 |
 |
Смок Белллью
Автор "Джек Лондон"
Размер 517281 Байт
Страница 27 из 45
|
 |
каких-то веществ в крови, и эти вещества находятся не в склянках и
порошках, а в овощах и зелени.
- Но ведь эти, здешние, только зелень и едят, - возразил Малыш. - У
них тут всякой травы сколько угодно. Нет, ты все путаешь, Смок. Это ты
разводишь теорию, а факты ее разбивают вдребезги. Цинга - штука заразная,
потому они все ее и подхватили и гниют заживо. И мы с тобой заразимся,
если будем тут болтаться. Бр-р! Так вот и кажется, что эти самые букашки
заползают в меня.
Смок только фыркнул и постучал в дверь следующей хижины.
- Наверно, и тут то же самое, - сказал он. - Входи. Надо разобраться
как следует.
- Что вам нужно? - резко спросил женский голос.
- Видеть вас, - ответил Смок.
- Кто вы такие?
- Два доктора из Доусона, - выпалил Малыш и тут же за свое
легкомыслие получил от Смока тумак под ребра.
- Никакие доктора нам не нужны, - наотрез заявила женщина, голос ее
прервался от боли и злости. - Уходите. До свидания. Мы в докторов не
верим.
Смок отодвинул щеколду, толкнул дверь, вошел и вывернул фитиль в
слабо горевшей керосиновой лампе. Четыре женщины, лежавшие на койках,
перестали стонать и охать и уставились на непрошеных гостей. Две женщины
были молодые, с исхудалыми лицами, третья - пожилая и очень полная,
четвертая, которую Смок сразу признал по голосу, была до того худа, что он
не верил своим глазам, - таких живых скелетов он еще не видывал. Он сразу
понял, что это и есть Лора Сибли, известная пророчица и ясновидящая,
затеявшая в Лос-Анджелесе экспедицию; она-то и привела их всех сюда, на
Нордбеску, в этот лагерь смерти. Разговор получился весьма недружелюбный.
Лора Сибли не признавала докторов. И в придачу ко всем своим испытаниям
она почти утратила веру в самое себя.
- Почему вы не послали за помощью? - спросил Смок, когда она умолкла,
утомленная, задохнувшись после первой же своей тирады. - Есть большой
лагерь на реке Стюарт, и до Доусона всего восемнадцать дней пути.
- А почему Эймос Уэнтворт не пошел? - крикнула она с истерической
злостью.
- Я не знаком с этим джентльменом, - ответил Смок. - Чем он
занимается?
- Ничем. Но он один из всех нас не заболел цингой. А почему не
заболел? Я могу вам сказать. Нет, не скажу... - И она плотно сжала тонкие
губы; она была худа до прозрачности. Смоку даже казалось, будто сквозь
кожу видны ее зубы до самых корней. - Да если бы он и пошел, что толку? Я
же знаю. Я не дура. Наши кладовые полны всяких фруктовых соков и
консервированных овощей. Ни один лагерь во всей Аляске не вооружен так,
как мы, для борьбы с цингой. У нас есть всякие овощи, фрукты, орехи, какие
только изготовляются в сушеном виде и в консервах, и всего этого сколько
угодно.
- Вот ты и попался, Смок! - с торжеством воскликнул Малыш. - Тут тоже
факт, а не теория. Говоришь, лечение овощами? Вот они, овощи, а как же
насчет лечения?
- Не понимаю, в чем дело, - признался Смок. - И ведь во всей Аляске
другого такого лагеря не найти. Видал я цингу - попадались два три случая
то тут, то там, - но никогда не видел, чтобы лагерь был охвачен цингой, да
еще такой свирепой. Ничего нельзя понять, Малыш. Мы должны для них сделать
все, что можно, но сперва надо позаботиться о ночлеге и о собаках. Мы
навестим вас утром, э-э... миссис Сибли.
- Мисс Сибли, - оскорбленно поправила она. - И вот что, молодой
человек: если вы сунетесь сюда с вашими дурацкими лекарствами, я всажу в
вас хороший заряд дроби.
- Ну и ведьма же эта пророчица! - смеялся Смок, когда они ощупью
пробирались в темноте к пустующей хижине рядом с той, откуда они начали
свой обход.
Видно было, что здесь до недавнего времени жили два человека, и
друзья невольно спрашивали себя, не те ли самоубийцы, которых они нашли на
дороге. Они осмотрели кладовую и обнаружили великое множество припасов - в
банках, в порошке, консервированных, сушеных, сгущенных.
