 |
 |
Смок Белллью
Автор "Джек Лондон"
Размер 517281 Байт
Страница 28 из 45
|
 |
пинтой хвойного отвара. Нелегкое это было дело - заставить их выпить
лекарство.
- Запомните раз и навсегда, нам не до шуток, - объявил Смок первому
же упрямцу, который лежал навзничь и стонал, стиснув зубы. - Малыш,
помогай! - Смок ухватил пациента за нос и одновременно слегка стукнул в
солнечное сплетение, тот задохнулся и открыл рот. - А ну, Малыш! Сейчас он
проглотит!
И больной, давясь, отплевываясь, все же проглотил лекарство.
- Ничего, привыкнете, - заверил Смок свою жертву и потянулся к носу
человека, лежавшего на соседней койке.
- Я бы уж предпочел касторку, - по секрету признался другу Малыш,
готовясь принять свою порцию. - Клянусь Мафусаилом, - объявил он во
всеуслышание, проглотив горькую настойку, - на грош глотнешь - ведро
здоровья хлебнешь!
- Мы будем вас обходить с этим хвойным отваром четыре раза в день, и
каждый раз нам придется напоить восемьдесят человек, - сказал Смок Лоре
Сибли. - Мы не можем зря время терять. Выпьете так или зажать вам нос? -
Его рука уже тянулась к ее лицу. - Это настойка растительная, так что
совесть может вас не мучить.
- Ни совесть, ни тошнота! - фыркнул Малыш. - Еще бы! Такой дивный
напиток!
Лора Сибли колебалась. Нелегко ей было себя пересилить.
- Ну? - повелительно сказал Смок.
- Я... я выпью, - ответила она дрожащим голосом. - Давайте скорей!
В тот вечер Смок и Малыш заползли под свои одеяла такие измотанные,
как никогда еще не выматывал их целый день езды по самой тяжелой дороге.
- Тошно мне, - признался Смок. - Страшно смотреть, как они мучаются.
Но, кроме работы, я никакого средства не вижу, надо его испробовать до
конца. Вот если бы у нас был мешок сырого картофеля...
- Спаркинс не может мыть посуду, - сказал Малыш. - Его прямо корчит
от боли. Пришлось его уложить в постель, он и лечь-то сам не мог.
- Вот был бы у нас сырой картофель, - повторил Смок. - В этих сушеных
и сгущенных продуктах не хватает чего-то самого главного. Из них жизнь
улетучилась.
- А знаешь, или я сильно ошибаюсь, или этот парнишка по фамилии
Джонс, из хижины Браунлоу, не дотянет до утра.
- Не каркай, Бога ради, - с упреком сказал Смок.
- А кому придется его хоронить, не нам, что ли? - рассердился Малыш.
- Что с этим парнем творится, я тебе скажу, просто ужас...
- Замочи ты, - сказал Смок.
Малыш еще пофыркал сердито и скоро уснул. Смок услышал его тяжелое
мерное дыхание.
5
К утру умер не только Джонс, - один из самых сильных мужчин,
работавший накануне в числе дровосеков, повесился. И потянулись длинной
чередой дни, похожие на страшный сон. Целую неделю, напрягая все силы,
Смок заставлял своих пациентов работать и глотать хвойный отвар. И одного
за другим, а то и по двое, по трое сразу, вынужден был освобождать их от
работы. Он убедился, что физический труд - плохое лекарство для больных
цингой. Похоронная команда таяла, а работы у нее не убавлялось, и пять или
шесть могил, вырытых про запас в отогретой кострами земле, всегда были
наготове и ждали.
- Вы не могли хуже выбрать место для лагеря, - сказал Смок Лоре
Сибли. - Посмотрите, ведь он лежит на самом дне узкого ущелья, идущего с
востока на запад. Даже в полдень солнце сюда не заглядывает. Вы месяцами
не видите солнечного света.
- Откуда мне было знать?
Смок пожал плечами.
- Надо было знать, раз вы повели сотню дураков за золотом.
