 |
 |
Смок Белллью
Автор "Джек Лондон"
Размер 517281 Байт
Страница 39 из 45
|
 |
- Грубая пища. Но зато мы почти не знаем голода. И это куда полезнее,
чем всякие деликатесы, которыми питаются в городах.
- Я вижу, вы не любитель города, - отшутился Смок, чтобы сказать
что-нибудь, и был поражен мгновенной переменой в собеседнике.
Он весь задрожал и поник, точно какое-то чувствительное растение.
Потом в глазах его вспыхнул ужас, безмерное отвращение, жгучая ненависть,
точно крик нестерпимой боли. Он круто повернулся и, овладев собой, бросил
через плечо:
- Мы еще увидимся, мистер Беллью. Олени идут на восток, и я
отправляюсь вперед, чтобы выбрать место для стоянки. Вы все сниметесь
завтра.
- Вот тебе и Бородач! - пробормотал Малыш, когда Снасс и его спутники
отошли подальше, и снова вытер руки о шерсть пса, который с наслаждением
принялся слизывать с себя жир.
4
Немного позже Смок пошел пройтись по становищу, поглощенному
несложными будничными заботами. Только что возвратился большой отряд
охотников, и мужчины разбрелись каждый к своему костру. Женщины и дети
запрягали собак в легкие нарты, уходили с ними, а когда возвращались, все
вместе тащили нарты, нагруженные уже промерзшим мясом только что убитой
дичи. Стоял морозный день, какие бывают ранней весной, и вся эта
первобытная жизнь шла при тридцати градусах ниже нуля. Ни на ком вокруг не
было ни клочка ткани: всем одинаково служили одеждой меха или
светло-желтая замша. У мальчиков были в руках луки, колчаны и стрелы с
костяными наконечниками; у многих - заткнутые за пояс или висящие в
кожаных ножнах на груди костяные или каменные ножи для выделки шкур.
Женцины, согнувшись над кострами, коптили мясо, а привязанные за спиной у
матерей младенцы сосредоточенно сосали куски сала и смотрели на все
круглыми глазами. Огромные псы - настоящие волки - злобно ощетинивались
при виде чужака, вооруженного короткой дубинкой, и принюхивались к его
запаху, но дубинка заставляла их мириться с присутствием Смока.
В самой середине становища Смок наткнулся на очаг, который явно
принадлежал Снассу. Хотя и временное, жилище его было больше и прочнее
других. Свернутые шкуры и всякое снаряжение громоздились на помосте, где
их не могли достать собаки. Большая брезентовая палатка служила спальней и
жильем. Рядом стояла другая, шелковая, какие обычно предпочитают
путешественники по неисследованным землям и богатые любители охоты. Смок,
никогда не видевший такой палатки, подошел ближе. Пока он стоял и смотрел,
передние полотнища распахнулись и вышла молодая женщина. Ее движения были
так стремительны и появилась она так внезапно, что Смок был ошеломлен,
точно увидел призрак. Казалось, и он так же поразил ее, и несколько минут
они молча смотрели друг на друга.
Она была одета в звериные шкуры, но таких великолепных, так мастерски
расшитых меховых одежд Смок никогда еще не видел. Парка с откинутым
капюшоном была из какого-то незнакомого ему очень светлого серебристого
меха. Муклуки на моржовой подошве сшиты из множества серебристых рысьих
лапок. Длинные рукавицы, кисточки муклуков, каждая мелочь в этом меховом
костюме была, как бледное серебро, мерцающее в свете морозного дня; и из
этого мерцающего серебра поднималась на гибкой точеной шее изящная головка
- синие глаза, нежно розовеющие щеки, уши, точно маленькие розовые
раковины, светло-каштановые волосы, в которых сверкали искорки инея и
морозной пыли.
Смоку казалось, что он видит сон; наконец, спохватившись, он
потянулся к шапке. И тут изумление в глазах девушки сменилось улыбкой;
быстрым, уверенным движением она сняла рукавицу и протянула руку.
- Здравствуйте, - сказала она негромко, степенно, со странным и милым
акцентом, и ее голос, серебристый, как ее меховые одежды, прозвучал
неожиданно для ушей Смока, уже свыкшихся с пронзительными голосами
индианок.
Он промямлил что-то, смутно напоминающее о том, что когда-то он был
светским человеком.
