 |
 |
Остров
Автор "Робер Мерль"
Размер 1024735 Байт
Страница 22 из 86
|
 |
возразить, ни прервать его.
- Однако, - продолжал Маклеод, - будем справедливы.
Если не считать Ханта и Джонсона, который воздержался, значит, три
голоса за и три против. Стало быть, большинства не получается: ни за, ни
против. Теперь я вас спрошу: что же нам делать?
Вопрос этот был явно риторическим, потому что Маклеод, не дав времени
никому ответить, продолжал:
- А вот что! Я снимаю свое предложение.
И он обвел взглядом матросов, как бы призывая их в свидетели своего
великодушия. "Да он прирожденный политик! - подумал Парсел. - Он проиг-
рал, а старается представить дело так, будто победил".
- Ладно, постреляли вхолостую и будет, - продолжал Маклеод. - Мэсон
свободен. Но что же это такое делается? - спросил он с пафосом. - Не се-
годня - завтра Мэсон возьмется за старое и выпустит-таки мне мозги. Ко-
нечно, есть парни, - добавил он, скользнув взглядом по фигуре Ханта, -
которым мозги вроде ни к чему: при их размерах да весе они могут и без
мозгов на земле устоять. А мне, мне мозги нужны, чтобы держать кости в
повиновении, а то, чего доброго, они без надзора рассыплются и взлетишь
еще на воздух при первом же норд-осте, как бумажный змей... Я требую
другого голосования, уважаемые, и немедленно. Если какой - нибудь сукин
сын посмеет угрожать товарищу ружьем или обнажит против него нож, тре-
бую, чтобы его судили и повесили в течение двадцати четырех часов.
Все молчали, потом Бэкер недоверчиво проговорил:
- При условии, что данное голосование на Мэсона не распространяется?
- Да.
- Я против, - заявил Парсел. - Никто не имеет права убить своего бра-
та.
- Аминь, - подхватил Смэдж.
Смэдж так бесцеремонно выказывал свою ненависть к Парселу, что матро-
сам стало неловко. Один лишь Парсел, казалось, ничего не заметил.
- Ставлю свое предложение на голосование, - проговорил Маклеод.
Джонсон воздержался. Хант вообще не произнес ни слова.
Парсел голосовал против, остальные - за.
- Предложение принято, - с удовлетворенным видом произнес Маклеод. -
Уайт, развяжи Мэсона.
Уайт повиновался, и все взоры обратились к Мэсону. Когда его освобо-
дили от пут, он пошевелил затекшими руками, поправил галстук, сбившийся
на сторону во время борьбы, и, не произнеся ни слова, не оглянувшись на
присутствовавших, круто повернулся и зашагал домой.
Матросы смотрели ему вслед. - А старик не сдрейфил, - вполголоса про-
изнес Джонсон. - Каким молодцом держался под петлей!
- Да нет, - презрительно фыркнул Маклеод, - какая тут храбрость!
Просто дрессировка. Этих гадов офицеров в их сволочных училищах знаешь
как цукают. Им, уважаемые, с утра до вечера долбят: держись да пыжься. И
если даже у тебя мамаша пьяница, все равно держись да пыжься. Вот они и
пыжатся, под петлей и то форсят...
- Ну, не скажи, - протянул Джонсон.
С тех пор как старик воздержался при голосовании, он не на шутку ос-
мелел. Маклеод не удостоил его ответом. Он отвернулся и смотрел на языки
пламени, подымавшиеся над берегом.
- Пойду - ка посмотрю на огонь, - с увлечением проговорил он. - Такой
огонек не каждый день увидишь. И не каждый день простому матросу удаются
собственной рукой поджечь такое судно, как "Блоссом".
Все расхохотались, и Маклеод вторил матросам, громко смеясь над своей
шуткой. Его остроносое лицо вдруг приняло детски веселое выражение. Мат-
росы фыркали, говорили все разом, награждали друг друга тычками. Парсел
глядел, как они скатываются вниз по крутой тропинке, громко смеясь и
шутливо толкая друг друга. Сцена с Мэсоном была уже забыта. Они показа-
лись Парселу школьниками, которым не терпится после нудного урока поско-
рее вырваться на волю. "У них даже злости нет", - подумал Парсел.
