 |
 |
Остров
Автор "Робер Мерль"
Размер 1024735 Байт
Страница 68 из 86
|
 |
полуулыбка, как будто он с насмешкой следит за суетой живых.
- Адамо! - крикнул чей-то голос. - Что ты делаешь?
Он подскочил и резко обернулся. Большое черное лицо Омааты, заполнив
почти все отверстие, пристально следило за его движениями, и в ее круг-
лых мерцающих глазах отражалось глубокое недоумение.
- Я замерз! - закричал Парсел пронзительным голосом.
- Подожди, - сказала она.
Он недоверчиво посмотрел на нее. Просунув одно плечо, за ним другое,
Омаата протолкнула свой могучий торс, сделала не сколько плавных движе-
ний, протискивая широкие бедра, сжимаясь и растягиваясь, как резиновая,
и наконец пролезла сквозь отверстие. Потревоженный ею камень оторвался и
покатился на землю.
- Дитятко мое! - закричала она, бросаясь к Парселу. - Да ты весь си-
ний!
На этот раз он сам прижался к ней. Обхватив обеими руками ее широкий
стан, он испытывал восхитительное ощущение, будто погружается в перину.
Теплую, мягкую, глубокую! Большими мощными ладонями она принялась расти-
рать ему спину сверху донизу, осыпая нежными словами. Она массировала
его, шлепала, щипала, и хотя ему было больно, он с наслаждением подчи-
нялся ей, ибо чувствовал, как с каждым ее прикосновением в него вливает-
ся жизнь: сначала оживает кожа, потом мускулы, плоть, все спрятанные в
теле закоченевшие органы. Как восхитительно, когда тебе тепло; ему каза-
лось, что он почти забыл привычное ощущение гибкости, блаженной легкос-
ти, расширенных пор... "Омаата!" - вполголоса сказал он. "Сыночек мой!..
Сыночек мой!" Парсел слышал, как ее грудной голос отдается под сводами,
словно гул подземного потока. Даже ее голос согревает! Она взяла его за
плечи, перевернула и принялась растирать ему грудь, живот, бедра. Какие
у нее добрые руки! Большие, сильные и в то же время нежные; они месили
его, словно тесто, хватали кожу, отпускали ее, тискали, разминали
пальцами. Погрузив спину в ванну из теплой плоти, Парсел чувствовал, как
грудь его расширяется, раскрываясь, будто цветок; он глубоко дышал, его
сердце билось ровнее, он вновь ощущал свои мускулы.
Она снова повернула его.
- Сынок, - ворковала она низким голосом, - ты все еще бледный. Ауэ!
Где же твои красные щеки, мой петушок?
Отодвинув его от себя, она принялась осыпать его легкими шлепками.
- Ты меня убьешь! - закричал он.
Он наклонился, проскользнул у нее между руками и снова прижался к
ней. "Мой сыночек", - растроганно сказала она и вдруг расхохоталась.
- До чего же ты напугал меня своим криком! Человек! Я чуть не удрала!
Я подумала, это тупапау! К счастью, я разобрала, что это слова перитани.
Она повернулась к отверстию и увидела тело Тими.
- Человек! - воскликнула она, остолбенев. - Ты убил его!
- Я его не убивал, - ответил Парсел.
Но Омаата не слушала. Она подошла к Тими и, без всякого почтения
схватив его за волосы, приподняла тело и стала поворачивать во все сто-
роны.
- Я его не убивал, - повторил Парсел, - он сам...
- А это? - громогласно спросила Омаата, широким жестом указывая на
дыру во лбу Тими. - А это? - продолжала она, показывая на рану в спине.
- А это? - добавила она, показывая на затылок.
И она наклонилась, чтобы лучше рассмотреть рану.
- Чем ты это сделал?
- Камнем.
Она отпустила Тими и выпрямилась, с восхищением глядя на Парсела.
- Человек! Ты очень ловок!
- Послушай, это не я...
- Значит, - продолжала она радостно, - ты убил это свинячье отродье!
О! Какой ты сильный, Адамо! Какой храбрый! Какой хитрый! Без оружия! А у
него был нож, у него было ружье! О мой маленький воин! О мой петушок! О
Адамо!
- Послушай, Омаата...
