 |
 |
Остров
Автор "Робер Мерль"
Размер 1024735 Байт
Страница 24 из 86
|
 |
ти, что когда мы устроимся на острове, то придется сжечь "Блоссом".
- Но не таким варварским способом! - взорвался Мэсон и от негодования
даже со стула вскочил. - Но не таким способом! Есть случаи, мистер Пар-
сел, когда долг повелевает капитану уничтожить свое судно. Но когда я
говорил о гибели "Блоссома", неужели же, по - вашему, я мог представить
себе всю эту разнузданность, крики, смех?.. Конечно, нет! Сейчас я вам
скажу, что мне виделось: матросы стоят строем на берегу в глубоком мол-
чании, я сам произношу несколько прочувствованных слов, потом даю приказ
спустить флаги и поджечь судно. И пока оно, если можно так выразиться,
погружается в пламя, я стою навытяжку, отдавая честь...
Он замолк, нарисованная им картина растрогала его самого, и Парсел с
удивлением заметил, что на глаза капитана набежали слезы. "Опять, - по-
думал Парсел, - он совершенно искренне "забыл", что сам застрелил Барта
и, в сущности, похитил "Блоссом" у судовладельцев".
- А знаете, он упал еще на одно деление, пока мы тут с вами беседуем,
- вдруг пробормотал Мэсон, не спуская с барометра встревоженных глаз.
Он поднялся и тщательно прикрыл оба иллюминатора, как будто боялся,
что в них хлынет вода и смоет мебель. В комнате и без того было жарко, а
теперь стало нечем дышать. Но, видимо, Мэсон, одетый по всей форме, не
испытывал никакого неудобства.
"Что за счастливая натура!" - подумалось Парселу. У него самого по
спине текли струйки пота и руки невыносимо покалывало от жары.
Мэсон уселся на место.
- Капитан, - твердо проговорил Парсел, - я пришел сделать вам одно
предложение.
- Слушаю вас, - официальным тоном произнес Мэсон.
Парсел в упор поглядел на этот квадратный череп, на этот упрямый лоб,
на неестественно развитую нижнюю челюсть. Все в лице Мэсона показалось
Парселу на редкость основательным, незыблемым, как скала без единой рас-
щелины.
- Капитан, - начал он, мучительно чувствуя собственное бессилие и не-
отвратимость неудачи, - капитан, вот как в общих чертах обстоит дело в
этом парламенте, созданном матросами. С одной стороны - Маклеод, Уайт,
Смэдж, с другой - Бэкер, Джонс и я. Между двумя этими кланами неустойчи-
вые: Хант и Джонсон. Само собой разумеется, трудно предвидеть, как они
будут голосовать, но, как правило, все идут за Маклеодом. Таким образом,
Маклеод, опираясь на большинство, стал чуть ли не королем на острове...
- Помолчав, он добавил: - Подобное положение вещей представляется мне
крайне опасным, и я хочу предложить вам два средства, на мой взгляд,
достаточно действенные.
"Да он меня не слушает, - подумал Парсел. - А ведь его жизнь здесь,
на острове, моя жизнь, жизнь матросов, наши отношения с таитянами - сло-
вом, все, буквально все зависит от того, какое он примет решение. Да
пойми же ты это!" - произнес он про себя, как молитву, как заклинание.
Собравшись с духом, он заглянул Мэсону прямо в глаза и проговорил мед-
ленно, со всею силой, на какую только был способен:
- Вот два мои предложения, капитан. Первое: вы будете присутствовать
на всех собраниях и принимать участие в голосовании. Второе: благодаря
тому, что вы будете голосовать, мы сумеем ввести в парламент таитян.
- По моему мнению, вы просто рехнулись, мистер Парсел, - упавшим го-
лосом пробормотал Мэсон.
Он выкатил глаза и уставился на Парсела. От удивления или негодования
он чуть не лишился дара речи.
- Разрешите, я вам сейчас все объясню! - горячо продолжал Парсел. -
Если таитяне войдут в парламент, это будет более чем справедливо, пос-
кольку наши решения касаются также и их. Кроме того, они вас очень ува-
жают, и их голоса плюс ваш голос, а также голос Бэкера, Джонса и мой
обеспечат вам большинство и позволят нейтрализовать Маклеода...
Он замолчал, молчал и Мэсон. Затем капитан резко выпрямился в кресле,
впился обеими руками в подлокотники и горящими глазами уставился на гос-
тя.
- Мистер Парсел, - наконец выдавил он из себя, - я не верю своим
ушам! Неужели вы можете предположить, что я, Ричард Хеслей Мэсон, коман-
дир "Блоссома", соглашусь заседать вместе с этим взбунтовавшимся сбро-
дом, обсуждать с ними различные вопросы, а главное, голосовать! Если не
ошибаюсь, вы именно так и сказали: голосовать! Но видно, вам и этого ма-
ло, вам еще понадобилось, чтобы, кроме этих людей, - а они хоть и банди-
ты, но все же британцы - заседали черные... Мистер Парсел, вы не могли
сделать мне более оскорбительного предложения...
