 |
 |
Остров
Автор "Робер Мерль"
Размер 1024735 Байт
Страница 6 из 86
|
 |
не узнал Ивоа! - крикнул он, широким взмахом руки призывая толпу в сви-
детели.
Зрители чуть не задохнулись от нежных чувств: они захохотали во все
горло, и на плечи Парсела посыпался целый град дружеских хлопков.
- Адамо! - вопили таитяне с восхищенно-растроганным видом, словно то
обстоятельство, что Адамо не узнал Ивоа, лишь усилило их любовь к нему.
- Адамо! - звонко крикнула Ивоа. - Ты меня не узнал? Она отпустила
Парсела и, придерживая его за плечи, отодвинула от себя на длину вытяну-
той руки, показывая в улыбке свои ослепительно белые зубы. Парсел прис-
мотрелся к девушке. Ее длинные черные волосы, низко спущенные челочкой
на лоб и разделенные пробором, лежали тяжелыми волнами на плечах и, ког-
да Ивоа слегка нагнулась вперед, упали на ее нагую грудь и закрыли до
бедер. Ивоа была не совсем черной, а цвета амбры, и ее широко расстав-
ленные голубые глаза, опушенные длинными черными ресницами, ярко выделя-
лись на смуглой, словно позолоченной солнцем .коже. Взгляд Парсела снова
упал на ее длинные волосы цвета воронова крыла, на эти роскошные, пыш-
ные, густые, как руно, кудри. У него сжалось горло, и он промолчал.
Да я изменилась! - звонким голосом продолжала Ивоа. Теперь, Адамо,
тебе, пожалуй, будет трудно носить меня на спине.
- С такой ношей ему далеко не уйти, - подхватил Оту, заливаясь счаст-
ливым смехом, и его руки, мирно сцепленные на животе, вдруг взлетели в
воздух, как две птицы. "
Таитяне захохотали. Ауэ, Оту прав! Настоящей красавицей
стала его Ивоа. Тонкая, а где положено - кругленькая. И весит
она немало.
- Посмотри! - произнесла Ивоа. - Я ношу на шее медаль твоего бога Ии-
суса. Все время ношу! Ни на день с ней не расставалась. Даже когда купа-
лась, и то не снимала! И каждый вечер я целовала твоего бога Иисуса и
просила его вернуть мне Адамо. И он вернул! - торжествующе добавила она.
- Видно, твой бог очень могущественный: все может сделать! Адамо здесь!
- закричала она в приливе счастья, подняв обе руки, как будто подставляя
небу открытые ладони. И тут же толпа, окружавшая Парсела, заголосила от
радости.
- Да, ты выросла, - улыбнулся Парсел, незаметно отворачиваясь.
Каждый раз, когда он глядел на волосы Ивоа, у него перехватывало ды-
хание.
- Не стой на солнце, а то у тебя голова спечется, как яйцо морской
ласточки! - заметил Оту под дружный хохот таитян. Иди ко мне, Адамо! Ты
голоден?
- Очень, - признался Парсел.
И снова таитяне умиленно захохотали. Ивоа взяла руку. Парсела, обняла
его за шею, окутав волной душистых волос. Оту схватил его за другую ру-
ку, и вот Парсела в сопровождении ликующей толпы повлекли, потащили,
чуть не перенесли на руках ту сотню метров, что оставалась до хижины.
Он уже ступил на порог, как вдруг какой-то таитянин атлетического
сложения, на голову выше любого из собравшихся, энергично растолкал тол-
пу, приблизился к Адаму с сияющим лицом, схватил его под мышки, легко
поднял с земли, так что лицо Парсела пришлось на уровне его лица, и нес-
колько минут держал, как младенца, над головой хохочущей толпы.
- А меня? - прокричал он, счастливо улыбаясь. - А меня ты узнал, Ада-
мо?
- Меани! - ответил Парсел, глаза его заблестели от радости, и он сов-
сем забыл, что нелепо болтается в воздухе.
- Он его узнал! - заорал Оту, не помня себя от счастья, и, обведя
толпу широким жестом, призвал своих подданных в свидетели чуда.
- Адамо узнал Меани! - закричала толпа, точно так же умиляясь и вос-
хищаясь, как и тогда, когда Парсел не узнал Ивоа.
Меани с горящими восторгом глазами опустил Парсела на землю таким ос-
торожным движением, словно боялся его сломать, и радостные клики стали
еще громче.
- Твои дети выросли, Оту, - начал было Парсел. - А ведь прошло всего
четыре года, прямо не верится...
Но докончить фразу ему не удалось. Ивоа снова бросилась ему на шею,
снова стала осыпать его поцелуями, шутливо покусывая ухо, и под конец
растрепала ему волосы. И снова тяжелые благоухающие кудри девушки взмет-
нулись возле самого лица Парсела.
