 |
 |
В диком рейсе
Автор "Курт Кламан"
Размер 107109 Байт
Страница 6 из 10
|
 |
Нырнув снова, чтобы ловчее уклониться от очередной акулы, я
увидел из-под воды ее мощное тело. Меня поразили его необъятные
размеры...
Мак-Иптайр запнулся, будто воспоминания о пережитом в те
ужасные минуты лишили его дара речи. Когда он заговорил снова,
голос его дрожал:
- Я вышвырнул и увидел, что все спинные плавники сбились
в кучу чуть в стороне. Там боролся за жизиь мой товарищ. Вода
забурлила, вскипела темно-красной пеной. Тур Нордстранд так
больше и не вынырнул... Полный страха, плыл я далыше. С
каботажника уже махали мне руками. Однако мне предстояло
выдержать последнюю, самую тяжелую битву. Один на один с НИМ, с
морским королем. Все остальные бестии признавали его величие и
держались на почтительном удалении. Я тебе говорю: такую
рыбу-молот не видел еще никто!
Сперва ОН сделал вираж вокруг меня, стремясь отрезать путь
к судну. Его спинной плавник, большой, словно парус, шипя,
резал воду. ОН нырнул, зашел снизу, и я увидел его огромную,
полукруглую, широко разинутую пасть с грозным частоколом острых
зубов. Она вот-вот готова была захлопнуться. Но я ускользнул и
иа этот раз. Игра повторялась снова и снова. Я уже потерял счет
атакам. Я наносил ЕМУ удары своим ножом, но не мог пробить
толстую шкуру. ОН нападал, проносился мимо, и все-таки ухватить
меня ЕМУ никак не удавалось. При каждой попытке, рыбе
приходилось делать новый виток, а я пользовался этим временем,
чтобы продвинуться поближе к спасительному борту судна.
Оставалось проплыть каких-нибудь пятьдесят метров, когда
ОН пошел в очередную атаку. Это было похоже иа шахматную игру.
Все новые и новые ходы выискивал ОН, чтобы добраться до меня..
На этот раз рыба-молот зашла сзади. Едва шевеля хвостом,
медленно, очень медленно стал ОН настигать меня, словно
размышляя до пути, как ловчее меня обвести. Даю слово, ОН
отлично понимал, что мы с ним противники "на равных". ЕМУ не
удалось, застать меня врасплох. Когда акула вдруг неожиданно
метнулась ко мне, я успел обернуться и увидел мерзкие глазищи
на огромной молотообразной голове. Ты не представляешь, что
это. было за зрелище! На каждом конце гигантской кувалды - в
трех метрах друг от друга! - но большущему темному глазу. Не
мигая, в упор Таращатся они на тебя. Так и сверкают -
свирепые, кровожадные, ОН ринулся на меня. Совсем близко я
видел темную тень судна. Люди на палубе возбуждевно размахивали
руками и что-то кричали мне: они и так уже довольно далеко
забрались во французские территориальные воды. Вот уже в мою
сторону полетел трос, но мне было не до этого. Ослепленные
яростью, мы бились не на жизнь, а на смерть, -и разнять вас
было невозможно. Уже у самого судна ОН поднырнул и своим
шершавым боком ободрал мою -ногу до мяса. И тут вдруг глаз,
огромный черный глазище возник передо мной. Глазное яблоко в
упор таращилось на меня, прямо-таки вылезало из орбиты. И в
этот глаз я всадил свой нож1 Я по пояс высунулся из воды и,
собрав остаток сил, нанес удар с такой мощью, что нож вошел в
кость глазницы и остался торчать там. Я выпустил из рук оружие,
рывком преодолел последние два метра и намертво вцепился в
брошенный мае трос.
Можешь считать меня чокнутым, но я понял еще и вот что.
Морокой король запомнил меня. Даже когда меня вытаскивали на
палубу, ОН все еще сверлил меня своим взглядом. Я никогда этого
не забуду. Рыба-молот признала меня победителем, но лишь на
этот раз. И я понял тогда, что покоя мне больше не видать. ОН
повсюду будет искать меня, чтобы вновь сразиться со мной.