- Не нахожу ничего оскорбительного в своем предложении, - сухо прер-
вал его Парсел. - Выбор более чем прост: или вы замуруетесь в своей хи-
жине и утратите контроль над событиями, или же решитесь действовать, а
действовать можно лишь в одном направлении - принять участие в ассамблее
и с помощью таитян устранить Маклеода.
Мэсон поднялся, лицо его приняло непреклонное выражение. Он, видимо,
считал, что разговор окончен. Парсел тоже встал.
- Есть еще третий путь, мистер Парсел, - проговорил Мэсон и, поглядев
поверх головы гостя, сурово уставился куда - то в угол, - и только он
совместим с моим достоинством. - И добавил, помолчав:
- И этот путь - ждать!
- Чего ждать? - резко спросил Парсел.
- Ждать, когда матросам наскучат капризы Маклеода и они придут сюда
ко мне, в мою хижину за советом и приказаниями, - пояснил Мэсон тоном
непоколебимой уверенности.
У Парсела даже руки опустились. Мэсон живет в своем особом мире, мире
школьных прописей. Он твердо верит, что в один прекрасный день матросы
постучатся у дверей его хижины, смущенно стянут с головы бескозырки, по-
чешут затылок и попросят, робко потупив глаза: "Не откажите, капитан,
снова взять в свои руки руль..."
- Есть у вас еще какие - нибудь предложения? - холодно осведомился
Мэсон.
Парсел вскинул голову и посмотрел на капитана. Мэсон стоял перед ним,
выпятив грудь, расправив плечи, массивный, грузный; его четырехугольный
череп прочно сидит на дубленой, как у всех моряков, шее - восемьдесят
килограммов храбрости, навигационного опыта, упрямства и предрассудков,
- Других предложений у меня нет, - ответил Парсел.
- В таком случае я вас сейчас выпущу.
Мэсон взял ружье, отомкнул все замки и пропустил его вперед. Парсел
вышел, капитан поспешно выставил дуло ружья в открытую дверь. Оба не
произнесли ни слова.
Дверь со стуком захлопнулась, и Парсел услышал щелканье засова.
Он прошел по крохотному садику, всего пять шагов в длину, и взялся
рукой за щеколду. И вдруг его осенило: палисадник Мэсона был точно тако-
го же размера, как капитанский мостик на "Блоссоме"!
ГЛАВА СЕДЬМАЯ
Женщинам пришлось ждать еще долгую неделю, прежде чем были настланы
все крыши. Когда наступила самая ответственная пора, Маклеод, в качестве
профессионального плотника, решил никого не допускать к стройке, он
собственноручно, не торопясь и тщательно прикреплял к стропилам сплетен-
ные из пальмовых веток маты. Усердие это оказалось к общей выгоде - вре-
менами на поселок налетал норд-ост, прорывавшийся даже сквозь заслон зе-
лени, укрывавшей домики от морских ветров.
Только третьего декабря, проработав целый день под палящим солнцем,
Маклеод объявил, что все готово. В полдень британцы сошлись в центре по-
селка и после короткого совещания решили, что нынче в девять часов вече-
ра состоится собрание, где они договорятся о разделе женщин. Парсел пе-
ревел это решение таитянкам, и под навесом, где ютились женщины, сразу
же началось лихорадочное волнение. Нынче вечером для каждой должны были
благополучно или, напротив, несчастливо окончиться три месяца, в течение
которых строилось столько планов и плелось столько интриг.
Собрание - то самое, что постановило сжечь "Блоссом" и одновременно
судило Масона за покушение на убийство, - возникло стихийно, и так же
случайно ареной действия оказался обрывистый берег. Но сейчас, когда
можно было заблаговременно выбрать место общей встречи, выбор единодушно
пал на баньян. Правда, зеленый гигант стоял поодаль от поселка, на верх-
нем плато, и, чтобы добраться до него, приходилось карабкаться по крутой
тропинке, соединявшей нижнее плато с верхним. Но сюда тянулись матросс-
кие сердца. Как раз под этим баньяном в первый раз тайком сошлись матро-
сы и единогласно решили не величать больше Мэсона капитаном, а Парсела -
лейтенантом. Хотя на голосование был поставлен, казалось бы, частный
вопрос, именно тогда матросы впервые почувствовали себя свободными от
рабства корабельной службы.