- Во имя Эатуа, - сказала она, крепко стоя на ногах перед телом Тими
и упершись руками в крутые бока, - ты хотел убить моего сыночка, ты, Ти-
ми! Ты хотел сделать рабынями женщин твоего племени! Ты хотел вспороть
живот Ваа и Ивоа! Крысиное семя! Свинячье отродье! Трусливая акула! Че-
ловек без кокосовых пальм! Ты даже не воин! Ты буа! Ты мабу! *
*[Гомосексуалист, по - таитянски.]
Ты бессильный! Ну, чего же ты добился, дерьмо? Ты лежишь холодный! Ты
дохлая рыба на берегу лагуны! Ты кость, которую гложет бесхвостая соба-
ка! Погляди на Адамо! Погляди на нашего петушка перитани! Он красивый!
Он храбрый! Он хитрый! Нет на острове ванне, которая не хотела бы с ним
играть! Посмотри на него. У него волосы, как мед! У него белое тело! У
него красные щеки! Он такой же вкусный, как хлебный плод, испеченный на
огне! Это великий вождь! У него много кокосовых пальм на большом острове
дождей. У него красноречивые руки, как у его тестя, великого Оту! А ты,
Тими, что ты теперь? Человек без жизни! Человек, который совсем ничего
не стоит! Человек, который ни на что не годен! Дохлая рыба, которая пла-
вает кверху брюхом! Пустая ракушка! Мертвый краб на берегу, - приманка
для морских блох!
- Омаата! - вскричал Парсел.
Но она уже закусила удила. Теперь она едко высмеивала мужские досто-
инства Тими. Обвинив его в бессилии, она добрых две минуты осыпала его
самой отборной бранью.
- Омаата!
- Я кончила, - сказала она просто.
Она подошла к Парселу медленной, богатырской поступью, лицо ее сияло
сознанием выполненного долга.
- О Адамо! - проговорила она с жаром, как будто ее восхищение им еще
увеличилось после того, как враг его был посрамлен. - Адамо! О мой сы-
нок!
Она снова принялась растирать его. Но теперь, когда Парсел не ощущал
холода, этот массаж причинял ему боль.
- Мне уже тепло, Омаата.
- Нет, нет, человек, - ответила она, властно прижимая его к себе. -
Тебе тепло сейчас, но когда я уйду, ты снова озябнешь. Нужно оставить
тебе большой запас тепла. Послушай, - продолжала она строго, - я возьму
это свинячье отродье на спину и выброшу его в море, а ты никогда никому
не скажешь, что убил его, кроме Ивоа.
- Но я его не...
- Никому, слышишь? Никому!
- Но почему это так важно?
- Это не важно, если победят перитани. Но победят не они, а "те". По-
вернись.
- Почему ты так говоришь? "Тех" осталось только двое, а перитани
трое.
- Перитани ловки на море, а на земле - нет.
- Хватит! Мне больно!
Она засмеялась.
- Ауэ! Больно такому великому воину, как ты! - Она про - должала: - Я
пойду выброшу эту подлую свинью и пришлю тебе Авапуи.
- Авапуи? Почему Авапуи?
- Чтоб она провела с тобой ночь.
- Нет, - сказал Парсел решительно.
- Поглядите на этого петушка, - проговорила Омаата, легонько шлепнув
его по заду. - Человек! Я не хочу, чтобы ты оставался один. Ты будешь
грызть себе сердце своими думами, как все перитани! - И добавила: - К
тому же тебе захочется к женщине.
- Нет.
- Тебе очень захочется. Когда человек отнимет жизнь у одного, ему хо-
чется дать жизнь другому.
- Нет, мне захочется спать.
- И спать тоже.
- Нет.
- Перитани - нет! - сказала она смеясь. - А я пришлю тебе Авапуи.
- Пришли мне Ивоа.
- Человек! Ивоа тебе больше не принадлежит. Она принадлежит своему
младенцу.
Наступило молчание, потом Парсел сказал:
- Тогда приходи ты.
Слова эти произвели поразительное действие. Омаата отступила на шаг
и, выпрямившись во весь рост, уставилась на него; ноздри ее трепетали,
глаза метали молнии.
- Ты рассердилась? - спросил он в недоумении.
- Кто я такая, скажи? - спросила она сдавленным от ярости голосом.
Она даже посерела от гнева, челюсть ее дрожала, и она с трудом нахо-
дила слова.
