 |
Бывший король дико расхохотался, шагнул вперед и стал лицом к лицу с
Куртисом. Мгновение стояли они таким образом. Лучи заходящего солнца
озарили их мужественные фигуры и одели их обоих в огненную броню. Это
была подходящая пара.
Затем они начали описывать круги, обходя друг друга с поднятыми бое-
выми топорами.
Внезапно сэр Генри сделал прыжок вперед и нанес своему противнику
ужасающий удар, но Твала успел отступить в сторону. Удар был так силен,
что сэр Генри чуть не упал сам. Его противник мгновенно воспользовался
этим обстоятельством. Вращая над головой свой тяжелый боевой топор, он
вдруг обрушил его с такой невероятной силой, что у меня душа ушла в пят-
ки. Я думал, что все уже кончено. Но нет - быстрым движением левой руки
сэр Генри поднял щит и заслонился от удара топора. В результате топор
отсек край щита, и удар пришелся сэру Генри по левому плечу. Однако щит
настолько ослабил удар, что он не причинил особого вреда. Сэр Генри сей-
час же нанес новый удар противнику, по Твала также принял его на свой
щит. Затем удары последовали один за другим. Противникам пока удавалось
или уклоняться от них, или закрываться щитом. Кругом нарастало общее
волнение. Полк, который наблюдал поединок, забыл о дисциплине; воины по-
дошли совсем близко, и при каждом ударе у них вырывались крики радости
или вздохи отчаяния. Как раз в это время Гуд, которого, когда мы пришли,
положили на землю рядом со мной, очнулся от обморока и, сев, начал наб-
людать за происходящим. Через мгновение он вскочил на ноги и, схватив
меня за руку, начал прыгать с места на место на одной ноге, таская меня
за собой и выкрикивая ободряющие замечания сэру Генри.
- Валяй, старина! - орал он. - Вот это удар! Целься в центр корабля!
- и так далее.
Сэр Генри, загородившись щитом от очередного удара, вдруг сам ударил
со всей своей силой. Удар пробил щит противника и прочную броню, прикры-
тую им, и нанес Твале глубокую рану в плечо. С воплем ярости и боли Тва-
ла вернул удар с процентами, с такой силой, что он рассек рукоятку бое-
вого топора сэра Генри, сделанную из кости носорога и охваченную для
прочности стальными кольцами, и ранил Куртиса в лицо.
Вопль отчаяния вырвался из толпы Буйволов, когда они увидели, что ши-
рокое лезвие топора нашего героя упало на землю. А Твала вновь поднял
свое страшное оружие и с криком бросился на своего противника. Я закрыл
глаза. Когда я открыл их вновь, я увидел, что щит сэра Генри валяется на
земле, а сам он, охватив своими мощными руками Твалу, борется с ним. Они
раскачивались взад и вперед, сжимая друг друга в медвежьих объятиях,
напрягая свои могучие мускулы в отчаянной борьбе, отстаивая жизнь, дра-
гоценную для каждого, и еще более драгоценную честь. Сверхчеловеческим
усилием Твала заставил англичанина потерять равновесие, и оба они упали
и, продолжая бороться, покатились по известняковой мостовой. Твала все
время пытался нанести Куртису удар по голове своим боевым топором, а сэр
Генри силился пробить кольчугу Твалы своей толлой, которую вытащил из-за
пояса.
Этот поединок гигантов представлял собой ужасающее зрелище.
- Отнимите у него топор! - вопил Гуд, и возможно, что наш боец услы-
шал его.
Во всяком случае, бросив свою толлу, он ухватился за топор, который
был прикреплен к руке Твалы ремешком из кожи буйвола. Катаясь по земле и
тяжело дыша, они дрались за топор, как дикие кошки. Внезапно кожаный ре-
мешок лопнул, и затем с огромным усилием сэр Генри вырвался из объятий
Твалы. Оружие осталось у него в руке. В следующую секунду он вскочил на
ноги. Из раны на его лице струилась алая кровь. Вскочил также и Твала.
Вытащив из-за пояса тяжелую толлу, он обрушился на Куртиса и нанес ему
удар в грудь. Сильный удар попал в цель, по тот, кто сделал эту кольчу-
гу, в совершенстве владел своим искусством, потому что она выдержала
удар стального ножа. С диким криком Твала нанес новый удар. Его тяжелый
нож вновь отскочил от стальной кольчуги, заставив сэра Генри пошат-
нуться. Твала опять пошел на своего противника. В это время наш отважный
англичанин собрал все свои силы и со всего размаха обрушил на Твалу удар
своего топора. Взволнованный крик вырвался из тысячи глоток, и сверши-
лось невероятное! Казалось, что голова Твалы спрыгнула с плеч и, упав,
покатилась, подпрыгивая, по земле прямо к Игнози и остановилась как раз
у его ног. Еще секунду труп продолжал стоять. Кровь била фонтаном из пе-
ререзанных артерий. Затем он рухнул на землю, и золотой обруч, соскочив-
ший с шеи, покатился по земле. В это время сэр Генри, ослабевший от по-
тери крови, тяжело упал прямо на обруч.
