 |
я увидел, что мои товарищи спали не лучше меня. У Гуда была сильная ли-
хорадка, и вскоре он начал бредить, а также, к моей величайшей тревоге,
харкать кровью. Вероятно, это был результат какого-нибудь внутреннего
кровоизлияния, вызванного отчаянными усилиями кукуанского воина протк-
нуть кольчугу Гуда своим огромным копьем. Зато сэр Генри чувствовал себя
значительно лучше и был довольно свеж и бодр, хотя все его тело и онеме-
ло до такой степени, что он едва мог двигаться, а из-за раны на лице он
не мог ни есть, ни смеяться.
Около восьми часов утра нас пришел навестить Инфадус. Он сказал, что
не спал всю ночь и даже еще не ложился: потрясения минувшего дня, по-ви-
димому, мало на нем отразились - это был старый, закаленный в боях воин.
Инфадус был очень рад нас видеть и сердечно пожал нам руки, хотя его
сильно огорчило тяжелое состояние Гуда. Я заметил, что он относится к
сэру Генри с благоговением, словно он не был обыкновенным человеком, и
действительно, впоследствии мы узнали, что вся Страна Кукуанов считала
могучего англичанина сверхъестественным существом. Воины говорили, что
ни один человек не может сравниться с ним в бою, и удивлялись, как после
такого утомительного кровавого дня он смог вступить в единоборство с са-
мим Твалой - королем и сильнейшим в стране воином - и одним взмахом пе-
рерубить его бычью шею. Этот удар вошел у кукуанов в пословицу, и с тех
пор проявление исключительной силы или необыкновенный военный подвиг бы-
ли известны в стране как "удар Инкубу".
Инфадус сообщил нам, что все полки Твалы подчинились Игнози и что та-
кие же изъявления покорности прибывают от военачальников всей Страны Ку-
куанов.
Смерть Твалы от руки сэра Генри положила конец всем волнениям, так
как Скрагга был единственным сыном низвергнутого короля и, таким обра-
зом, у Игнози не осталось в живых ни одного соперника, который мог бы
претендовать на королевский престол.
Когда я сказал Инфадусу, что Игнози пришел к власти через потоки кро-
ви, старый воин пожал плечами.
- Да, - ответил он, - только время от времени проливая кровь, можно
держать в спокойствии кукуанский народ. Да, много убито, но остались
женщины, и скоро подрастут новые воины, которые займут места тех, кто
пал. Теперь страна на некоторое время успокоится.
После посещения Инфадуса, в то же утро, к нам ненадолго пришел Игно-
зи. Голова его была увенчана королевской диадемой. Глядя на него, когда
он приближался к нам с царственным величием, окруженный подобострастной
свитой, я невольно вспомнил высокого зулуса, который всего несколько ме-
сяцев назад пришел к нам в Дурбане просить принять его в услужение. И я
невольно подумал о превратностях судьбы и о том, как неожиданно изменяет
свой ход колесо фортуны.
- Привет, о король! - сказал я, вставая.
- Да, Макумазан, наконец я король. И все по милости ваших трех правых
рук!
Игнози сообщил нам, что у него все идет хорошо и что он надеется че-
рез две недели устроить большое празднество, чтобы показаться на нем
своему пароду.
Я спросил его, что он решил сделать с Гагулой.
- Она злой дух нашей страны, - ответил он. - Я ее убью и вместе с нею
всех охотниц за колдунами. Она столько жила, что никто не может вспом-
нить то время, когда она не была стара, и это она обучала чародейству
охотниц за колдунами. Небеса, находящиеся над нами, видят, что именно
Гагула сделала нашу страну такой жестокой.
- Однако она многое знает, - возразил я. - Уничтожить знания легче,
чем их собрать, Игнози.
- Это верно, - ответил он задумчиво, - Она и только она знает тайну
Трех Колдунов, которые находятся там, где проходит Великая Дорога, где
погребены наши короли и сидят Молчаливые.
- И где находятся алмазы! Не забудь своего обещания, Игнози! Ты дол-
жен повести нас в копи, даже если для этого тебе придется пощадить жизнь
Гагулы, так как она одна знает туда дорогу.
- Я этого не забуду, Макумазан, и подумаю над твоими словами.
После посещения Игнози я пошел взглянуть на Гуда и нашел его в
сильнейшем бреду. Лихорадка, вызванная рапой, крепко в нем засела, и ему
с каждым часом становилось все хуже и хуже. В течение четырех или пяти
дней он был почти безнадежен. Я совершенно уверен, что он умер бы, если
бы Фулата так самоотверженно за ним не ухаживала. Женщины остаются жен-
щинами во всем мире, независимо от цвета их кожи.
Я с удивлением наблюдал, как эта темнокожая красавица день и ночь,
склонившись над ложем человека, сжигаемого лихорадкой, исполняла все
обязанности, связанные с уходом за больным, как опытная сестра милосер-
дия. Первые две ночи я пытался ей помочь, так же как и сэр Генри, нас-
колько ему позволяло его состояние, так как он сам едва двигался, но Фу-
лате не нравилось наше вмешательство, и она с трудом его переносила. В
конце концов она настояла на том, чтобы мы предоставили уход за Гудом ей
одной, ссылаясь на то, что наше присутствие его беспокоит.