Когда судно дало ход, ОН поплыл следом за нами, устало
ударяя хвостом. Немым упреком торчала из его глаза
крестообразная рукоятка ножа. Вскоре опустились сумерки, и
судно ушло из опасной зоны. Я назвался Туром Нордстрандом. Не
задавая лишних вопросов, меня доставили в Венесуэлу.
Если где-нибудь в море ты увидишь треугольный парус
спинного плавника, а впереди него крест - рукоятку ножа знай:
это ОН.
Мак-Интайр умолк. Он медленно подошел к самому штевню и
молча уставился на черную водную равнину. Я же удалился в
кубрик и бросился на конку. Я устал как собака. Но я во сне
меня преследовали ужасные видения. Я не знаю, когда Мак-Интайр
вернулся в кубрик. Перед восьмой склянкой нас растолкали на
вахту. Мак-Интайр был уже возле котла и выгребал шлак. Выгребал
молча, ни словом не обмолвившись о прошедшей ночи...
Жизнь на судне шла своим чередом. Мы примирились с тем,
что ирландец стоит вместе с нами у топок, сидит рядом за столом
и спит в нашем кубрике. Большинство избегало его, считая
ненормальным, опасным чужаком и авантюристом. Я был
единственным, кто знал о тяжких превратностях судьбы, выпавших
на долю Мак-Интайра. Я вовсе не собираюсь утверждать, будто
Мак-Интайр был заурядным кочегаром и пребывал в ясном уме,
однако страха перед ним, как другие, я не испытывал, мои
чувства к нему скорее можно назвать состраданием.
Во время одной из наших шахматных битв он объяснил мне
смысл татуировки на своем предплечье:
- Здесь, рядом с рыбой-молотом, цифры. Это даты, когда я
прикончил четырех бестий, столь напоминавших ЕГО. Первых двух я
убил еще в Венесуэле, в третьего, смотри сюда, я влепил из
шлюпки три пистолетные пули. Это было на рейде Порт-Луи, когда
меня послали доставить на берег нашего кэпа. Последняя дата
совсем свежая. Когда я расправлялся с четвертым, я увидел и
ЕГО. ОН кружил вокруг, пока я вспарывал брюхо его сородичу. Я
слышал, как с шипеньем режет воду спинной плавник, и видел
крест, который ОН все еще носит в своем глазу. ОН не напал на
меня, только кружил и кружил возле шлюпки. Один раз ОН прошел
столь близко, что я даже испугался: такой ОН был огромный. Я
тебе точно говорю - это настоящий морской король. У берегов
Южяой Америки я одолел ЕГО. С тех пор ОН идет по моим следам.
Здесь, у восточного берега Мадагаскара, ОН снова хочет вызвать
меня на бой. Я чувствую это.
История об акуле, жаждущей мести, показалась мне
совершенно невероятной, и теперь я почти не сомневался в том,
что Мак-Интайр потерял свой рассудок на Чертовом острове или
лишился его позже, в битве с "морским королем". Так или иначе,
а вахту он стоял - дай бог всякому. И я как-то постепенно
начал забывать о его "пунктике".
Время тянулось медленно, монотонно и нудно. Мы даже
разговаривать толком разучились. В извечном однообразия морских
будней узорная ткань наших бесед мало-помалу вытерлась.
Осталась одна лишь затхлая и прелая основа. Когда же мы
оставили Гамбург? Год назад, десять, сто лет? Куда несет нас
"Артемизия"? Мы не только не знали, где кэп собирается встать
под разгрузку, но и вовсе потеряли всякую ориентацию во времени
и пространстве: изо дня в день вое те же громады волн вокруг,
те же альбатросы, капскис голуби и дельфины. А может, мы и не
идем уже, а стоим себе на одном месте?
Нет, мы все-таки двигались... Пенистые волны, вздымаемые
стальным штевнем старушки "Артемизии", свидетельствовали, что
есть для нас в этом мире какое-то место назначения, а мятежные
события последующих дней доказали, что время тоже не стояло на
месте: "время собирать камни и время разбрасывать камни". И
события эти роковым образом сплелись с несчастной судьбой
нашего "Мака-рыбы" - Мак-Интайра "короля ирландского"...
