 |
 |
Остров
Автор "Робер Мерль"
Размер 1024735 Байт
Страница 64 из 86
|
 |
Этот аргумент, а также сопровождавший его величественный жест произ-
вели впечатление на таитян. Тетаити поднял руку, но ответил не сразу.
- Адамо, - проговорил он наконец, - когда Скелет и другие направили
на нас ружья, ты был с нами, ты был нашим братом. Но Скелет убил Кори и
Меоро. И наш брат Адамо остался со Скелетом.
Парсел почувствовал, как в нем поднимается тревога. На первый взгляд
могло показаться, что Тетаити повторяет упреки Тими, лишь слегка смягчая
их, но на деле его обвинения были иными. Он не подозревал Парсела в пре-
дательстве. Он утверждал, что Парсел не выполнил своего братского долга.
Это обвинение как будто звучало менее оскорбительно. Но для таитян это
был столь же тяжкий проступок.
- Если бы я пошел с вами, - ответил Парсел, - кровь моего брата Ропа-
ти пала бы на меня.
- Ропати взял ружье против нас! - закричал Тими, сверкнув глазами.
Парсел обернулся и посмотрел ему в лицо.
- Тот, кто убил Ропати, сделал это не потому, что у него было ружье.
Ауэ! Смотри, как убийство рождается из убийства. Оху не насладился Аму-
реей. Он был убит. Уилли не насладился местью. Он был убит. А теперь мне
говорят, что ты боишься меня и грозишь мне смертью.
- Я не боюсь тебя, - бросил Тими дерзко. - Я не боюсь человека, когда
он похож на тех, кот живет в "фаре - буа" *.
* [Дом для бессильных (буа), где прячутся во время войны женщины, де-
ти и старики.]
- Если я "буа", тогда почему ты называешь меня предателем?
В эту минуту лицо Меани осветила нежная, лукавая улыбка, поразившая
Парсела в самое сердце, но тотчас погасла. Умный Адамо! Умный и красно-
речивый Адамо! Парсел с радостью вглядывался во вновь замкнувшееся лицо
Меани. "Значит, он по-прежнему мне друг", - подумал Парсел, и счастье
наполнило его сердце. Все вдруг показалось ему не таким трудным.
- Тетаити, - вновь заговорил Парсел, веря, что сможет его убедить. -
Послушай меня, я говорю чистую правду. Ропати не собирался стрелять в
вас. Ни Жоно, ни Старик - Джонсон, ни Желтолицый. Ропати взял ружье,
чтобы поиграть в солдата. Жоно просто по глупости. Старик потому, что
боялся Скелета. А Желтолицый даже не заложил в ружье штуку, которая уби-
вает.
Тетаити медленно поднял тяжелые веки и презрительно сказал:
- Перитани ведут себя так, что нам их никак не понять. Они заодно с
вождем и в то же время не с ним. Они его слушаются и в то же время не
слушаются. Они делают что-нибудь и в то же время не делают.
Помолчав, он продолжал:
- Для меня все ясно: эти четверо взяли ружья, значит, они наши враги.
- Я не взял ружья, - возразил Парсел, - и все-таки ты считаешь меня
врагом.
- Я не сказал, что ты нам враг, - ответил Тетаити, глядя ему прямо в
глаза.
- Я "буа"?
- Ты не "буа".
- Я предатель?
- Ты не предатель.
- Кто же я тогда?
Для Парсела это был чисто риторический вопрос. Он хотел путем исклю-
чения заставить Тетаити признать, что всегда держится нейтрально. Но Те-
таити отнесся к его словам с полной серьезностью. Он долго вглядывался в
Парсела, как будто стараясь определить, кто он, по чертам лица.
- Не знаю, - медленно сказал он наконец. - Может быть, просто ловкий
человек.
Его ответ поразил Парсела своей неожиданностью, обжег, как удар хлыс-
та. "А вдруг это правда? - подумал он, словно озаренный вспышкой света.
- Что если я ошибался в себе? Что если все мое поведение вплоть до се-
годняшнего дня было только ловкостью, лавированием?"
Надо было что-то сказать, ответить Тетаити, не дать его словам повис-
нуть в воздухе... Молчание шло Парселу во вред. Но его сковало сомнение.
В эту минуту он готов был согласиться с таким определением его роли.
Тетаити не нарушал затянувшегося молчания. Он видел, в какое смущение
привела Парсела брошенная им фраза, но пока не спешил делать выводы. Ра-
зумный, осторожный, он не любил принимать скороспелых решений, даже в
мыслях. Может быть, настанет день, когда придется считать Адамо врагом.
Все может быть. Кто такой Адамо? Человек, который ловко умел оставаться
в стороне от битв. Но в таком случае зачем, рискуя жизнью, пришел он до-
биваться мира?
