища и от его хозяина, который появился перед
ними в таком странном облике.
В том, что это был "дон Морисио", никто из них не
сомневался. Все четверо знали его, Диас -- лучше других, но
каждый из них достаточно хорошо, чтобы узнать во всаднике без
головы ирландца. Они узнали его лошадь, гетры, серапе работы
индейцев навахо, отличавшееся от обычных мексиканских серапе
своим ярким рисунком, и, наконец, его голову.
Они не задержались, чтобы рассмотреть лицо. На голове все
еще была шляпа -- черное глянцевое сомбреро, которое обычно
носил Морис-мустангер. Они видели, как оно заблестело, попав в
полосу лунного света.
Кроме того, они увидели большую собаку, и Диас сразу узнал
в ней собаку ирландца. Со свирепым рычаньем пес кинулся на них.
Правда, это было уже излишне, так как они и без того бросились
бежать.
Четыре всадника во весь опор промчались по лесным зарослям
низины и поднялись в прерию по обрывистому склону, минуя место,
где предполагали совершить убийство.
Но и там они не остановились, а продолжали скакать
галопом, пока не очутились снова в лесных зарослях, где недавно
так ловко перерядились в команчей.
Обратная метаморфоза была совершена гораздо быстрее и с
меньшей тщательностью. Водой из фляг они торопливо смыли
военную раскраску, быстро вытащили из дупла свои обычные
костюмы, с не меньшей поспешностью переоделись и поскакали к
Леоне.
На обратном пути они говорили только о всаднике без
головы. Охваченные ужасом мексиканцы никак не могли себе
объяснить это сверхъестественное явление. Так ничего и не
решив, они распрощались на окраине поселка и разошлись по своим
хижинам.
-- Проклятие!--воскликнул Эль-Койот, переступив порог
своего хакале и бросившись на тростниковую постель. -- Едва ли
уснешь после этого. Господи, что за страшилище! Кровь стынет в
жилах! И нечем отогреться -- фляга пуста. Бар закрыт. Все спят.
Матерь Божия! Что бы это могло быть? Привидение? Нет. Я ведь
сам трогал его тело, и Висенте тоже схватил его с другого бока.
Не могли же мы ошибиться! А если это чучело, то для чего и кому
оно нужно? Кому, кроме меня и моих товарищей, понадобилось
устраивать маскарад в прерии? Тысяча чертей! Какая жуткая
маска!.. Стой, да не опередили ли меня? Может, кто-нибудь
другой уже заработал тысячу долларов? Может, это был ирландец,
убитый, обезглавленный, с собственной головой в руках? Нет, не
может быть -- чудовищно, неправдоподобно, невероятно! Тогда что
же?.. Ага, понял! Его могли предупредить о нашем посещении или,
во всяком случае, он мог что-нибудь заподозрить. И эта комедия
была разыграна, чтобы испугать нас. Наверно, он же сам и был
свидетелем нашего постыдного бегства. Проклятие! Но кто мог
выдать нас? Никто. Ведь никто не знал о моем плане. Как же он
мог тогда подготовить такую дьявольскую шутку?.. Ах да, я
забыл! Ведь мы ехали по прерии среди бела дня. Нас могли видеть
и разгадать наши намерения. Ну конечно же! А потом, пока мы
переодевались в лесу, он и успел все подготовить. Другого
объяснения нет. Дураки! Испугались чучела! Карамба! Это ему не
поможет. Завтра же снова отправлюсь на Аламо. Я заработаю эту
тысячу, хотя бы мне понадобился для этого год! Впрочем, дело не
в деньгах. Хватит того, что я потерял Исидору. Может, это и не
так, но даже подозрение невыносимо. Если я только узнаю, что
она любит его, что они встречались после того, как... О Боже! Я
сойду с ума! И в своем безумии уничтожу не только человека,
которого ненавижу, но и женщину, которую люблю! О донья Исидора
Коварубио де Лос-Льянос! Ангел красоты и демон коварства! Я
могу задушить тебя в объятиях или заколоть кинжалом! То или
другое должно быть твоей судьбой. И тебе предоставляю я выбор!
Эта угроза, а также объяснение таинственного явления
несколько успокоили его, и он скоро заснул.
Проснулся он, когда к нему в дверь заглянул утренний свет
и вместе с ним посетитель.
-- Хосе! -- воскликнул Эль-Койот с удивлением и заметной
радостью в голосе.-- Это ты?
-- Да, сеньор, это я.
-- Рад видеть тебя, друг Хосе. Донья Исидора тоже здесь? Я
хочу сказать--на Леоне?
-- Да, сеньор.