- Я рада с вами познакомиться, - продолжала она медленно, с трудом
подыскивая слова и неудержимо улыбаясь. - Вы меня, пожалуйста, простите, я
не очень хорошо говорю по-английски. Я, как вы, тоже англичанка. Мой отец
шотландец. Моя мать умерла. Она была француженка, и англичанка, и немножко
индианка. Ее отец был большой человек в Компании Гудзонова залива... Брр!
Холодно! - Она надела рукавицы и стала растирать свои розовые уши, которые
уже начали белеть. - Пойдемте к огню и поговорим. Меня зовут Лабискви. А
вас как зовут?
Так Смок познакомился с Лабискви, дочерью Снасса, который называл ее
Маргерит.
- Моего отца зовут не Снасс, - сообщила она Смоку. - Снасс - это его
только по-индейски так зовут.
Многое узнал Смок и в этот день и потом, когда племя двинулось по
следу оленей. Да, это были настоящие дикие индейцы - те, которых много лет
назад встретил и от которых бежал Энтон. Здесь близко проходила западная
граница их охотничьих владений, а на лето они перекочевывали на север, в
тундру, к берегам Ледовитого океана, и в восточном направлении доходили до
самой Лусквы. Что это за река - Лусква, Смок так и не понял, и ни
Лабискви, ни Мак-Кен не могли ему объяснить. Изредка Снасс, взяв
сильнейших охотников, отправлялся на восток, переходил Скалистые Горы,
миновал озера, реку Маккензи и доходил до Бесплодных земель. В последний
раз, когда они побывали в той стороне, и была найдена шелковая палатка,
ставшая жилищем Лабискви.
- Она принадлежала экспедиции Миллисента и Эдбери, - сказал Смоку
Снасс.
- А, помню! Они охотились на мускусных быков. Спасательной экспедиции
не удалось разыскать никаких следов их обоих.
- Я их нашел, - сказал Снасс, - но они были уже мертвы.
- Об этом до сих пор никто ничего не знает. Вести не дошли.
- Вести никогда не доходят, - любезно пояснил Снасс.
- Вы хотите сказать, что если бы вы застали их в живых?..
Снас кивнул.
- Они остались бы со мной и с моим народом.
- Энтон, однако, ушел, - сказал Смок с вызовом.
- Не помню такого имени. Давно это было?
- Лет четырнадцать-пятнадцать назад, - ответил Смок.
- Значит, он все-таки пробрался... А я не раз спрашивал себя, что с
ним сталось. Мы звали его Длинный Зуб. Это был сильный человек, очень
сильный.
- И Лаперль
прошел
здесь
десять
лет
назад.
Снас покачал головой.
- Он видел следы ваших стоянок. Это было летом.
- Тогда понятно, - ответил Снасс. - Летом мы бываем на сотни миль
севернее.
Но как ни старался Смок, он не мог найти ключа к прошлому Снасса. Кем
он был до того, как переселился в эти дикие северные края? Человек,
несомненно, образованный, он уже долгие годы не читал ни книг, ни газет.
Он не знал и знать не хотел, что изменилось за это время в мире. Он слыхал
о нашествии золотоискателей на Юкон, о клондайкской золотой лихорадке. Но
золотоискатели никогда не вторгались в его владения, и он был этому рад. А
огромный внешний мир для него просто не существовал. Снасс и слышать о нем
не хотел.
Лабискви тоже мало что могла сообщить Смоку о прошлом отца. Она
родилась здесь, в охотничьем становище. Ее мать умерла, когда девочке было
шесть лет. Мать была красавица - единственная белая женщина, которую
видела Лабискви за всю свою жизнь. Она сказала это с грустью - и с грустью
снова и снова заговаривала о том мире, откуда ее отец бежал безвозвратно.
Да, она знает, что существует другой, большой мир, но это - ее тайна. Она
давно поняла, что одно упоминание о нем приводит отца в ярость.
Энтон рассказал одной индианке, что дед Лабискви - отец ее матери -
занимал высокий пост в Компании Гудзонова залива. Позднее индианка
рассказала об этом Лабискви. Но имени своей матери девушка так и не
узнала.
От Дэнни Мак-Кена нельзя было почерпнуть никаких полезных сведений.
