 |
Ненадолго показался просвет, и путников обдало горячим
воздухом, словно из жерла печи. Затем со свистом и воем подул
порывистый ветер, неся леденящий холод; завывания его были так
оглушительны, что казалось, все трубы Эола10 возвещают о
появлении Короля Бурь.
Через мгновение норд настиг караван, и путешественники,
остановившиеся на субтропической равнине, попали в мороз,
подобный тому, который сковывает ледяные горы на Ледовитом
океане.
Все окутал мрак, ничего не было слышно, кроме свиста ветра
и его глухого рева, когда он налетал на навесы фургонов.
Мулы, инстинктивно повернувшись к нему задом, стояли
притихшие. Голоса людей, взволнованно разговаривавших в карете
и фургонах, заглушались воем урагана.
Все щели были закрыты, потому что стоило только высунуться
из-за полотняного навеса, как можно было задохнуться. Воздух
был весь насыщен пеплом, поднятым бушующим ветром с выжженной
прерии и превращенным в мельчайшую смертоносную пыль.
Больше часа носились в воздухе черные облака пепла; все
это время путешественники просидели, не смея выглянуть наружу.
Наконец около самых занавесок кареты раздался голос
незнакомца.
-- Теперь можно выйти,-- сказал он, отбрасывая шелковый
шарф со своего лица.-- Буря не прекратилась, она будет длиться
до конца вашего путешествия и еще дня три. Но бояться больше
нечего. Пепел весь сметен. Он пронесся вперед, и вряд ли вы
настигнете его по эту сторону Рио-Гранде.
-- Сэр,-- сказал плантатор, поспешно спускаясь по
ступенькам кареты,-- мы вам обязаны...
-- ...жизнью! -- воскликнул Генри, найдя нужное слово. --
Я надеюсь, сэр, что вы окажете нам честь назвать свое имя.
-- Морис Джеральд, -- ответил незнакомец. -- Хотя в форту
меня обычно называют Морисом-мустангером11.
-- Мустангер! -- презрительно пробормотал Колхаун, но
настолько тихо, что услышать его могла только Луиза.
"Всего лишь мустангер",-- разочарованно подумал про себя
аристократ Пойндекстер.
-- Теперь я вам больше не нужен. Дорогу вы найдете без
меня и моего лассо,-- сказал охотник за дикими лошадьми. --
Кипарис виден, держите прямо на него. Перейдя реку, вы увидите
флаг, развевающийся над фортом. Вы успеете закончить
путешествие до наступления темноты. Я же спешу и должен
распрощаться с вами.
Если мы вообразим себе сатану верхом на адском коне, то
довольно точно представим себе Мориса-мустангера, когда он во
второй раз покидал плантатора и его спутников.
Однако ни запачканное пеплом лицо, ни скромная профессия
не могли уронить мустангера в глазах Луизы Пойндекстер -- он
уже завоевал ее сердце.
Когда Луиза услышала его имя, она прижала карточку к груди
и в задумчивости прошептала так тихо, что никто, кроме нее
самой, не мог услышать:
-- Морис-мустангер, ты покорил сердце креолки! Боже мой,
Боже мой! Он слишком похож на Люцифера12, могу ли я презирать
его!
Глава V. ЖИЛИЩЕ ОХОТНИКА ЗА МУСТАНГАМИ
Там, где Рио-де-Нуэсес (Ореховая река) собирает свои воды
из сотни речек и ручейков, испещряющих карту, словно ветви
большого дерева, лежат удивительно живописные места. Это
холмистая прерия, по которой разбросаны дубовые и ореховые
рощи, то здесь, то там вдоль берегов сливающиеся в сплошные
зеленые массивы леса.
Местами этот лес сменяется густыми зарослями, где среди
всевозможных видов акации растет копайский бальзам, креозотовый
кустарник, дикое алоэ; там же встречаются экзотическое растение
цереус, всевозможные кактусы и древовидная юкка.