-- Так скоро? Ведь еще не прошло и двух недель, как она
уехала отсюда, не так ли? Меня не было в поселке, но я слыхал
об этом. Я ждал от тебя весточки. Почему же ты мне не писал?
-- Только потому, сеньор дон Мигуэль, что не было с кем
послать. Мне нужно было сообщить вам кое-что, чего нельзя
доверить чужому. К сожалению, вы не поблагодарите меня за то,
что я вам расскажу. Но моя жизнь принадлежит вам, и я обещал,
что вам будет известно все.
Эль-Койот подскочил как ужаленный:
-- Про него и про нее! Я вижу это по твоему лицу. Твоя
госпожа встречалась с ним?
-- Нет, сеньор. По крайней мере, насколько я знаю, они не
виделись после той первой встречи.
-- Что же тогда? -- спросил Диас с видимым облегчением. --
Она была здесь, пока он жил в гостинице? Что-нибудь произошло?
-- Да, дон Мигуэль. Три раза я отвозил ему корзинку с
лакомствами от доньи Исидоры. В последний раз было приложено и
письмо.
-- Письмо! Ты знаешь содержание, ты читал его?
-- Благодаря вам, благодаря вашей доброте к бедному
мальчику, я смог это сделать и даже смог переписать его.
-- Оно с тобой?
-- Да! Вот видите, дон Мигуэль, вы не зря посылали меня в
школу! Вот что донья Исидора писала ему.
Диас нетерпеливо выхватил у него записку и с жадностью
стал читать. Но она как будто даже успокоила его.
-- Карамба! -- равнодушно сказал он, складывая письмо. --
В этом нет ничего особенного, друг Хосе. Она лишь благодарит
его за оказанную услугу. Если это все...
-- Нет, еще не все, сеньор дон Мигуэль. Из-за этого я к
вам и пришел! У меня поручение в поселок. Прочитайте.
-- А! Другое письмо?
-- Да, сеньор. На этот раз подлинное письмо, а не мои
каракули.
Диас дрожащими руками взял протянутый ему листок бумаги,
развернул и стал читать:
"Сеньору дону Морисио Джеральду. Дорогой друг, я снова
здесь, в гостях у дяди Сильвио. Жить без вестей от вас я больше
не в силах. Неизвестность убивает меня. Сообщите мне,
поправились ли вы после вашей болезни? О, если бы это было так!
Как я хочу посмотреть вам в глаза -- в ваши красивые,
выразительные глаза, чтобы убедиться, что вы совсем здоровы!
Умоляю вас, подарите мне эту радость. Через полчаса я буду на
вершине холма, за домом моего дяди. Приходите же, я жду вас!
Исидора Коварубио де Лос-Льянос".
-- Проклятие! Любовное свидание! -- негодующе воскликнул
Диас.-- Этого иначе не назовешь. И назначает его -- она. Ха! Ее
приглашение будет принято; только не тем, кому оно любезно
предназначено. Опоздания не будет ни на минуту, и, клянусь
богом мести... Слушай, Хосе! Эта записочка ни к чему. Того,
кому она адресована, уже нет ни в поселке, ни где-нибудь
поблизости. Бог знает, где он сейчас. В этом есть какая-то
тайна. Но ничего. Иди в гостиницу и все равно спроси, там ли
он. Ты должен выполнить поручение. Письма не бери -- оставь его
у меня. Я тебе его отдам, когда ты зайдешь, на обратном пути, и
ты вернешь его своей хозяйке. Вот тебе доллар -- выпей в баре.
У сеньора Доффера прекрасное агвардиенте. Прощай!
Хосе не стал спрашивать объяснений и, взяв свой доллар,
молча вышел из хакале.
Не успел он скрыться из виду, как Диас тоже покинул свое
жилище. Второпях оседлав лошадь, он вскочил на нее и поехал в
противоположном направлении.
Глава XLVIII. ИСИДОРА
Солнце только что поднялось над горизонтом; его круглый
диск, словно щит из червонного золота, засиял над самой травой
прерии. Золотые лучи проникали сквозь гущу лесных зарослей, там
и сям разбросанных по саванне. Капли росы все еще висели на
акациях, отягощая их перистую листву и заставляя ветви
клониться к земле -- деревья словно оплакивали разлуку с ночью,
с ее влажным прохладным ветерком, боялись встречи со жгучим
зноем дня. Птицы уже щебетали на ветках -- разве могли они
спать в сиянии такой зари! Но вряд ли где-нибудь, кроме прерий
Техаса, можно встретить в этот ранний час бодрствующего
человека. В этих краях час солнечного восхода -- самое приятное
время дня и мало кто проводит его в постели или в уединении
комнаты.
|
BIGLIB