Он не любитель приключений. Бродячая жизнь среди дикарей ужасна, а он
ведет ее вот уже девять лет. Он жил в Сан-Франциско, его напоили и обманом
затащили на китобойное судно; с мыса Барроу он и еще трое из команды
бежали. Двое умерли, третий бросил его на полпути, когда они с огромным
трудом пробирались к югу. Два года прожил он среди эскимосов, прежде чем
набрался мужества снова пуститься в тяжкий и страшный путь на юг, а когда
оставалось всего несколько дней до ближайшего поста Гудзоновой компании,
его захватили в плен молодые охотники Снасса. Мак-Кен был маленький,
неумный человечек с больными глазами, он мечтал и говорил только об одном:
как бы вернуться в милый город Сан-Франциско, к милой его сердцу профессии
каменщика.
5
- Наконец-то к нам попал умный человек, - сказал Смоку Снасс однажды
вечером у костра. - До вас нам все не везло. Впрочем, был еще старик
Четырехглазый. Это индейцы так его прозвали, он был близорук и носил очки.
Он был профессор зоологии. (Смок отметил про себя, что Снасс совершенно
правильно произнес это слово.) Мои охотники захватили его в верховьях реки
Поркьюпайн, он заблудился и отстал от своей экспедиции. Умный человек был,
спору нет, но чего-то ему не хватало. Вечно он сослепу сбивался с дороги.
Правда, он знал геологию и умел обращаться с металлами. На берегах Лусквы
есть уголь, Четырехглазый устроил там для нас отличные кузницы. Он чинил
наши ружья и научил этому молодежь. В прошлом году он умер, и нам его
очень недостает. Он заблудился, замерз в какой-нибудь миле от лагеря, -
вот как это случилось.
В тот же вечер Снасс сказал Смоку:
- Вам надо бы выбрать себе жену и завести собственный очаг. Вам будет
удобнее, чем с молодыми охотниками. У нас, знаете, есть такой девичий
праздник - девушки зажигают костры и ожидают суженых. Это обычно делается
среди лета, когда пойдет лосось, но я могу распорядиться раньше, если
захотите.
Смок засмеялся и покачал головой.
- Помните, - спокойно сказал в заключение Снасс, - Энтон -
единственный, кому удалось отсюда выбраться. Ему повезло, необыкновенно
повезло.
Лабискви говорила Смоку, что у ее отца железная воля.
- Четырехглазый называл его Замороженным Пиратом - не знаю, что это
означает, - Ледяным Тираном, Пещерным Медведем, Первобытным Зверем,
Оленьим Королем, Бородатым Леопардом и еще разными именами. Четырехглазый
любил такие слова. Это он меня выучил английскому языку. Он всегда шутил.
Никак нельзя было понять, серьезно он говорит или нет. Когда я сердилась,
он называл меня - мой дружок гепард. А что такое гепард? Он всегда меня
так дразнил.
Смока удивляла ребяческая наивная, оживленная болтовня Лабискви,
которая так не вязалась с ее обликом взрослой девушки.
Да, ее отец - человек непреклонный. Его все боятся. Он страшен, когда
рассердится. Тут есть племя Дикобразов. Они и еще племя Лусква служат
Снассу посредниками, продают за него в факториях шкуры и покупают ему
патроны и табак. Он всегда поступал честно, а вождь Дикобразов начал его
обманывать. Снасс дважды предупреждал его, а потом поджег его селение, и
человек пятнадцать из племени Дикобразов были убиты в схватке. После этого
никто не пытался обмануть Снасса. Однажды, когда она была еще маленькая,
один белый человек пытался убежать отсюда, и его убили. Нет, отец сам не
убивал, он только отдал приказ молодым охотникам. Никогда еще ни один
индеец не ослушался ее отца.
И чем больше она рассказывала, тем непроницаемее казалась Смоку тайна
Снасса.
- Скажите мне, - спросила Лабискви, - правда, что были на свете
мужчина и женщина, их звали Паоло и Франческа, и они любили друг друга?
Смок кивнул, и она просияла.
- Мне о них рассказывал Четырехглазый. Значит, он все-таки не
выдумал. Понимаете, я как-то не верила. Спросила отца, а он так
рассердился! Индейцы мне говорили, что он страшно ругал Четырехглазого.
|
