 |
 |
Смок Белллью
Автор "Джек Лондон"
Размер 517281 Байт
Страница 26 из 45
|
 |
первым, обогнал Смока на три часа. А все-таки, не забудьте, Смок пришел
вторым. И, скажу я вам, они приехали вовремя. Когда я услыхал, как Калтус
Джордж орет на перевале на своих собак, эти чертовы сиваши уже слопали мои
мокасины, и рукавицы, и все ремни, и футляр от моего ножа, а кое-кто уже
стал и на меня посматривать этакими голодными глазищами... понимаете, я
ведь потолще их.
А Смок? Он был еле жив. Он еще покрутился немного, помогал готовить
еду для этих двухсот несчастных сивашей, да так, сидя на корточках, и
заснул и во сне все еще видел, что подкладывает снег в ведро. Я ему
приготовил свою постель и сам его уложил, вот чтоб мне провалиться! Он до
того вымотался, что и укрыться не мог. А зубочистки я все-таки выиграл.
Вот и выходит, что Смок недаром скормил собакам те шесть рыбин, верно?
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. ОШИБКА ГОСПОДА БОГА
1
- Стой! - закричал собакам Смок и всей тяжестью налег на шест,
останавливая нарты.
- Что это на тебя напало? - недовольно спросил Малыш. - Тут воды уже
нет, можно ехать спокойно.
- Да, - ответил Смок. - Но ты посмотри, вправо отходит тропа. А я
думал, в этих местах никто не зимует.
Собаки тотчас улеглись на снег и стали выгрызать намерзшие между
пальцами льдинки. Еще пять минут назад это был не лед, а вода. Собаки
провалились сквозь присыпанную снегом ледяную корку, под нею скрывалась
ключевая вода, которая просочилась с берега и образовала озерко поверх
трехфутовой толщи льда, сковавшей реку Нордбеска.
- Первый раз слышу, чтобы на Нордбеске был народ, - сказал Малыш,
разглядывая почти незаметную тропу: прикрытая двухфутовым слоем снега, она
исчезала в устье небольшого ручья, впадавшего в Нордбеску слева. - Может,
они тут охотились и давным-давно укатили со всеми своими пожитками.
Не снимая рукавиц, Смок обеими руками сгреб с тропы верхний слой
рыхлого снега, посмотрел, подумал, отбросил еще немного снега и снова
подумал.
- Нет, - решил он наконец, - следы ведут в обоих направлениях, но в
последний раз ехали туда, вверх по ручью. Не знаю, что это за люди, но
сейчас они наверняка там. Больше тут никто не проезжал, пожалуй, с месяц.
Почему они там застряли, хотел бы я знать?
- А я хотел бы знать, где мы сегодня остановимся на ночевку, - сказал
Малыш, уныло глядя на юго-запад: небо там уже темнело, сгущались вечерние
сумерки.
- Пойдем по этой тропе, по ручью, - предложил Смок. - Сухостоя и
хвороста тут сколько угодно. Можно сделать привал в любую минуту.
- Привал-то, конечно, всегда можно сделать, но, если мы не хотим
помереть с голоду, надо поторапливаться и никуда не сворачивать.
- Мы, наверно, что-нибудь найдем на этом ручье, - продолжал
уговаривать Смок.
- Да ты только погляди, у нас еды совсем не осталось! И собаки на что
похожи! - воскликнул Малыш. - Погляди только... Ну, да черт с ним, ладно!
Все равно будет по-твоему.
- Да это нас и на один день не задержит, - уверял Смок. - Может,
всего-то надо какую-нибудь лишнюю милю пройти.
- И из-за одной мили люди помирали, - возразил Малыш и с угрюмой
покорностью покачал головой. - Что ж, пошли искать себе лиха. Подымайтесь,
эй вы, хромоногие! Вставай! Эй, быстрей! Вставай!
Вожак повиновался, и упряжка устало двинулась, увязая в рыхлом снегу.
- Стой! - заорал Малыш. - Придется прокладывать тропу.
Смок вытащил из нарт лыжи, прикрепил их к мокасинам и зашагал
впереди, утаптывая и приминая снег.