Она со злобой посмотрела на него и проковыляла дальше. Смок проведал
рабочую команду, которая со стонами собирала еловые ветки, а возвращаясь
через несколько минут, увидел, что пророчица вошла в хижину Эймоса
Уэнтворта, и последовал за нею. Из-за двери он услыхал, что она хнычет и
просит о чем-то.
- Только для меня одной, - умоляла она в ту минуту, когда Смок
появился на пороге. - Я никому не скажу...
Оба с виноватым видом оглянулись на нежданного посетителя. Смок
понял, что тут что-то кроется, и мысленно выругал себя - зачем не
подслушал!
- Выкладывайте! - резко приказал он. - Что у вас тут?
- А что вам нужно? - угрюмо переспросил Эймос Уэнтворт.
И Смок не мог объяснить, что ему нужно.
6
Положение становилось все хуже, все безнадежнее. В этом мрачном
ущелье, куда не заглядывало солнце, беспощадная смерть уносила все новые и
новые жертвы. Каждый день Смок и Малыш со страхом заглядывали друг другу в
рот - нет ли белых пятен на деснах и слизистой оболочке, первого
несомненного признака цинги.
- Ну, хватит, - заявил однажды Малыш. - Я все сызнова обдумал - и
хватит с меня. Может, из меня кое-как вышел бы погонщик рабов, но погонять
калек - на это я не гожусь. Им день ото дня хуже становится. Я теперь и
двадцати человек не могу выгнать на работу. Нынче я отправил Джексона в
постель. Он уже готов был покончить с собой. У него это прямо на лице
написано. Никакого толку от работы нет.
- И я тоже так решил, - сказал Смок. - Освободим их от работы,
оставим только человек десять. Нам нужны помощники. Пускай чередуются,
сменяют друг друга. Хвойный отвар надо продолжать.
- Никакого толку от него нет.
- Может быть, и нет, не знаю, но уж, во всяком случае, он им не
вредит.
- Еще один покончил с собой, - сообщил Малыш на другое утро. -
Филипс, вот кто. Я уже давно видел, что к этому идет.
- Ну что тут будешь делать! - простонал Смок. - Ты что предлагаешь?
- Кто, я? Ничего не предлагаю. Пускай все идет своим чередом.
- Но тогда они все перемрут.
- Кроме Уэнтворта, - проворчал Малыш, который давно уже, как и Смок,
не выносил этого субъекта.
Уэнтворт был неизменно здоров, словно заколдованный, и Смок только
диву давался. Почему Уэнтворт - единственный в лагере - не заболел цингой?
Почему Лора Сибли так ненавидит его и в то же время хнычет и скулит перед
ним и что-то у него выпрашивает? Что это она у него выпрашивает, в чем он
ей отказывает?
Несколько раз Смок нарочно заходил к Уэнтворту в час обеда. Только
одно и показалось ему при этом подозрительным - та подозрительность, с
какой встречал его Уэнтворт. Затем он попытался расспросить Лору Сибли.
- Сырой картофель вылечил бы вас всех, - сказал он пророчице. - Я
знаю, я уже не раз видел, как он целительно действует.
Глаза ее вспыхнули - в них была и вера, и злоба, и ненависть, и Смок
понял, что напал на след.
- Почему вы не привезли с собой на пароходе свежего картофеля? -
спросил он.
- Мы везли. Но в Форте Юкон мы его очень выгодно продали. У нас
сколько угодно сушеного картофеля, мы знали, что он лучше сохраняется. Он
даже не мерзнет.
Смок охнул от досады.
- И вы весь свежий продали? - спросил он.
- Да. Откуда нам было знать?
- И совсем ничего не осталось? Может быть, мешок-другой случайно
завалялся где-нибудь в сторонке?
Она замялась на мгновение, покачала головой, потом прибавила:
- Мы ничего не находили.
- А может быть, все же что-нибудь осталось? - настаивал он.
- Откуда я знаю? - скрипучим, злым голосом ответила Лора Сибли. - Я
не ведала продовольствием.
- Им ведал Эймос Уэнтворт, - догадался Смок. - Прекрасно. А теперь
скажите - это останется между нами, - как по-вашему, не припрятал ли
где-нибудь Эймос Уэнтворт немного сырого картофеля?