В центре поселка воздвигли нечто вроде вышки с навесом, который защи-
щал он непогоды колокол, доставленный с "Блоссома", а главное - огромные
часы, украшавшие некогда каюткомпанию. Каждый, таким образом, мог узнать
время, а в случае необходимости ударить в набат и созвать поселенцев.
После ужина все женщины, за исключением Ивоа, собрались возле вышки и,
не отрываясь, глядели, как судорожно и резко перепрыгивает большая
стрелка с одного деления на другое. Но так как ни одна из них не умела
узнавать время, это напряженное созерцание циферблата вряд ли имело
смысл, и Парсел, заметив издалека за деревьями группу таитянок, пошел
сказать им, что они собрались слишком рано.
Женщины расхохотались. Ну и что же, они подождут, им приятно ждать!
Громко смеясь, они окружили Парсела. Не знает ли Адамо, кто из перитани
выберет Ороа? А Итиоту? А Тумату? А Ваа? Парсел шутливо заткнул себе
уши, что вызвало новый взрыв смеха. Со всех сторон на него смотрели ог-
ромные черные глаза, на бронзовых лицах сверкала белоснежная полоска зу-
бов. И такие же белые цветы тиаре украшали их роскошные волосы, черными
волнами падавшие до бедер. Парсел дружески глядел на женщин. Толстые,
добродушные рты наивно улыбались, открывая белые, крупные, как у людое-
док, зубы, и смех, ясный, жемчужный, певучий, становился все громче. Го-
ворили они все разом: "Э, Адамо, э! Выберет ли себе Адамо еще одну жену,
кроме Ивоа?" - "Ни за что!" - энергично отнекивался Парсел. И сразу же
послышалась неумеренная хвала по его адресу: "Адамо, до чего же он неж-
ный! До чего же верный! Лучший танэ на всем острове!" "Сыночек мой!" -
проворковала Омаата, врезаясь в толпу женщин. И она с такой силой прижа-
ла Парсела к своей груди, что тот даже охнул. Женщины покатились со сме-
ху: "Да ты его сломаешь, Омаата!" Великанша чуть разжала объятия, но не
отпустила своего пленника. Ее огромные черные глаза увлажнила слеза уми-
ления, мускулистой бронзовой рукой она провела по белокурым волосам Пар-
села. "Сыночек мой, сыночек, сыночек!" Парсел уже не пытался сопротив-
ляться. Чувствуя на своих плечах руки великанши, он стоял, уткнувшись
лицом в ее могучую обнаженную грудь, задыхался, краснел, умилялся и слы-
шал, как где - то в недрах естества Омааты зарождается ее голос, рокоча,
словно водопад. А над головой Парсела двумя озерами нежности лучились
глаза Омааты.
Мало - помалу волнение его передалось женщинам, смех утих. Они толпи-
лись вокруг Парсела и, растроганные, старались коснуться его спины кон-
чиками пальцев.
- Какой Адамо беленький, какой чистенький, какой нежный. Наш брат
Адамо, наш маленький братец Адамо! Наш хорошенький братец Адамо!
Наконец Омаата освободила своего пленника.
- Я вас предупредил, - произнес Парсел, еще не отдышавшись, красный,
растрепанный, - у вас достаточно времени, успеете еще сходить на берег
искупаться.
Нет, нет, они будут ждать. "До свидания, Адамо! До свидания, братец!
До свидания, сыночек!"
И тут огромная стрелка часов вдруг решительно и судорожно прыснула
вперед и остановилась, еле заметно дрогнув, словно сознательно обуздывая
свой порыв. Послышался смех, восклицания.
- Да нет, мы успеем. Ведь сказал же Адамо, что у нас достаточно вре-
мени.
- Ауэ! Я успею причесаться, - воскликнула Итиа.
В восемь тридцать пять на Норд-ост-стрит появился Уайт, пересек пло-
щадь и подошел к вышке. При виде его женщины замолчали и посторонились,
давая ему дорогу. Неслышная походка Метиса, его желтая кожа, агатовые
узкие глаза под тяжелыми веками - все это производило на них впечатле-
ние. Они очень уважали Уайта. Он всегда такой вежливый с ними. Уайт про-
шел через толпу, приветствуя женщин легким поклоном, и, повернувшись к
ним спиной, а рукой опершись о стойку вышки, остановился. Нахмурив бро-
ви, он посмотрел вдаль, как бы желая убедиться, что одновременно с дви-
жением стрелки приближается ночь. Он тоже пришел раньше времени и прос-
тоял неподвижно все в той же позе добрых пять минут. Только раз он огля-
нулся и непроницаемым взглядом обежал группу женщин, лишь на одно мгно-
вение задержавшись на лице Итии. Когда большая стрелка показала без
двадцати девять, он с какой-то даже торжественностью взялся за веревку
колокола и раскачивал ее несколько секунд, пока не загудел набат, гулко
и размеренно.
|