В долгом тропическом рейсе наши продовольственные запасы
протухли и зачервивели, питьевая вода воняла и цветом
напоминала болотную жижу, да и той выдавалось всего по кружке в
день матросам и по две кочегарам. Начальство же наше (мы знали
об этом доподлинно от стюарда) угощалось свежей ветчиной и
запивало еду холодным пивом. Мы решили объявить протест и
первым делом коллективно выбросить свой харч за борт. Для
выработки плана боевых действий все собрались в столовой, но не
успели закончить этот импровизированный митинг, как вошел
донкимен Джонни.
Все мигом очутились на своих местах. Ян, Фред и я играли в
карты, Ренцо мирно вырезал из куска дерева кораблик. Доикимен,
искоса поглядывая па нас, налил себе холодного чая.
- Не скоро мы еще сойдем на бережок, - сказал он,
ухмыляясь. - Ни одного порта на горизонте.
Он определенно ухватил кое-что из наших разговоров и хотел
теперь подзавести нас, чтобы вызнать все поточнее. Самое лучшее
было - смолчать. Однако не в правилах Яна держать свою
"хлопушку" закрытой.
- Ах, знаешь, Джонни, - сказал он с наигранным
дружелюбием, - мы тут как раз размышляли над тем, что будем
совать в пасть котлу, когда кончится -уголь.
Все заулыбались. Ян не робел и нахально рассуждал дальше:
- Ты же сам, как донкимен, знаешь, что уголька-то у нас
- кот наплакал!
Получалось, будто до прихода Джонни мы только и делали,
что спорили о запасах угля. Прямо-таки можно подумать, что
топливо для пас, важнее еды. Донкимену предложили высказаться.
Он почувствовал, что мы берем его "на пушку", быстро допил свой
чай и выскочил из кубрика. Мы услышали, как его деревянные
сандалии прощелкали к машинному отделению, и поняли, что он
пошел к механику - доложить, в каком мы настроении. Первым
подал голос Ренцо:
- Покатил на нас бочку "свиной морде"! Расскажет, должно
быть, о червях в угле.
- За борт,- закричал Фред,- за борт вонючую труху, и у
всех на глазах!
Кто-то поставил на стол миску. Все побросали в нее свои
куски сыра, так что червяки только долетели во все стороны. За
сыром последовала и протухшая колбаса. Нас было шесть человек
кочегаров, но присоединились еще и матросы. Молча двинулась
наша процессия на бак.
На мостике мелькнула рыжая голова "бульдога" - нашего
дорогого чифа. Мы дошли уже до второго люка. Никто не произнес
ни слова. С самыми серьезными минами подошли мы к релингам.
Кто-то шепнул, что чиф наблюдает в бинокль. Но это нас не
остановило. В конце концов это ведь были наши продукты, и мы
могли поступать с ними как заблагорассудится. И даже если мы их
сообща отправляем в воду, то это еще вовсе не мятеж.
Харч летел за борт, а мы стояли рядом, вытянувшись, как на
парадном смотре. Вонючая труха пошла на корм рыбам. Милосердное
море покачало немного куски на гребнях волн, потом, отчаянно
споря из-за каждой корки, на них накинулись альбатросы. Ренцо
громко рассмеялся. Жорж одернул его:
- Прикуси язык, парень. Пусть они не думают, что тут
шутки шутят.
Мы молча отправились в кубрик. Беспорядок кончился. Один
матрос прибежал с мостика - он только что отстоял свою вахту
- и тут же поспешил сообщить нам о том, что происходило
наверху.
- Кэпу нарушили послеобеденный отдых, так что он метался
там злой как черт, - начал рассказывать вахтенный, очень ловко
имитируя казарменные металлические нотки в голосе кэпа. - "Что
происходит, штурман?" - "Люди протестуют, капитан. Там их
собралась целая толпа, и все швыряют свои продукты за борт".
Настроение у кэпа стало еще гаже. Опять, поди, разбушевалась
его язва: ветчина оказалась для желудка чересчур жирной,
а.стакан портвейна - слишком тяжелым. Словно стервятник,
накинулся он на штурмана: "Что, на моем судне - протестовать?
В море? Сколько было человек?" И штурман всех вас пересчитал.
|