- Как же, спрашивается, они ухитрились заполучить цингу? - воскликнул
Малыш, широким жестом указывая на пакетики с яичным порошком и
итальянскими грибами. - Ты погляди! Только погляди! - Он потрясал банками
с томатом, с кукурузой и фаршированными маслинами. - И сама приводчица
тоже подхватила цингу. Как это понять?
- Пророчица, - поправил Смок.
- Приводчица, - упрямо повторял Малыш. - Кто их привел в эту дыру, не
она, что ли?
3
На другое утро, когда было уже светло, Смок столкнулся на улице с
человеком, тащившим тяжело груженные сучьями и хворостом сани. Низенький,
опрятный и подвижной, этот человек шагал бодро, быстро, хотя сани были
тяжелые. Смок тотчас проникся неприязнью к нему.
- Что с вами? - спросил он.
- Ничего, - ответил низенький.
- Знаю, - сказал Смок. - Потому и спрашиваю. Вы Эймос Уэнтворт.
Любопытно, как это получилось, что вы один их всех не заболели цингой?
- Потому что я не лежал на боку, - быстро ответил тот. - Они бы тоже
не заболели, если бы не сидели взаперти и хоть что-то делали. А они чем
занимались? Ворчали, и жаловались, и ругали холод, долгую ночь, тяжелую
жизнь, работу, болезни и все на свете. Они валялись в постели, пока не
распухли так, что уже не могут подняться, вот и все. Посмотрите на меня. Я
работал. Войдите ко мне в хижину.
Смок последовал за ним.
- Поглядите вокруг. Дом как игрушечка, а? То-то! Чистота, порядок. Я
бы и опилки со стружками вымел, да они нужны для тепла. Но они у меня
чистые. А поглядели бы вы, что у других на полу делается. Прямо как в
хлеву. Я еще ни разу не ел с немытой тарелки. Нет, сэр. А для этого надо
работать, и я работал - не заболел цингой. Намотайте себе это на ус.
- Вы попали в самую точку, - признался Смок. - Но тут у вас, я вижу,
только одна койка. Почему это вы в грустном одиночестве?
- Потому что мне так больше нравится. Проще убирать за одним, чем за
двумя, только и всего. Тут все лодыри и лежебоки. Неужели я стал бы
терпеть такого в доме? Не диво, что у них началась цинга.
Все это звучало очень убедительно, но Смок не мог преодолеть
неприязни к своему собеседнику.
- А почему Лора Сибли так на вас сердита? - спросил он вдруг.
Эймос Уэнтворт быстро взглянул на Смока.
- Лора Сибли чудачка, - ответил он. - Все мы чудаки, если хотите
знать. Но избави меня Боже от чудака, который тарелки за собой не вымоет,
а они все такие.
Несколько минут спустя Смок разговаривал с Лорой Сибли. Опираясь на
палки, она проковыляла мимо его хижины и остановилась передохнуть.
- Почему это вы так сердиты на Уэнтворта? - вдруг спросил он ни с
того ни с сего.
Этот внезапный вопрос застал ее врасплох. Зеленые глаза ее вспыхнули,
худое, изнуренное лицо исказилось от бешенства, распухшие, почерневшие
губы кривились, готовые произнести самые резкие, необдуманные слова. Но
только какие-то бессвязные, нечленораздельные звуки сорвались с этих губ,
и тотчас страшным усилием воли Лора Сибли овладела собой.
- Потому что он здоров, - задыхаясь, выговорила она. - Потому что у
него нет цинги. Потому что он думает только о себе. Он пальцем не
шевельнет, чтоб кому-нибудь помочь. Бросил нас гнить заживо, и мы гнием
заживо, а он хоть бы раз принес нам ведро воды, вязанку хвороста! Такой
негодяй! Но он еще дождется! Да, да! Он еще дождется!
Все еще с трудом переводя дух, она заковыляла дальше. Пять минут
спустя Смок вышел кормить собак и увидел, как она вошла в хижину Эймоса
Уэнтворта.
- Что-то тут неладно, Малыш, что-то неладно, - сказал он, мрачно
качая головой, когда его товарищ, перемыв посуду, вышел из дому выплеснуть
помои.
- Ясное дело, - весело ответил Малыш. - И нам с тобой тоже ее не
миновать. Вот увидишь.