Эти колючие растения не радуют земледельца, потому что они
обычно растут на тощей земле; зато для ботаника и любителя
природы здесь много привлекательного -- особенно когда цереус
раскрывает свои огромные, словно восковые цветы, или же
фукиера, высоко поднявшись над кустарником, выбрасывает, словно
развернутый флаг, свое великолепное алое соцветие.
Но есть там и плодородные места, где на
известково-черноземной почве растут высокие деревья с пышной
листвой: индейское мыльное дерево, гикори13, вязы, дубы
нескольких видов, кое-где встречаются кипарисы и тополя; этот
лес переливается всеми оттенками зелени, и его по
справедливости можно назвать прекрасным.
Ручьи в этих местах кристально чисты -- они отражают
сапфировую синеву неба. Облака почти никогда не заслоняют
солнце, луну и звезды. Здесь не знают болезней -- ни одна
эпидемия не проникла в эти благословенные места.
Но цивилизованный человек еще не поселился здесь, и
по-прежнему лишь одни краснокожие команчи14 пробираются по
запутанным лесным тропам, и то лишь когда верхом на лошадях они
отправляются в набег на поселения Нижней Нуэсес, или Леоны.
Неудивительно, что дикие звери избрали эти глухие места своим
пристанищем. Нигде во всем Техасе вы не встретите столько
оленей и пугливых антилоп, как здесь. Кролики все время
мелькают перед вами; немного реже попадаются на глаза дикие
свиньи, хорьки, суслики.
Красивые пестрые птицы оживляют ландшафт. Перепела, шурша
крыльями, взвиваются к небу; королевский гриф парит в воздухе;
дикий индюк огромных размеров греет на солнце свою блестящую
грудь у опушки ореховой рощи; а среди перистых акаций мелькает
длинный, похожий на ножницы хвост птицы-портнихи, которую
местные охотники называют "райской птицей".
Великолепные бабочки то порхают в воздухе, широко
расправив крылья, то отдыхают на цветке и тогда кажутся его
лепестками. Огромные бархатистые пчелы жужжат среди цветущих
кустарников, оспаривая право на сладкий сок у Колибри, которым
они почти не уступают в величине.
Однако не все обитатели этих прекрасных мест безвредны.
Нигде во всей Северной Америке гремучая змея не достигает таких
размеров, как здесь; она прячется среди густой травы вместе с
еще более опасной мокасиновой змеей. Здесь жалят ядовитые
тарантулы, кусают скорпионы; а многоножке достаточно проползти
по коже, чтобы вызвать лихорадку, которая может привести к
роковому концу.
По лесистым берегам рек бродят пятнистый оцелот, пума15 и
их могучий родич -- ягуар; именно здесь проходит северная
граница его распространения.
По опушкам лесных зарослей скрывается тощий техасский
волк, одинокий и молчаливый, а его сородич, трусливый койот,
рыщет на открытой равнине с целой стаей своих собратьев.
В этой же прерии, где рыскают такие свирепые хищники, на
ее сочных пастбищах пасется самое благородное и прекрасное из
всех животных, самый умный из всех четвероногих друзей человека
-- лошадь.
Здесь живет она, дикая и свободная, не знающая капризов
человека, незнакомая с уздой и удилами, с седлом и вьюком. Но
даже в этих заповедных местах ее не оставляют в покое. Человек
охотится за ней и укрощает ее. Здесь была поймана и приручена
прекрасная дикая лошадь. Она попалась в руки молодому охотнику
за лошадьми Морису-мустангеру.
На берегу Аламо, кристально чистого притока Рио-де-Нуэсес,
стояло скромное, но живописное жилище, одно из тех, каких много
в Техасе.
Это была хижина, построенная из расщепленных пополам
стволов древовидной юкки, вбитых стоймя в землю, с крышей из
штыковидных листьев этой же гигантской лилии.