Это была нелегкая работа. И собаки и люди уже много дней недоедали, и
силы их были на исходе. Они шли по руслу ручья, круто сбегавшего к реке, и
с трудом одолевали тяжелый, непрерывный подъем. Высокие отвесные скалы с
обеих сторон сходились все тесней, и скоро путники уже двигались по дну
узкого ущелья. Отсвет долгих северных сумерек не проникал за высокие
каменные стены, и в ущелье было почти темно.
- Настоящая западня, - сказал Малыш. - Точно лезешь в преисподнюю.
Тут так и жди беды.
Смок не ответил; полчаса они молча пробивались вперед, и молчание
снова нарушил Малыш.
- У меня предчувствие, - проворчал он. - Да, да, у меня предчувствие.
Сказал бы я тебе, да ты слушать не станешь...
- Ну, ну, валяй, - отозвался Смок.
- Так вот, чует мое сердце, что мы здесь надолго застрянем. Наживем
себе лиха, проторчим целую вечность, да еще с хвостиком.
- А что твое сердце чует насчет еды? - довольно нелюбезно осведомился
Смок. - У нас нет в запасе еды на целую вечность, да еще с хвостиком.
- Насчет еды ничего не чует. Наверно, уж как-нибудь извернемся. Но
одно я тебе прямо скажу, Смок. Я готов съесть всех наших собак, но только
не Быстрого. На Быстрого у меня рука не поднимется. Я этого пса слишком
уважаю.
- Рано ты нос вешаешь! - насмешливо сказал Смок. - Мое сердце чует
больше. Оно чует, что собак есть не придется. Уж не знаю, на лосином мясе,
на оленине или на жареных рябчиках, а только мы тут даже раздобреем.
Малыш фыркнул, не находя слов, чтобы выразить свое негодование, и они
снова на время умолкли.
- Вот оно начинается, твое лихо, - сказал Смок, останавливаясь и
пристально глядя на что-то лежащее у тропы.
Малыш оставил шест, подошел к товарищу и тоже стал разглядывать
лежавшее на снегу тело.
- Это не голодный, - сказал Смок.
- Погляди на его губы, - сказал Малыш.
- Совсем закоченел, - сказал Смок и потянул мертвеца за руку; рука не
согнулась, но с нею приподнялось все тело.
- Если его бросить оземь, он расколется на куски, - заметил Малыш.
Человек лежал на боку, скованный морозом. Он не был засыпан снегом -
значит, лежал здесь недолго.
- Только третьего дня снег сыпал вовсю, - сказал Малыш.
Смок кивнул, нагнулся над мертвым телом и повернул его лицом вверх.
Висок был прострелен; Смок огляделся и кивком указал на валяющийся в снегу
револьвер.
Через сотню ярдов им попался еще один труп - он лежал ничком на
тропе.
- Две вещи совершенно очевидны, - сказал Смок. - Оба они толстые.
Значит, не голодали. И они не нашли золота, иначе не покончили бы
самоубийством.
- Да еще самоубийство ли это, - возразил Малыш.
- Несомненно. Тут только одни следы - их собственные, и у обоих виден
ожог от пороха. - Смок оттащил второй труп в сторону и носком мокасина
подкинул револьвер, вдавленный в снег тяжестью упавшего тела. - Вот и у
этого револьвер под боком. Говорил я, что мы тут что-нибудь найдем.
- Видно, все находки еще впереди. С чего бы этим сытым парням пускать
себе пулю в лоб?
- Когда уж мы это узнаем, так будем знать и все беды, какие ты чуял,
- ответил Смок. - Пойдем дальше. Смеркается.
Было уже совсем темно, когда лыжа Смока вдруг зацепилась за
неподвижное мертвое тело и он свалился поперек нарт, на которых лежал еще
один покойник. А когда он отряхнулся от снега, насыпавшегося за шиворот, и
чиркнул спичкой, они с Малышом увидели третьего покойника, завернутого в
одеяла, - он лежал возле наполовину вырытой могилы. И прежде чем спичка
погасла, они заметили еще пять или шесть могил.
- Бр-р, - содрогнулся Малыш. - Лагерь самоубийц. А какие сытые.
Наверно, там все перемерли.
- Нет... вот посмотри. - Смок показал на мерцающий в отдалении слабый
огонек. - А вон еще огонь... и еще. Пошли. Прибавь-ка шагу.
Больше трупов им не попадалось, и через несколько минут плотно
укатанная тропа привела их в лагерь.
- Да это прямо город, - прошептал Малыш. - Хижин двадцать, не меньше.