Парсел вспомнил наконец фразу, приготовленную им для начала перегово-
ров. Он поднял птицу мира над головой и провозгласил:
- Я "Ману-фаите" и прилетел сюда, чтобы предложить вам мир.
Тетаити скрестил руки на груди, и его властное, прорезанное морщинами
лицо приняло торжественное выражение. Его поза ясно говорила, что беседа
окончена и начинается церемония переговоров.
Парсел встал, согнул руку и поднял "Ману-фаите" на высоту плеча, по-
вернув пучок красных перьев назад, а острый конец вперед.
- Я "Ману-фаите", - начал он, стараясь плавно скандировать слова, - и
говорю в пользу мира. Всего три дня идет война, и уже убито восемь чело-
век. Ауэ! Это слишком много! Пройдет еще день, и, кто скажет, сколько
людей на острове останется в живых? Воины, слушайте меня! Я "Ману-фаите"
и говорю в пользу мира. Почему началась эта война? Потому что были со-
вершены несправедливости при дележе женщин и при дележе земли. Но те-
перь, ауэ, у нас одиннадцать женщин на семь мужчин, а земли больше, чем
нужно для всех. Танэ, не будем подражать безмозглым акулам, которые уби-
вают друг друга без всякого смысла. Слушайте меня, я "Ману-фаите" и го-
ворю в пользу мира! Юноша, потрясая оружием, чувствует себя сильным,
ловким и говорит: "Мой враг будет убит, но не я!" Ауэ! Война - это игра
случая. Он тоже будет убит! И тогда для него не будет больше рыбной лов-
ли сияющим утром, не будет сбора кокосовых орехов, качающихся на ветру,
не будет сладкого отдыха под палящим чревом солнца, не будет ни сна, ни
игры. Воины, кто останется в живых, если продолжится война? Кто оплодот-
ворит женщин? Кто заселит этот остров, когда окончатся наши дни? Воины;
я говорю в пользу мира, и пусть тот, у кого есть язык, отвечает.
Он сел и посмотрел на трех мужчин перед ним. Положив ружья на колени
и заткнув обнаженные ножи за парео, они сидели прямые, неподвижные, счи-
тая ниже своего достоинства прислониться к скале и не чувствуя усталос-
ти; несмотря на жгучее солнце, на лбу у них не выступило ни капли пота.
Выражение их глаз было непроницаемо. Напрасно Парсел говорил себе, что
эта бесстрастность ничего не означает и просто диктуется правилами эти-
кета. Он все-таки почувствовал себя обескураженным.
Тетаити подал знак, и Тими встал. Он должен был говорить первым, как
наименее почтенный из троих таитян: его допустили да совет вопреки обы-
чаям, ибо он был низкого рода. Чтобы усилить впечатление, он поднял ле-
вой рукой ружье над головой, а правой размахивал выхваченным из-за пояса
ножом.
С секунду он стоял вытянувшись на носках, недвижимый, как статуя не-
нависти. У него не было ни мощи, ни величавости Меани и Тетаити, но он
казался тонким и твердым, как стальной клинок
Начав свою речь, он для вящей убедительности пел некоторые фразы и
даже, приплясывая, бил землю ногами, глаза его сверкали, а рука, сжимав-
шая нож, то делала угрожающие жесты в сторону Парсела, то размахивала
клинком над головой. В его лице и во всей фигуре было что-то отроческое,
незрелое, и это делало особенно страшной кипевшую в нем жажду разруше-
ния.
- О воины! - кричал он исступленно, и голос его становился все прон-
зительней. - Я говорю в пользу выпотрошенной курицы! О воины! Выполняйте
ваш долг! Будьте подобны норе в утесе, откуда разбегаются ящерицы.
Будьте подобны открытой бухте, где притаилась яростная акула! Никому не
давайте пощады! Пусть погибнут все перитани! Убейте долговязого Скелета!
Убейте Крысенка! Убейте их вождя! Убейте Адамо! О воины! Я говорю в
пользу выпотрошенной курицы! Жгите хижины! Уничтожайте сады! Рубите де-
ревья! Берите в рабство жен врагов! Топчите их ногами. Пусть они повину-
ются вам, как суки! Выпотрошите утробы женщин, носящих детей перитани, и
пусть эта проклятая порода будет вырвана с корнем! О воины! Я говорю в
пользу выпотрошенной курицы, и пусть будет, как я сказал!
