 |
бога Баурджед. Это был совсем еще молодой человек. Его гладкая
бронзовая кожа оттенялась простым белым передником. Пестрый
воротник обнимал шею и плечи. Широкое лицо с горбатым носом и
твердым ртом, обрамленное витыми прядями короткого парика,
дышало энергией.
Баурджед упал к ногам фараона. Джедефра оказал ему особую
милость, разрешив поцеловать свою ногу вместо праха у ног царя,
как это следовало по обычаю. Затем, по воле Джедефра, Баурджед
приподнялся и остался коленопреклоненным у подножия трона.
-- Ты посетил чужие страны, ты перешел пространства, --
начал фараон. -- Мое величество довольно в своем сердце: ты
привез с Зеленого моря двадцать кораблей с кедром для храмов и
дворцов, ты был у озер Змея(x) и врат Юга. Теперь надлежит тебе
следовать в Пунт и быть оком фараона в этой неведомой нам
стране духов. Из Пунта надлежит тебе проникнуть еще дальше на
юг, до пределов земли на берегах Великой Дуги. -- Джедефра
умолк, выжидательно глядя на Баурджеда.
-------------------------------------------------------
[x] Озера Змея -- озера на Суэцком перешейке
-------------------------------------------------------
Тот вздрогнул, приподняв голову, мускулы его напряглись, и
лицо приняло желтоватый оттенок. Но почти мгновенно молодой
человек справился с собой и бесстрастно поник головой.
-- Какой избрать путь для следования, -- продолжал фараон,
-- предоставляем тебе: плыть Лазурными Водами или же идти через
страны Вават и Иэртет(x), вверх через ступени Хапи. Спроси
совета у мудрого Мен-Кау-Тота... Через два дня придешь ко мне,
и я дам тебе ту силу, какая потребуется.
-------------------------------------------------------
[x] Вават и Иэртет -- части современной Нубии на
отрезке долины Нила между Асуаном и Хартуном
-------------------------------------------------------
Джедефра замолчал и велел приблизиться чати -- главному
строителю.
Баурджед поспешно вышел из зала. Приказ фараона застал его
врасплох, он никак не мог ожидать такого поручения. Неведомый
путь в безмерную даль, в пугающую Страну Духов... Что может
быть страшнее для сына Кемт, чем возможность погибнуть на
чужбине, без погребения по магическим обрядам, обеспечивающим
душе вечность!
Оглушенный и растерянный, Баурждед прислонился к
деревянной колонне и долго стоял, пока не овладел собою.
Джедефра и чати долго беседовали в опустевшем зале.
Фараон, удалив всех присутствующих, немедленно приказал главе
работ сесть рядом с собою, без всякого этикета. Чати, тучный и
низкорослый, выпячивая круглые глаза, снял парик, обнажив лысое
плоское темя.
Наступил вечер. Фараон повел своего приближенного в покои
и продолжал беседу за ужином.
Джедефра хотел что-нибудь сделать для расширения пришедшей
в упадок оросительной системы. Завещание великого Джосера
неотступно стояло перед ним, указывая путь к великой славе. Его
отец Хуфу построил величайшую пирамиду, а память его проклинает
множество людей, ненависть реет над его могилой -- нет, это не
слава! Молодой фараон понимал, что ему не придумать лучше
сказанного в завещании, где опыт выдающегося правителя Черной
Земли соединился с мудростью Имхотепа.
Джедефра чувствовал, что нужно торопиться. Причина
неопределенной тревоги, оставшейся после разговора с великим
ясновидцем, теперь стала яснее для фараона. Он начинал понимать
борьбу разных сил за власть и богатство, происходившую в
государстве, борьбу, в которой жрецы, объединяясь с частью
знатных людей, играли главную роль. Если он хочет повернуть к
былым временам Джосера, то его поддержат богатые владельцы
земель в сепах -- провинциях -- и жрецы Тога. Но тогда он
пойдет наперекор намерениям жрецов Ра, поставивших его у
власти. Могущество Ра ему хорошо известно, а с ними ведь вся
знать столицы, армия чиновников и еще одна сила -- жрецы Пта.