- Нет. Конечно, нет. Почему бы он стал прятать?
- А почему бы и нет?
Она пожала плечами.
И как ни бился Смок, ему не удалось заставить ее признать, что это
могло случиться.
7
- Уэнтворт - свинья, - таков был приговор Малыша, когда Смок сказал
ему о своих подозрениях.
- И Лора Сибли тоже, - прибавил Смок. - Она уверена, что у него есть
картофель, но молчит об этом и только добивается, чтобы он поделился с
нею.
- А он не желает? - Малыш проклял грешный род человеческий в одной из
самых блистательных своих бранных импровизаций и перевел дух. - Оба они
настоящие свиньи. Пускай Господь Бог в наказание сгноит их в цинге - вот
все, что я имею сказать по этому поводу. А сейчас я пойду и расшибу
Уэнтворту башку.
Но Смок был сторонником дипломатических переговоров. В эту ночь,
когда все в лагере спало и стонало во сне или, быть может, стонало, не в
силах уснуть, Смок постучал у дверей неосвещенной хижины Уэнтворта.
- Выслушайте меня, Уэнтворт, - сказал он. - Вот здесь, в мешке, у
меня на тысячу долларов золотого песка. Я один из богатых людей в здешних
краях, я могу себе это позволить. Боюсь, что у меня начинается цинга.
Дайте мне одну сырую картофелину - и это золото ваше. Вот попробуйте на
вес.
Смок содрогнулся от радости: Эймос Уэнтворт в темноте протянул руку и
попробовал на вес мешок с золотом. Потом Смок услыхал, как Уэнтворт шарит
под одеялом, и почувствовал, что в руку ему вложили уже не тяжелый
мешочек, а картофелину; да, это, несомненно, была картофелина величиной с
куриное яйцо и теплая оттого, что лежала у Уэнтворта под боком.
Смок не стал дожидаться утра. Они с Малышом боялись, что два самых
тяжелых пациента могут умереть каждую минуту, и тотчас отправились в их
хижину. В чашке они несли тысячедолларовую картофелину, истертую, размятую
вместе с шелухой и приставшими к ней песчинками; и эту жидкую кашицу они
по нескольку капель зараз вливали в страшные черные дыры, которые некогда
были человеческими ртами. Всю долгую ночь, снова и снова сменяя друг
друга, Смок и Малыш давали больным картофельный сок, втирали его в
распухшие десны, в которых шатались и постукивали зубы, и заставляли
несчастных тщательно глотать каждую каплю драгоценного эликсира.
Назавтра к вечеру в состоянии обоих пациентов произошла чудесная,
прямо невероятная перемена. Они уже не были самыми тяжелыми больными в
лагере. Через сорок восемь часов, когда была выпита последняя капля
картофельного сока, оба они оказались вне опасности, хотя и далеки еще от
полного выздоровления.
- Вот что, - сказал Смок Уэнтворту. - У меня есть в этих краях
золотоносные участки, мой вексель вам оплатят где угодно. Даю вам до
пятидесяти тысяч, по пятьсот долларов за каждую картофелину. Это будет сто
штук.
- А золотого песку у вас больше нет? - осведомился Уэнтворт.
- Мы с Малышом наскребли все, что взяли с собой. Но, честное слово,
мы с ним стоим несколько миллионов.
- Нет у меня никакого картофеля, - решительно заявил Уэнтворт. - Мне
и самому он нужен. Только одна картофелина у меня и была, та, которую я
вам отдал. Я берег ее всю зиму, боялся, что заболею. Нипочем бы ее не
продал, да мне нужны деньги на дорогу. Когда река вскроется, я поеду
домой.
Хоть картофельный сок и кончился, на третий день стало ясно, что те
двое, которых им лечили, идут на поправку. Тем, кому сока не давали,
становилось все хуже и хуже. На четвертое утро были похоронены еще три
страшных тела, изуродованных болезнью. Пройдя через это испытание, Малыш
сказал Смоку:
- Ты пробовал на свой лад. Теперь я попробую по-своему.
|