И ни одной собаки. Вот занятно!
- Теперь я знаю! - взволнованно и тоже шепотом ответил Смок. - Это
люди Лоры Сибли. Разве ты не помнишь? Они приплыли осенью по Юкону на
"Порт-Таунсенде". Прошли мимо Доусона без остановки. Должно быть
высадились прямо у этого ручья.
- Ну да. Припоминаю. Они мормоны.
- Нет, вегетарианцы. - Смок усмехнулся в темноте. - Не едят мяса и не
ездят на собаках.
- Мормоны, вегетарианцы - один черт. У всех у них мозги набекрень. И
всегда их на золото тянет. Эта самая Лора Сибли обещала привести их на
такое место, где они разом станут миллионерами.
- Правильно. Она у них пророчица - ее посещают видения и всякое
такое. А я думал, что они двинулись вверх по Норденсджолду.
- Тсс! Слушай!
В темноте Малыш предостерегающе дотронулся рукой до груди Смока, и
оба прислушались: низкий протяжный стон донесся от одной из хижин. И,
прежде чем он замер, его подхватили в другой хижине, в третьей...
казалось, это рвется наружу беспредельное человеческое горе. От этих
стенаний мороз продирал по коже.
- Бр-р, - содрогнулся Малыш. - Прямо жуть берет. Пойдем поглядим, что
с ними стряслось.
Смок подошел к освещенной хижине и постучал. "Войдите!" - со стоном
отозвался голос за дверью, и они с Малышом вошли. Это был самый
обыкновенный сруб, бревенчатые стены проконопачены мхом, земляной пол
усыпан опилками и стружками. При свете керосиновой лампы можно было
разглядеть четыре койки; на трех койках лежали люди, они перестали стонать
и уставились на вошедших.
- Что у вас тут? - спросил Смок одного из лежащих; даже под одеялами
видно было, какие широкие плечи и большое, сильное тело у этого человека,
но глаза у него были страдальческие и щеки ввалились. - Оспа, что ли?
Вместо ответа человек показал на свой рот, с усилием растянул
вспухшие, почернелые губы, и Смок невольно отшатнулся.
- Цинга, - негромко сказал он Малышу, и больной кивком подтвердил
диагноз.
- Еды хватает? - спросил Малыш.
- Ага, - отозвался человек с другой койки. - Можете взять. Еды полно.
В соседнем доме никого нет. Кладовая рядом. Идите и берите.
2
Во всех хижинах, которые они обошли за этот вечер, оказалось то же
самое. Цингой был поражен весь лагерь. Среди его жителей было десять или
двенадцать женщин, но Смок с Малышом увидели далеко не всех. Вначале здесь
было девяносто три человека. Но десять умерли, и еще двое недавно исчезли.
Смок рассказал, как они с Малышом нашли двух самоубийц совсем неподалеку
отсюда, и выразил удивление, что никто из лагеря не пошел на поиски.
Больше всего его и Малыша поражала беспомощность этих людей. В хижинах
была грязь, мусор, дощатые столы заставлены немытой посудой. Никто и не
думал помочь друг другу. В каждой хижине были свои несчастья, нимало не
трогавшие соседей, и никто уже не давал себе труда хоронить умерших.
- Прямо понять не могу, - признался Малышу Смок. - Встречал я лодырей
и бездельников, но не столько сразу! Слыхал, что они говорят? Никто и
пальцем не шевельнул за все это время. Пари держу, они тут и не умываются.
Не удивительно, что у них цинга.
- Но откуда у вегетарианцев цинга? - возразил Малыш. - Всегда
говорят, что цинга косит тех, кто питается мясом, солониной. А эти вообще
мяса не едят - ни соленого, ни сырого, ни жареного, никакого.
Смок покачал головой.
- Знаю. Цингу и лечат овощами. Никакие лекарства не помогают. Овощи,
особенно картошка, - вот единственное средство. Но не забывай, Малыш, тут
перед нами не теория, а факты: эти травоядные все поголовно больны цингой.
- Значит, она заразная.
- Нет, это доктора точно знают. Цинга передается не бациллами.
Заразиться ею нельзя. Она сама возникает в организме. От истощения, что
ли, от плохого состава крови. Не в том дело, что они что-то подхватили, а
в том, что им чего-то не хватает. Цингой заболевают оттого, что недостает
|