Опасно вступить в эту борьбу. Нужно до времени скрывать свои
намерения, укрепляясь в решении...
Чати, осторожный и хитрый вельможа, не противоречил
фараону, но старался охладить молодого владыку, указывая на
неисчислимые трудности возобновления строительных работ в
провинциях, когда все рабочие государства оказались
сосредоточенными в области столицы, а окраины обеднели, и
сокровищница бога уже не может собрать нужных средств...
В то время как Джедефра совещался с чати, Баурджед в тоске
одиноко сидел на берегу реки, не смея вернуться домой. Ему не
могло прийти в голову попытаться изменить приказ фараона, это
веление живого бога. Как истинный сын Черной Земли, молодой
казначей только свою страну мыслил местом своей жизни и смерти.
За что посылают ему боги такое тяжкое испытание?
За спиной Баурджеда послышался шорох.
Казначей обернулся и увидел старшего кормчего своего
корабля. Он вспомнил, что еще вчера послал ему приказание
прийти. Уахенеб почтительно склонился перед Баурджедом:
-- Я помешал тебе в размышлении, господин... Вестник
передал мне твое повеление...
-- Нет, хорошо, что ты пришел, Уахенеб! Ты будешь нужен
мне... Его величество, жизнь, здоровье, сила, повелел мне идти
вверх, в Страну Духов, пока не достигну я края земли, и не
возвращаться в Та-Кем, не проникнув на юг, до самой Великой
Дуги...
Кормчий, при упоминании фараона склонившийся еще ниже,
отшатнулся.
-- Я беру тебя и других, ходивших со мной на Зеленое море,
опытных в путешествиях, -- продолжал Баурджед, пристально
вглядываясь в лицо кормчего с неосознанным желанием найти в нем
выражение растерянности и ужаса. Но кормчий оправился, и его
суровое лицо не отразило желанного Баурджеду страха. -- Что же
ты молчишь, Уахенеб? -- недовольно спросил молодой казначей. --
Разве тебя не страшит гибель там, так далеко от Черной Земли?
-- Страшно остаться без погребения далеко от гробниц
предков, -- тихо сказал суровый кормчий. -- Я маленький, сын
простого человека, и мое дело повиноваться... Но я знаю --
давно живет в народе мечта о богатом Пунте, стране, где никто
не согнут страхом и голодом, где широка земля и множество
деревьев со сладкими плодами... Нет больше страха, как
погибнуть в дороге, но не будет и большей славы в веках, если
проложить туда пути для сынов Черной Земли... -- Уахенеб
оборвал речь, сверкнувшие было глаза его потухли.
-- Хорошо, -- сказал удивленный Баурджед. -- Ты храбр и
закален в странствиях... Я призывал тебя для другого дела, еще
не зная воли Великого Дома. Можешь идти в дом свой, я опять
позову тебя, когда будет нужно.
Молодой казначей проводил взглядом уходившего кормчего.
Короткий разговор, с суровым Уахенебом как будто облегчил его
душу. Может быть, Баурджед почувствовал себя менее одиноким,
вспомнив, что сотни верных людей будут служить ему в пути.
Может быть, выполнение воли фараона стало казаться не столь
безнадежным.
И еще смутная досада на самого себя придала твердости
Баурджеду. Казначей сознавал, что он, знатный и могущественный
вельможа, оказался в чем-то слабее своего кормчего -- простого
человека, встретившего страшный приказ с подобающим воину
мужеством и спокойствием.
Несколько успокоившись, молодой казначей медленно
направился к дому. Но бурное отчаяние его юной жены снова
повергло Баурджеда в смятение. Он не смог скрыть от нее
страшную правду...