Щели между жердями, вопреки обычаям западного Техаса, были
не замазаны глиной, а завешены с внутренней стороны хижины
лошадиными шкурами, которые были прибиты не железными гвоздями,
а шипами мексиканского столетника.
Окаймлявшие речную долину обрывы изобиловали
растительностью, послужившей строительным материалом для
хижины,-- юккой, агавой и другими неприхотливыми растениями; а
внизу плодородная долина на много миль была покрыта прекрасным
лесом, где росли тутовые деревья, гикори и дубы. Лесная полоса,
собственно, ограничивалась долиной реки; вершины деревьев едва
достигали верхнего края обрыва.
В массив леса со стороны реки местами вдавались небольшие
луга, или саванны, поросшие сочнейшей травой, известной у
мексиканцев под названием "грама".
На одной из таких полукруглых полянок -- у самой реки --
приютилось описанное нами незамысловатое жилище; стволы
деревьев напоминали колонны, поддерживающие крышу лесного
театра.
Хижина стояла в тени, спрятанная среди деревьев. Казалось,
это укромное место было выбрано не случайно. Ее можно было
видеть только со стороны реки, и то лишь в том случае, если
встать прямо против нее. Примитивная простота постройки и
поблекшие краски делали ее еще более незаметной.
Домик был величиной с большую палатку. Кроме двери, в нем
не было других отверстий, если не считать трубы небольшого
очага, сложенного у одной из стен. Деревянная рама двери была
обтянута лошадиной шкурой и навешена при помощи петель,
сделанных из такой же шкуры.
Позади хижины находился навес, подпертый шестью столбами и
покрытый листьями юкки; он был обнесен небольшой изгородью из
поперечных жердей, привязанных к стволам соседних деревьев.
Такой же изгородью был обнесен участок леса около акра
величиной, расположенный между хижиной и отвесным берегом реки.
Земля там была изрыта и испещрена множеством отпечатков копыт и
местами совершенно утоптана; нетрудно было догадаться, что это
кораль: загон для диких лошадей -- мустангов.
Действительно, внутри этого загона находилось около
десятка лошадей. Их дикие, испуганные глаза и порывистые
движения не оставляли сомнения в том, что они только недавно
пойманы и что им нелегко переносить неволю.
Убранство хижины не лишено было некоторого уюта и
комфорта. Стены украшал сплошной ковер из мягких блестящих шкур
мустангов. Шкуры -- черные, гнедые, пегие и белоснежные --
радовали глаз: видно было, что их подобрал человек со вкусом.
Мебель была чрезвычайно проста: кровать -- обтянутые
лошадиной шкурой козлы, два самодельных табурета -- уменьшенная
разновидность того же образца, и простой стол, сколоченный из
горбылей юкки,-- вот и вся обстановка. В углу виднелось что-то
вроде второй постели -- она была сооружена из тех же неизбежных
лошадиных шкур.
Совершенно неожиданными в этой скромной хижине были полка
с книгами, перо, чернила, почтовая бумага и газеты на столе.
Здесь были еще другие вещи, не только напоминавшие о
цивилизации, но говорившие даже об утонченном вкусе: прекрасный
кожаный сундучок, двуствольное ружье, серебряный кубок чеканной
работы, охотничий рог и серебряный свисток.
На полу стояло несколько предметов кухонной утвари,
преимущественно жестяных; в углу -- большая бутыль в ивовой
плетенке, содержащая, по-видимому, напиток, более крепкий, чем
вода из Аламо.
Остальные вещи были здесь более уместны: мексиканское, с
высокой лукой, седло, уздечка с оголовьем из плетеного конского
волоса, такие же поводья, два или три серапе, несколько мотков
сыромятного ремня.
Таково было жилище мустангера, таково было его внутреннее
устройство и все, что в нем находилось,-- за исключением двух
его обитателей.
|
BIGLIB