- Омаата...
- Я тебя спрашиваю, кто я такая? - закричала она вдруг полным голо-
сом. - Кто? - повторила она, хлопнув себя по левой груди.
Это "кто" и удары ладонью прокатились под сводами, как выстрелы.
- Кто я такая? - снова спросила она, оглядывая себя сверху донизу с
оскорбленным видом. - Старуха? Калека? Мабу?
- Омаата...
- У меня дурной запах?
- Омаата...
- Кто же я такая, - завопила она, приходя в неистовство, - если чело-
век может проспать со мной целую ночь и не обратит на меня внимания?
Парсел пробормотал в страшном смущении:
- Но я же не говорил...
- Говорил! - прогремела она, бросая на него испепеляющий взгляд. - Ты
не сказал словами, но все-таки сказал. Ты сказал - не Авапуи, если при-
дет Авапуи, я не ручаюсь за себя... Но ты, Омаата, можешь прийти. С то-
бой я не боюсь. Ауэ! Ауэ! Ауэ! Ауэ! - закричала она вдруг, обхватив го-
лову руками, и на ее лице отразилось самое искреннее горе. - Услышать
такое! Мне, Омаате, услышать такое! Смотри! Смотри! - продолжала она,
снова пылая негодованием. - Ведь я молода!
И правда она была молода. Но Парсел всегда забывал об этом. Как
объяснить ей, что только ее необъятные размеры, ее величественный вид,
ее привычка называть его "своим сыночком"... Как убедить ее сейчас, что-
бы слова его не показались ей приглашением?
Нахмурив брови, отведя взгляд и презрительно скривив губы, она повер-
нулась к нему спиной, схватила за руку Тими и без церемоний потащила те-
ло к отверстию в стене. Затем нагнулась и пролезла в соседнюю галерею.
- Омаата!
Никакого ответа. Ни слова, ни взгляда. Омаата исчезла по ту сторону
стены и одним рывком втащила тело Тими за собой, будто вымещая на нем
обиду за оскорбление. Парсел бросился за ней и высунул голову в отверс-
тие.
- Омаата! Она уже удалялась, не отвечая, закинув тело Тими за плечо,
и его тонкие ноги подпрыгивали у нее на спине всякий раз, как она делала
гигантский шаг, ступая с камня на камень.
Прошло немного времени. Парсел вернулся на постель из листьев и, при-
тянув к себе корзинку, вынул плод манго, который Ивоа очистила для него.
Им овладело странное ощущение. Первый раз в жизни он не мог разобраться
в своих мыслях, не понимал своих поступков. Он сидел здесь, в этой пеще-
ре, вдали от битвы, отвернувшись от обеих сражающихся сторон...
Он встал. "Тетаити думает, что я ловкач. А что если это правда? Где
мое уважение к жизни, мой ужас перед насилием? Как знать, быть может, я
лгал себе, прикрываясь благородными побуждениями? И после всего я заре-
зал Тими. Когда дело коснулось моей собственной шкуры, я не побоялся
пролить кровь".
Пятно света на каменной стене померкло. Должно быть, солнце уже скло-
нилось к горизонту. Парсел почувствовал плечами пронизывающую сырость.
Он начал ходить взад и вперед, все убыстряя шаг. Потом подумал о восхи-
тительной теплоте большого нежного и крепкого тела Омааты. Становилось
все темнее, и холод все глубже проникал в него.
Он споткнулся о ружье Тими и поискал глазами его нож. Нож исчез,
должно быть, его унесла Омаата. Парсел поднял ружье и вспомнил, какое
ощущение покоя и безопасности он испытал, когда взял ружье, в день появ-
ления фрегата. Он осторожно пробрался по туннелю к краю колодца и с си-
лой швырнул в него ружье. Оно было тяжелое, и, размахнувшись, Парсел
чуть не потерял равновесие.
На него снова нахлынула усталость. Вернувшись к подстилке, он растя-
нулся на ней без сил, ноги у него дрожали. Он закрыл лаза, но тотчас
снова их открыл. Однако он, видимо, все-таки поспал, так как весь трясся
от холода. Он встал, пошатываясь, и заставил себя ходить взад и вперед.
Было совсем темно, и он считал шаги, чтобы не наткнуться на каменные
|