- Я не про цингу.
- А, ты про приводчицу? Эта на все способна, она и мертвого ограбит.
До чего же у нее вид голодный, я таких сроду не видал!
4
- Мы с тобой здоровы, потому что все время работаем, Малыш. И
Уэнтворт поэтому здоров. А остальные почти не двигались, и сам видишь, что
из этого вышло. Теперь мы пропишем этой хворой команде физический труд.
Твое дело следить, чтоб каждый получил свою порцию. Я тебя назначаю
старшей сиделкой.
- Что-о-о? - крикнул Малыш. - Меня? Нет уж, увольте!
- Не уволю. И сам буду твоим помощником, потому что это дело
нешуточное. Надо их расшевелить. Прежде всего пускай похоронят мертвецов.
Самых крепких определим в похоронную команду; других, кто все-таки еще
держится, - в команду сборщиков топлива, ведь они тут валялись под
одеялами, чтобы экономить дрова; ну, а тех, кто послабее, - на работу
полегче. Да, и хвойный отвар. Не забыть бы. Аляскинские старожилы просто
молятся на него. А эти про него и не слыхивали.
- Ну, нам несдобровать, - ухмыльнулся Малыш. - Первым делом в нас
всадят хорошую порцию свинца.
- А вот с этого мы и начнем, - сказал Смок. - Пошли.
За час они обшарили все двадцать с лишним хижин и отобрали у их
обитателей все патроны, все ружья, дробовики и револьверы до единого.
- Ну-ка, болящие, - приговаривал Малыш, - выкладывайте ваши пушки и
пистолеты. Они нам пригодятся.
- А вы кто? - осведомились в первой же хижине.
- Доктора из Доусона, - ответил Малыш. - Как скажем, так и делайте.
Ну-ну, давайте сюда. И патроны тоже.
- А зачем они вам?
- На нас идут войной мясные консервы. Они уже захватили пол-ущелья,
будем отбивать атаку. И имейте в виду, скоро сюда вторгнется хвойный
отвар. Ну-ка, поживее.
И это было только начало. Все утро Смок и Малыш поднимали людей с
постели - кого просьбами, уговорами, а кого и угрозами и просто силой
заставляли встать и одеться. Тех, у кого цинга была в более легкой форме,
Смок отобрал в похоронную команду. Других послал запасти дров, чтобы можно
было отогреть кострами мерзлую глину и песок и выкопать могилы. Третьим
было поручено нарубить и наколоть дров поровну для каждой хижины. Те, кто
оказался не в силах выйти из дому, должны были чистить, мыть, прибирать у
себя в хижине и стирать белье. Еще одна партия натащила еловых ветвей, и
всюду на очагах стали кипятить хвойный отвар.
Но хоть Смок с Малышом и старались делать вид, будто все идет как
надо, положение было очень тяжелое. У них мороз пошел по коже, когда они
убедились, что по меньшей мере тридцать человек находятся в ужасном,
безнадежном состоянии и их нельзя поднять с постели, а одна из женщин в
хижине Лоры Сибли умерла. Однако надо было действовать решительно.
- Неохота мне колотить больного, - объяснял Малыш, угрожающе поднимая
кулак, - но если это для его же пользы, я ему башку прошибу. А вас всех
очень даже полезно поколотить, лодыри вы несчастные. Ну, ну, давай!
Подымайся-ка и надевай свои лохмотья, да поживей, а то я тебе сейчас
расквашу физиономию!
За работой люди стонали, охали, всхлипывали, слезы струились по их
щекам и замерзали, и ясно было, что муки их неподдельные. Положение было
отчаянное, и предписанные Смоком меры - поистине героические.
Когда работники вернулись в полдень домой, их уже ждал приличный
обед, приготовленный более слабыми соседями по хижине под надзором и
руководством Смока и Малыша.
- Пока хватит, - сказал Смок в три часа дня. - Кончайте работу.
Ложитесь в постель. Сейчас вы устали, вам худо, зато завтра будет лучше.
Конечно, выздороветь не так-то легко, но у меня вы все выздоровеете.
- Слишком поздно, - посмеиваясь над стараниями Смока, сказал Эймос
Уэнтворт. - Им надо было взяться за ум еще осенью.
- Пойдемте-ка, - ответил Смок. - Захватите эти два ведра. Вы-то не
больны.
И они пошли втроем из хижины в хижину, наделяя всех и каждого доброй
|