Через секунду его подняли; чьи-то заботливые руки обмыли холодной во-
дой его лицо. Вскоре его большие серые глаза открылись.
Он был жив. Как раз в тот момент, когда зашло солнце, я подошел туда,
где в пыли лежала голова Твалы, снял алмаз с мертвого чела и подал его
Игнози.
- Возьми его, законный король кукуанов! - сказал я.
Игнози увенчал диадемой свое чело и затем, подойдя к мертвому телу,
поставил ногу на широкую грудь своего обезглавленного врага и начал по-
бедную песнь, такую прекрасную и одновременно такую дикую, что я не в
силах передать ее великолепие. Как-то я слышал, как один знаток гречес-
кого языка читал вслух очень красивым голосом произведение греческого
поэта Гомера, и помню, что я замер от восхищения при звуке этих плавных,
ритмических строк. Песнь Игнози на языке столь же прекрасном и звучном,
как древнегреческий, произвела на меня совершенно такое же впечатление,
несмотря на то что я был очень утомлен событиями и переживаниями послед-
них дней.
- Наконец, - начал он, - наконец наше восстание увенчано победой и
зло, причиненное нами, оправдано нашей силой!
В это утро наши враги поднялись и стряхнули сон. Они украсили себя
перьями и приготовились к бою.
Они поднялись и схватили свои копья. Воины призвали вождей: "Придите
и водите пас", а вожди призвали короля и сказали ему: "Руководи нами в
бою".
Они поднялись в своей гордости, эти двадцать тысяч воинов, и еще
двадцать тысяч.
Перья, украшавшие их головы, покрыли землю, как перья птицы покрывают
ее гнездо. Они потрясали своими копьями и кричали, да, они высоко подб-
расывали свои копья, сверкавшие в солнечном свете. Они жаждали боя и бы-
ли полны радости.
Они двинулись против меня. Сильнейшие из них бежали, чтобы сокрушить
меня. Они кричали: "Ха! Ха! Его можно считать уже мертвецом!"
Тогда я дохнул на них - и мое дыхание было подобно дыханию бури, и
они перестали существовать.
Мои молнии пронзили их. Я уничтожил их силу, поразив их молнией своих
копий. Я поверг их во прах громом моего голоса.
Их ряды раскололись, они рассыпались, они исчезли, как утренний ту-
ман.
Они пошли на корм воронам и лисицам, и поле боя пресытилось их
кровью.
Где же те сильные, которые поднялись утром? Где же те гордые, которые
кричали: "Его можно считать уже мертвецом! ", чьи головы были украшены
перьями, реявшими по воздуху?
Они склоняют свои головы - по не сон клонит их. Они лежат, как спя-
щие, - но это не сон.
Они забыты. Они ушли во тьму и не вернутся вновь. Другие уведут их
жен, и дети позабудут о них.
А я - король! Подобно орлу, я нашел свое гнездо. Внемлите! Далеко я
забрел во время своих скитаний, когда ночь была темна, но я вернулся в
свой родной дом, когда занялась заря.
Придите же под сень моих крыльев, о люди, и я утешу вас, и страх и
уныние уйдут.
Настало счастливое время, время вознаграждения. Мне принадлежит скот,
который пасется в долинах, и девы в краалях также принадлежат мне.
Зима прошла, наступает пора лета. Теперь Зло закроет свое лицо от
стыда, и Благоденствие расцветет в стране подобно лилии.
Ликуй, ликуй, мой народ! Пусть ликует вся страна, потому что во прах
повергнута тирания, потому что я король!
Он умолк, и из сгущающихся сумерек звучным эхом донесся ответ:
- Ты - наш король!
Таким образом, слова, сказанные мною посланцу Твалы, оказались проро-
ческими. Не прошло с тех пор и сорока восьми часов, а обезглавленный
труп Твалы уже застывал у ворот его крааля.
ГЛАВА XV
БОЛЕЗНЬ ГУДА
Когда поединок окончился, сэра Генри и Гуда отнесли в хижину Твалы,
куда последовал и я.