После слез и исступленных воплей, после нежной мольбы
молодая женщина бросилась в храмы, обратившись к помощи богов.
Вместе с Баурджедом она склонялась в полутемных святилищах
перед звероголовыми изображениями тех, кто должен был спасти
Баурджеда от судьбы, изменив ее, и дать другое направление
мыслям фараона.
Страшные, выкрашенные в черный и темно-красный цвета
статуи богов-зверей сидели перед молодой четой в пугающей
неподвижности. И оба невольно вздыхали с облегчением, выходя на
солнечный свет из храма, в котором оба чувствовали себя
одинокими, придавленными и отвергнутыми, несмотря на льстивые
уверения жрецов.
Тоска, снедавшая молодого казначея, только усилилась,
когда поздно вечером они с женой вернулись в свой богатый и
уютный дом. И Баурджед снова ощутил бы недовольство собой, если
бы мог узнать, что делалось в это время в домике Уахенеба,
стоявшем у самого берега, на нижней окраине города. Когда
явившийся домой кормчий рассказал жене о плавании, предстоящем
ему, та испугалась, но быстро овладела собою. Еще крепкая
сорокалетняя женщина, вырастившая троих детей, она привыкла к
невзгодам жизни без Уахенеба, так часто отлучавшегося в свои
плавания. Тут было иное: страшная угроза нависла над небогатым,
но благополучным существованием всей семьи. И все же жена
Уахенеба старалась не показать мужу своей жестокой тревоги,
зная, что он ничем не сможет помочь ни ей, ни себе.
Уложив мужа отдохнуть, она принялась стряпать; достала
пива, созвала друзей. И в этот вечер на маленьком дворе
Уахенеба долго не смолкал шум возбужденных разговоров,
воспоминаний о перенесенных опасностях, бодрящих напевов, что
помогают жить морякам, земледельцам и водителям караванов через
безотрадные, мертвые пустыни...
Отчаяние, слезы и мольбы перед богами не помогли: в
назначенный срок Баурджед предстал перед фараоном. Долгая
беседа со жрецом Тога Мен-Кау-Тотом ободрила молодого человека.
После наставлений жреца Баурджед получил надежду на
возвращение, хотя в доме его оплакивали, как идущего на верную
гибель.
-- Я повелел казначею севера освободить тебя от забот, --
сказал Джедефра.
Баурджед ничего не ответил.
-- Какой же путь ты избрал? -- продолжал фараон.
-- Я думал идти вверх, -- ответил Баурджед, -- но мудрый
Мен-Кау-Тот отсоветовал мне. Я поплыву Лазурными Водами -- так
будет скорее...
Джедефра удовлетворенно наклонил голову.
-- Я прикажу рабам умастить тебя. Пошли в гавань Суу(x)
мой приказ впереди себя, чтобы лучшие суда прибыли туда от озер
Змея и стояли в готовности. Возьми лучших воинов, рабов,
опытных в плавании, оружия, продовольствия и сокровищ, сколько
понадобится. И не медли с отправлением -- путь невообразимо
далек, ни один из сынов Черной Земли не дерзал еще совершить
его... А я хочу, чтобы ты вернулся быстрее. Весть об открытии
пути в землю богов ободрит голодных, богатства, которые ты
привезешь, успокоят вожделения знатных. До пределов мира
достигнет власть Черной Земли, и польются богатства в нее
потоком, подобным Хапи. Богатства, взятые из чужой страны,
скорее приведут Та-Кем к новой силе, чем долгая постройка
каналов и плотин. Вот почему на тебя большая надежда. Будь
смел, как подобает сыну Та-Кем и твоему высокому назначению. И
обнимешь ты детей своих, успокоишься в гробнице своей(x). А я
позабочусь, чтобы гробница была достойна тебя! -- Неподвижное
лицо фараона осветилось благосклонной улыбкой.
-------------------------------------------------------
[x] Обычная древнеегипетская формула благополучия
|
BIGLIB