Тими вновь засунул нож за пояс и сел. Меани тотчас же вскочил на но-
ги. Это свиное отродье смеет предлагать выпотрошить его сестру! Меани
даже посерел от гнева, он изо всех сил старался овладеть собой, и все
мускулы его великолепного тела судорожно напряглись. Выкатив глаза и
запрокинув голову с трепещущими ноздрями, он неестественно раздувал шею,
пытаясь овладеть своим голосом. Грязная собака! Свиное отродье! Меани с
таким бешенством повернулся к Тими, что Парсел испугался, как бы он не
бросился на юношу. Но выражение ярости быстро сошло с лица Меани. Он
смотрел прямо перед собой, и нечеловеческим усилием воли ему удалось
расслабить свои мускулы. Поразительное зрелище! По всему его телу сверху
донизу ходили волны, переливались под кожей, с каждой секундой опадая и
стихая, как морская зыбь. Затем все успокоилось, и его гладкая темная
кожа застыла, словно вода в озере. Мускулы как будто спрятались под
плотной броней, которая, однако, не скрывала их силы, и тело дышало те-
перь необыкновенным спокойствием и величавостью.
- О "Ману-фаите", - проговорил он чуть охрипшим голосом. - Какой по-
лоумный предлагает срубить деревья? Это же наши деревья! Кто предлагает
уничтожить сады? Это же наши сады! Кто предлагает взять в рабство жен-
щин? Это же наши сестры! Кто хочет убить детей, которых они носят? О
"Мануфаите", это наши собственные племянники! И пусть никто не посмеет
коснуться чрева этих женщин, иначе воин пойдет на воина и убьет его!
Меани глубоко перевел дух. Он почувствовал удовлетворение от того,
что ответил недвумысленной угрозой на выступление Тими. Он продолжал:
- О "Ману-фаите", я говорю в пользу мира! Я, Меани, сын вождя, гово-
рю: пусть только Скелет будет убит, потому что он всему виной. Пусть
только Скелет будет убит, потому что он один убил. Пусть все другие ос-
танутся. Пусть несправедливость Скелета будет исправлена, путь будет все
забыто и таитяне живут в мире с чужестранцами.
Как только Меани сел, тотчас встал Тетаити. Опустив тяжелые веки,
нахмурив густые брови над крупным носом, крепко сжав губы, отчего резко
проступили складки по обеим сторонам рта, он несколько секунд стоял не
двигаясь. Перитани так плохо охраняют себя, что, сражаясь сними трое на
трое, с равным оружием, он был уверен в победе. Он согласился принять
"Мануфаите" только из учтивости и теперь горько сожалел об этом. Из-за
нее два его воина накануне решающей битвы открыто бросают друг другу уг-
розы. Они готовы чуть ли не убить друг друга! Нельзя ждать ничего хоро-
шего от перитани, он еще раз убедился в этом: одно присутствие Адамо уже
вызвало ссору.
- О "Ману-фаите", - торжественно начал он, - я говорю в пользу про-
должения войны. Однако не забывайте, воины, что наше племя не сражается
с вражеским племенем: мы одно племя, которое само раздирает себя на две
части. И потому мы должны быть осторожны, чтобы не зайти слишком дале-
ко... О танэ! Вы сделали меня своим вождем, и я, Тетаити, вождь и сын
вождя, говорю: я прикоснусь головой к хижинам - и хижины станут табу. *
Я прикоснусь головой к деревьям - и деревья станут табу. Я прикоснусь
головой к садовым оградам - и сады станут табу. Я прикоснусь головой к
оплодотворенным чревам женщин - и они станут табу.
* [Согласно старым верованиям, на Таити голова вождя
считалась табу и делала табу все предметы, которых
касалась. - Прим. автора.]
О "Ману - фаите"! Я говорю в пользу продолжения войны. Воины сражают-
ся не за женщин и не за землю. Они сражаются потому, что им нанесли ос-
корбление. Потому, что их унизили. Потому, что на них смотрел свысока
несправедливый человек. Нам нанесли глубокую рану, о "Ману-фаите"! Если
перитани хотят уйти в море и искать себе другой остров, пусть эти бес-
честные люди уходят. Но если они хотят остаться здесь, они будут сметены
с лица земли. Как можно доверять этим переменчивым, непонятным людям? О
"Ману-фаите", я говорю в пользу продолжения войны! Если перитани оста-
нутся на острове, пусть они погибнут! Пусть их смерть будет бальзамом
для наших ран! Пусть их головы украсят забор перед нашими хижинами!
Пусть они коченеют во мраке, а мы, живые, в горячих объятиях их жен про-
должим наш род!
О "Ману-фаите"! Я говорил в пользу продолжения войны, и пусть тот, у
кого есть язык, отвечает.
Тетаити сел, и Парсел медленно поднялся с места. Он надеялся, что Те-
таити: - самый разумный и самый осторожный из троих - сумеет найти комп-
ромиссное решение. Но теперь было ясно, что он уверен в победе и потому
не хочет мира. Его предложение, чтобы перитани отправились в море, было
равносильно оскорблению.
|