- Адамо голоден, - раскатисто захохотал Оту и вырвал Парсела из
объятий дочери, что вызвало в толпе новый приступ веселья. - Входи, Ада-
мо, - добавил он, описав рукой широкий полукруг, и изящным, исполненным
подлинно царственного величия жестом он отпустил толпу, все так же доб-
родушно смеясь и лукаво подмигивая, будто никогда он и не сомневался,
что "Блоссом" непременно придет на Таити и Адамо вернется к ним.
Меани усадил Парсела на циновку и опустился напротив гостя, не сводя
с него глаз. Кожа у юноши была более темного оттенка, чем у сестры, и
Парсела, как всегда, поразило резкое. несоответствие между нижней и
верхней частью его лица: по-девически округлый подбородок, большой рот с
пухлыми губами и неожиданно крупный орлиный нос, глубоко сидящие в орби-
тах глаза, осененные угольно-черными ресницами, что придавало лицу за-
думчивое, почти суровое выражение.
- Э, Адамо, э! Э, Адамо! Э, Адамо, э! - твердил он то грустно, то ра-
достно, стараясь передать модуляциями голоса нахлынувшие на него воспо-
минания четырехлетней давности. И он ритмично хлопал ладонью по циновке,
словно под этот глухой, мерный стук легче было представить себе счастли-
вое будущее озаренное присутствием Друга.
- Э, Адамо, э! Я помню, как ты боялся акул в лагуне, вдруг проговорил
он.
Он захохотал, а Оту и Ивоа последовали его примеру. Ведь правда, Ада-
мо боялся акул, боялся их миленьких акул в лагуне.
Меани стремительно, как пружина, поднялся с места, нагнулся над Пар-
селом, охватил его голову ладонями и в знак любви тихонько стукнулся
лбом о его лоб. Потом, положив руки на плечи гостя, стал осторожно пох-
лопывать его пальцами по спине, восторженно на него глядя.
- Э, Адамо, э! - твердил он, не зная, как выразить словами всю силу
своей любви.
- Ауэ! - проговорил Оту. - Дай ему сначала поесть! За разговорами
много не съешь!
Ивоа протянула Парселу полное до краев блюдо, и, еще не разглядев как
следует его содержимое, Парсел уже по запаху догадался, что ему предла-
гают сырую рыбу в лимонном соку. Меани присел у входа, опершись спиной о
косяк двери, а Оту устроился у другого косяка, но так, чтобы не засло-
нять от гостя вид на берег и лагуну. Подав пищу отцу и Меани, Ивоа не
села на циновку, а опустилась на колени справа и чуть позади гостя и
стала ждать, так как этикет запрещает таитянке есть одновременно с муж-
чинами. Пальмовым листом она отгоняла от Парсела мух и время от времени
шутливо хлопала его по плечу. Парсел чувствовал на себе ее взгляд, и сам
краешком глаза поглядывал на темную копну ее волос, но головы повернуть
не решался.
На Парселе были только брюки да рубашка; солнечные лучи, вливаясь
волнами в хижину, ласкали его босые ноги. С левой стороны дверного прое-
ма вырисовывалось на светлом фоне темное плечо Меани, и справа - такое
же могучее, но не такое налитое, не такое упругое, усохшее с годами,
дрябловатое плечо Оту.
Парсел действительно был очень голоден. Ивоа то и дело легонько про-
водила пальцами по его затылку, но он делал вид что ничего не замечает.
Он с наслаждением вдыхал аромат, шедший от ее волос, и глядел прямо пе-
ред собой на стройные стволы кокосовых пальм, на сверкавшую под солнцем
лагуну, всю в ярко-синих отсветах, всю в розовато-лиловых пятнах.
Ничем не нарушаемая тишина царила в хижине. Парсел вспoмнил, что еда
для таитян столь приятное занятие, что за трапезой они предпочитают ни-
чем не отвлекаться. Укрывшись в тени хижины, подставив под ласку лучей
только босые ноги, он испытывал - какое-то необыкновенное ощущение све-
жести и спокойствия. Как хорошо устроен мир: Оту и Меани сидят против
него, а Ивоа он может видеть чуть скосив правый глаз, когда она нагиба-
ется и волосы ее скользят по его щеке. Он глядел на своих друзей и
чувствовал себя бесконечно счастливым. Какая нежность в их взглядах!
Сколько покоя в их душах! Он подумал: "Вот эту минуту я буду вспоминать
вечно", - но не успел еще додумать, как его укололо жало пронзительного
сожаления, будто эта минута его жизни уже ушла безвозвратно.
- Адамо, - тревожно спросил Меани, - что с тобой? Твои глаза грустят.
- Да так просто, пришла в голову одна мысль, Меани.
- Перитани! Перитани! - воскликнул Оту и помахал длинным пальцем у
себя перед носом, точно он уже давным-давно знал, что перитани неиспра-
вимый народ. - Ешь, ешь и не надо слишком много думать головой!