Он сделал несколько шагов. В поселок возвращаться не хотелось. Им ов-
ладела страшная усталость. Он присел у подножия пандануса, на котором
чуть не вздернули Мэсона, и обхватил руками согнутые колени. Неумолимое
сцепление событий ошеломило его. Только потому, что в восемь часов утра
на горизонте показался фрегат, через несколько часов Мэсон, связанный по
рукам и ногам, стоял под панданусом, а над головой у него болталась ве-
ревочная петля. И только потому, что Хант три года назад видел, как по-
весили его приятеля, и ему не понравилось это зрелище, Мэсон избежал
смерти. Своей жизнью он обязан ничтожной случайности: воспоминанию, ко-
торое дремало до времени в извилинах неповоротливого мозга Ханта.
Позади послышался легкий шорох. Не успел Парсел обернуться, как две
прохладные ладони легли ему на глаза и женская грудь коснулась его спи-
ны.
- Ивоа, - сказал он, пытаясь оторвать руки от глаз. Но он не узнавал
этих рук. Они были меньше, чем руки Ивоа. Наконец ему удалось отвести
упрямые пальцы от своих глаз. И тут над самым его ухом раздался звонкий
смех. Это смеялась Итиа. Опустившись на колени за его спиной и прижима-
ясь к его плечу, она глядела на Парсела весело и лукаво. Парсел улыбнул-
ся ей, отпустил ее руки и отстранился.
- Айэ! Айэ! - крикнула Итиа, с наигранным страхом схватив его за пле-
чо. - Ты меня чуть не опрокинул, Адамо!
- Сиди спокойно! - сказал Парсел.
Итиа скорчила гримаску, опустила глаза, потом подняла их, повела пле-
чами и бедрами, сморщила вздернутый носик и лишь потом уселась спокойно.
Парсел, улыбаясь, следил за игрой ее личика. Среди таитянок, величест-
венных и статных, невысокая, тоненькая, вся какая - то округлая, Итиа
пленяла именно своим детским очарованием. Парсел улыбнулся ей.
- Ты откуда, Итиа?
Он взглянул на нее. Подметив его взгляд, Итиа важно выпрямилась и
снова скорчила гримаску. Откуда она пришла - это тайна. Можно ли открыть
ее Парселу, она сама еще не знает... Веселые искорки так и плясали в ее
черных глазах. Какое у нее кругленькое, смеющееся личико! Все черты ее
лица тянулись кверху: брови, глаза, кончик носика, уголки губ.
- Из поселка, - призналась она наконец.
- Из поселка? Зачем ты говоришь то, чего нет. Я сидел лицом к тропин-
ке. И увидел бы, как ты идешь.
- Правда, правда, - протянула Итиа, надув губы, словно собираясь зап-
лакать. - Зачем ты меня огорчаешь, Адамо! Говоришь, что я врунья!
И она звонко расхохоталась, как будто эта игра в обиду и слезы была
сама по себе необыкновенно забавной.
- Шла я по тропинке, - начала она, - но когда увидела под деревом пе-
ритани, взяла и свернула вбок. Я знала, что перитани не велят к ним
приближаться. Я проскользнула за стволами в рощицу. А оттуда, - она
плавно развела руками и круто повернулась вполоборота, чтобы резче обри-
совалась грудь, - сделала круг и пришла сюда. Я все видела! - сообщила
Итиа с веселым задором, который, конечно, не имел никакого отношения к
тому, что ей удалось увидеть.
- А что ты видела?
- Все.
- Ну, раз ты все видела, возвращайся в поселок. Тебе будет что по-
рассказать. Итиа скорчила гримаску, оперлась плечом о плечо Парсела и,
повернув головку, посмотрела на него сквозь опущенные ресницы.
- Что с тобой?
Она улыбнулась. Просто невозможно было глядеть на ее круглое личико,
на весело поблескивавшие глаза и не улыбнуться в ответ. Парсел наблюдал
за ней с нежностью. Итиа соткана из наивности и хитрости, но и хитрость
ее наивна.
Несколько секунд прошло в молчании, потом Итиа вежливо попросила
кротким, ласковым голоском:
- Поцелуй меня, пожалуйста. Адамо!
Почти все таитянки переняли обычай перитани целоваться в губы. Но не
придавали этим поцелуям любовного значения. Нередко они целовались друг
с другом просто так, для шутки, до того это казалось им забавным.
Парсел нагнулся и хотел было коснуться ее губ, как вдруг
заметил взгляд, устремленный на него из - под ресниц. Он под-
нялся с земли.
- Возвращайся в поселок, Итиа.