Оба они были едва живы от потери крови и крайнего утомления, да и мое
состояние было немногим лучше. Хоть я человек крепкий и выносливый и мо-
гу выдержать большее напряжение, чем многие другие, благодаря тому что
худощав, хорошо закален и тренирован, но в тот вечер я тоже едва стоял
на ногах. Когда же я бываю переутомлен, рана, нанесенная мне львом, осо-
бенно сильно меня мучает. К тому же моя голова буквально раскалывалась
на части от полученного утром удара, после которого я лишился чувств.
В общем, трудно было себе вообразить более жалкое трио, чем то, кото-
рое представляли мы собой в тот памятный вечер. Мы утешали себя тем, что
нам еще необыкновенно повезло, так как хотя наше состояние было весьма
печальным, но мы были живы, тогда как многие тысячи храбрых воинов, еще
утром полные жизни и сил, теперь лежали мертвыми на поле битвы.
Кое-как с помощью прекрасной Фулаты, которая, с тех пор как мы ее
спасли от неминуемой гибели, добровольно стала нашей служанкой, и в осо-
бенности заботилась о Гуде, нам удалось стащить с себя кольчуги, несом-
ненно спасшие жизнь двоим из нас, и тут увидели, что мы все покрыты сса-
динами и синяками. Хотя стальные кольца кольчуги и помешали копьям вон-
зиться в наше тело, но предохранить пас от этих синяков и ссадин они,
конечно, не могли. У сэра Генри и Гуда все тело было сплошь покрыто кро-
воподтеками, да и у меня их было немало. Фулата принесла нам какое-то
лекарство из растертых листьев с очень приятным запахом, которое значи-
тельно облегчило наши страдания, когда мы его приложили, как пластырь, к
больным местам. Но хотя кровоподтеки и были болезненны, они не так нас
тревожили, как раны сэра Генри и Гуда. У капитана была сквозная рана в
мягкой части его "прекрасной белой ноги", и он потерял много крови, а у
сэра Генри, помимо прочих повреждений, была глубокая рана на верхней че-
люсти, которую ему нанес боевой топор Твалы.
К счастью, Гуд - очень недурной хирург, и, как только нам принесли
его маленький ящик с лекарствами, он тщательно промыл обе раны и затем,
несмотря на тусклый свет примитивной кукуанской лампы, находящейся в хи-
жине, ухитрился довольно тщательно их зашить. После этого он густо сма-
зал раны какой-то антисептической мазью, маленький горшочек которой на-
ходился в его аптечке, и мы перевязали их остатками носового платка.
Тем временем Фулата сварила нам крепкий бульон, так как мы были слиш-
ком слабы, чтобы есть иную пищу. Кое-как проглотив его, мы бросились на
груду великолепных каросс - ковров из звериных шкур, разбросанных по по-
лу большой хижины убитого короля. И вот странная ирония судьбы: на
собственном ложе Твалы, под его собственным плащом спал той ночью сэр
Генри - человек, который его убил! Я говорю "спал", но после дневного
побоища спать было, конечно, трудно. Начать с того, что воздух в бук-
вальном смысле слова был полон "по дорогим погибшим горького рыданья и с
умирающими скорбного прощанья". Со всех сторон доносились вопли и жалоб-
ные причитания женщин, потерявших в битве мужей, сыновей и братьев. И
неудивительно, что они так горько плакали, потому что в этом страшном
сражении было уничтожено свыше двадцати тысяч воинов, то есть третья
часть кукуанской армии. У меня сердце разрывалось на части, когда я ле-
жал и слушал эти стоны и рыдания по тем, кто никогда уже более не вер-
нется. И только тогда я особенно ясно осознал весь ужас того, что прои-
зошло в угоду человеческому честолюбию.
К полуночи непрерывные крики и причитания стали понемногу стихать, и
наступила тишина, время от времени нарушаемая протяжными, пронзительными
воплями, доносившимися из хижины, стоявшей позади нашей: это Гагула выла
над бездыханным телом Твалы.
Наконец я заснул беспокойным сном, вздрагивая и беспрестанно просыпа-
ясь. Мне все казалось, что я снова являюсь действующим лицом трагедии,
разыгравшейся в течение последних суток: то я видел, что воин, которого
я собственной рукой послал на смерть, вновь на меня нападает на вершине
холма, то я опять находился в славном кольце Серых, стяжавших себе бесс-
мертие в бою против полков Твалы, то украшенная плюмажем окровавленная
голова самого Твалы катилась мимо моих ног, скрежеща зубами и свирепо
сверкая своим единственным глазом.
Но так или иначе, эта ночь наконец прошла. Когда же наступил рассвет,
|
BIGLIB