Парсел улыбнулся и опустил глаза на блюдо с рыбой. Оту прав. Только
тот по-настоящему счастлив, кто ясно, но в то же время не слишком ясно
сознает свое счастье. Нужно найти золотую середину. Приходится лукавить
с самим собой. Ты уверен в своем счастье, но не настолько, чтобы призна-
ваться в этом даже себе.
Теплый благоуханный ветерок, прилетевший из глубин острова, пронесся
между кокосовых пальм, и Парсел увидел, как высоко-высоко над хижиной
закачались, осторожно шурша, огромные пальмовые листья, будто растрепан-
ные косы. Он с наслаждением втянул в себя воздух.
- Пахнет Таити, - вслух произнес он.
- А чем пахнет Таити? - спросила Ивоа, кладя руки ему на плечи.
- Цветком тиаре.
- Э, Адамо, э! - возразила Ивоа. - На Таити есть еще много разных за-
пахов. Есть запах ибиска, и запах плумерии, и запах папоротника, и запах
тмина. И запах жасмина, свежий, как аромат кожи новорожденного. И есть
запах, который приносит со стороны плато горный ветер, предвещающий
дождь. Когда вдохнешь этот запах, хочется работать.
Оту захохотал и, вытянув свои сильные руки, далеко отставил большой
палец от остальных четырех, вывернул ладони, покачал головой и сказал:
- Когда человек молод, Ивоа, он не должен работать слишком много. Вот
когда он постареет и ничего другого ему не останется делать, тогда рабо-
та - удовольствие.
Парсел повернулся, посмотрел в широко расставленные голубые глаза
Ивоа и сказал слегка охрипшим голосом:
- И есть еще запах твоих волос, Ивоа.
Губы Ивоа медленно раздвинулись в улыбке, и, почувствовав как бьется
его сердце, Парсел подумал: "Она будет моею, когда я захочу".
Чья-то черная тень заслонила проем двери. Парсел поднял глаза. На по-
роге стоял Мэсон в застегнутом сюртуке, в галстуке в туфлях. Особенно
эти туфли удивили Парсела. Они были на чищены до блеска, а пряжки так и
сияли на солнце. Очевидно, выходя из лодки, Мэсон снял туфли, а на бере-
гу снова обулся.
- Мистер Парсел, - холодно и вежливо произнес Мэсон, не удостоив таи-
тян взглядом, - могу я с вами поговорить?
Парсел поднялся с места, вышел из хижины и отошел в сторону вместе с
Мэсоном.
- Мистер Парсел, - начал Мэсон начальственным тоном, искоса погляды-
вая на растрепанную шевелюру, голую шею и босые ноги своего помощника, -
вы, как я вижу, более чем популярны среди этих дикарей. Не представите
ли вы меня их вождю?
- Я буду очень рад представить вас Оту, - сухо ответил Парсел. - Оту
- настоящий джентльмен.
- Ну что ж, представьте меня этому... джентльмену, - проговорил Мэ-
сон, - и расскажите им всю нашу историю.
- Ничего не скрывая?
- Да, ничего не скрывая, и сообщите ему наши планы.
Когда Оту и его дети увидели, что Адамо и вождь перитани направляются
к ним, они поднялись с места, а Оту вышел даже на порог хижины, улыбнул-
ся, выставил живот и, вытянув длинные руки, с достоинством указал новому
гостю на свое жилище, приглашая войти.
Мэсон издали в подзорную трубу наблюдал за тем, какую встречу устрои-
ли на берегу Парселу, и брезгливо морщился, видя, как тот переходит из
объятий в объятия; теперь он испугался, что в свою очередь тоже станет
объектом таких исступленных ласк. Но ничего подобного не произошло. Меа-
ни и Ивоа даже не подошли к нему и лишь молча наклонили голову, а Оту,
хоть и не скупился на вежливые жесты, тоже не протянул гостю руки.
Мэсон уселся на циновку. Наступило долгое молчание. Таитяне без-
молвствовали почти торжественно. Мэсон, несколько смущенный сдержанным
приемом, кашлянул, покраснел, судорожно моргнул и, наконец, ни на кого
не глядя, рассказал о том, что произошло на "Блоссоме", и изложил свои
просьбы. Вождь слушал его, качая головой, словно давным-давно предвидел
эту речь, и когда Адамо стал переводить, он снова закачал головой и уч-
тиво заулыбался, как будто не было ничего особенного в том, что первый
помощник на британском судне убил своего капитана и взбунтовал экипаж.
Когда Парсел кончил переводить, Оту поднялся, заполнив всю хижину
своей массивной фигурой. Он произнес целую речь, весьма цветистую, но
весьма дельную, сопровождая ее красноречивыми жестами. Он ни словом не
|