Итиа тоже поднялась и стояла, потупив голову с видом нашалившего ре-
бенка, но когда Парсел шагнул к щи, желая ее утешить, она вдруг броси-
лась к нему, сцепила кисти рук у него за спиной и судорожно к нему при-
никла.
Итиа все сильнее прижималась к нему грудью, и, так как голова ее ка-
салась его подбородка, он невольно вдыхал пряный запах ее волос, смешан-
ный с ароматом цветов ибиска.
Стараясь отстранить Итию от себя, Парсел схватил ее за плечи, но она
оказалась сильнее, чем он думал, она льнула к нему каждой частицей свое-
го тела, словно хотела стать с ним одним существом.
- Оставь меня, Итиа!
- Нет, - шепнула она, касаясь губами его шеи. - Нет, нет, не отпущу!
Я тебя крепко держу! Он рассмеялся.
- Разве это хорошие манеры, Итиа?
- Верно, - произнесла она глухим голосом. - У меня нехорошие манеры.
Все об этом говорят.
Парсел снова расхохотался, потом закинул обе руки за спину, взял ее
запястья и развел в стороны. Ему с трудом удалось разжать ей пальцы. Он
развел кисти Итии, потом отодвинул се от себя и стоял, держа на расстоя-
нии, не отпуская ее рук. Он знал, что, если ее выпустит, она снова попы-
тается его обнять.
- И тебе не стыдно, Итиа? - проговорил он.
- Стыдно!
Приподняв левое плечо, она уткнулась в него лицом и искоса, уголком
черного глаза поглядела на Парсела дерзко, как белка. "Надо бы вести се-
бя с ней построже, - подумал Парсел. - Но она такая забавная, что не-
вольно обезоруживает. Не лги, - тут же одернул он себя. - Дело не только
в том, что она забавная". Он поглядел на два цветка ибиска, украшавшие
ее волосы, и нахмурился.
- Слушай, Итиа, - начал он. - И запомни, пожалуйста, что я тебе ска-
жу. Я - танэ Ивоа.
- Ну и что же? - сказала Итиа. - Я не ревнивая.
Парсел рассмеялся.
- Почему ты смеешься? - удивилась Итиа, хитро прищурившись.
- Видишь ли, дело обстоит отнюдь не так. Это Ивоа может ревновать.
- Ты так думаешь? - спросила Итиа... - Когда женщина влюблена, она
ревнует мужчину, если даже мужчина не ее танэ... Вот я, например, ничуть
не ревную к Ивоа, но мне противно, когда Омаата тебя целует и прижимает
твою голову к своей толстой груди.
- Ну Ладно, хватит, - сказал Парсел. - Я буду очень сердиться, если
ты не будешь слушаться меня. Немедленно возвращайся в поселок.
Однако рук ее он не выпускал. Пусть сначала даст клятву, что оставит
его в покое.
- Хорошо, я уйду, только объясни мне одну вещь, - согласилась Итиа.
- Что тебе объяснить?
- Почему ты не хочешь быть моим танэ?
Парсел рассердился.
- Я танэ только одной женщины.
- А почему не двух? - спросила Итиа, упершись подбородком в свое ле-
вое плечо и наивно глядя на Парсела.
- Потому что это плохо.
- Потому что плохо? - удивленно протянула Итиа. - А чем же плохо?
Разве тебе это не доставит удовольствия? Парсел отвел глаза. "Доставит,
- вдруг подумал он. - В том - то и дело, что доставит. К несчастью, это
так".
- На моей родине иметь двух жен нельзя. Это табу.
- Ты говоришь не то, что есть! - возразила Итиа. - Все перитани с
большой пироги берут себе в Таити двух жен. Иногда и трех. А иногда даже
четырех...
- Они нарушают табу, - терпеливо объяснил Парсел.
- А ты, ты соблюдаешь табу?
Парсел утвердительно кивнул головой.
- А почему? Почему только ты один?
По губам его пробежала слабая улыбка.
- Потому что я...
Он хотел сказать: "Потому что я более совестливый", но не сумел пере-
вести эту фразу на таитянский язык. Слова "совесть" не существует в таи-
тянском языке.
- Потому, что я чту табу, - произнес он, подумав,
Оба замолчали, но вдруг Итиа торжествующе заявила:
- Это табу на твоем большом острове. А здесь это не табу.
Как же он не предусмотрел такого возражения? Ведь для таитян табу
связано с определенным местом.
|