Думаю, что в этом отношении она была права. День и ночь она бодрство-
вала и ухаживала за ним, отгоняя от него мух и давая ему только одно ле-
карство - прохладительное питье из молока, настоенного на соке луковицы
из породы тюльпановых. Как сейчас, вижу я эту картину, которую мог наб-
людать ночь за ночью при свете нашей тусклой лампы. Гуд, мечущийся из
стороны в сторону, с исхудалым лицом, с блестящими, широко открытыми
глазами, беспрерывно бормочущий всякий вздор, и сидящая близ него на по-
лу, прислонившись к стене хижины, стройная кукуанская красавица. Ее ус-
талое лицо с бархатными глазами было одухотворено бесконечным сострада-
нием. А может быть, это было что-то большее, чем сострадание?
В течение двух дней мы были уверены, что Гуд умрет, и бродили по на-
шему краалю в состоянии глубочайшего уныния.
Только одна Фулата не думала так и все время говорила, что он будет
жить.
На расстоянии трехсот ярдов и даже больше вокруг главной хижины Твалы
царила полная тишина. По приказу короля все, кто жил в домах позади этой
хижины, были выселены, кроме сэра Генри и меня, чтобы никакой шум не до-
летал до ушей больного. Однажды ночью, на пятый день болезни Гуда, перед
тем как лечь спать, я, как обычно, пошел его проведать.
Я тихо вошел в хижину. Лампа, поставленная на пол, освещала фигуру
Гуда. Он больше не метался, а лежал совершенно неподвижно.
Итак, это свершилось! Сердце мое сжалось, и из груди вырвался звук,
похожий на рыдание.
- Тсc!.. - донеслось до меня, и я увидел какую-то неясную черную тень
у изголовья Гуда.
Тогда, осторожно подойдя ближе, я увидел, что он не был мертв, а спал
глубоким сном, крепко сжимая своей исхудалой белой рукой точеные пальцы
Фулаты. Кризис миновал, и он должен был жить! Так он спал восемнадцать
часов подряд, и боюсь сказать, так как вряд ли кто мне поверит, но в те-
чение всего этого времени эта преданная девушка сидела около него, не
осмеливаясь пошевельнуться и освободить свою руку, чтобы он не проснул-
ся.
Никто никогда не узнает, как она должна была страдать и как, вероят-
но, затекло все ее тело, не говоря уж о том, что в течение этих восем-
надцати часов она ничего не пила и не ела. Когда же Гуд проснулся и вы-
пустил ее руку, бедную девушку пришлось унести - так затекли ее ноги и
руки.
Как только в здоровье Гуда произошел этот перелом к лучшему, он стал
быстро поправляться. И только тогда сэр Генри рассказал ему, чем он обя-
зан Фулате, как она в течение восемнадцати часов сидела у его изголовья,
боясь сделать малейшее движение, чтобы его не разбудить. На глазах чест-
ного моряка показались слезы, он повернулся и тотчас же пошел в хижину,
где Фулата готовила нам полуденную трапезу, так как к этому времени мы
снова вернулись в свои хижины.
Он взял меня в качестве переводчика на тот случай, если она его не
поймет, хотя должен сказать, что Фулата обычно понимала его удивительно
хорошо, несмотря на то, что его познания в иностранных языках, в том
числе и зулусском, были чрезвычайно ограниченны.
- Скажите ей, - сказал Гуд, - что я обязан ей жизнью и никогда не за-
буду ее доброту.
Я перевел эти слова и увидел, как ярко она вспыхнула, несмотря на
свою темную кожу.
Повернувшись к нему одним из тех быстрых и грациозных движений, кото-
рые мне всегда напоминали полет дикой птицы, она тихо ответила, взглянув
на Гуда своими большими темными глазами:
- Мой господин забывает: разве не он спас мою жизнь и разве я не слу-
жанка моего господина?
Надо заметить, что эта молодая леди, очевидно, совсем забыла о том,
что и мы с сэром Генри принимали участие в ее спасении из когтей Твалы.
Но так уж созданы женщины! Я помню, моя дорогая жена поступала точно так
же. Надо сказать, что после этой беседы я вернулся домой с тяжелым серд-
цем: мне не понравились нежные взгляды мисс Фулат, ибо мне была знакома
роковая влюбчивость моряков вообще и Гуда в частности.
Мною обнаружены две вещи на свете, которых нельзя предотвратить: это
удержать зулуса от драки, а моряка - от того, чтобы он не влюбился.
Через несколько дней после разговора Гуда с Фулатой Игнози созвал Ве-
ликий Совет, называемый в Стране Кукуанов "индаба", на котором "индуны"
- то есть старейшины - официально признали его королем.
Вся эта церемония произвела сильное впечатление, так же как и после-
довавший за нею величественный смотр войск. Остатки Серых принимали в
этот день участие в грандиозном параде, и перед лицом всей армии им была
объявлена благодарность за их исключительную отвагу в великой битве про-
тив Твалы. Каждого из этих воинов король одарил большим количеством ско-
та и всех их произвел в военачальники в новом полку Серых, находившемся
в процессе формирования. По всей Стране Кукуанов было обнародовано, что
нас троих, пока мы оказывали им честь своим присутствием, должны при-
ветствовать королевским салютом и воздавать нам те же почести, что и ко-
ролю. Было также провозглашено, что нам предоставлена власть над жизнью
и смертью людей. В присутствии всех собравшихся Игнози еще раз подтвер-
дил свои обещания, что человеческая кровь не будет проливаться без суда
и что охота за колдунами будет прекращена.
После окончания торжества, оставшись наедине с Игнози в его хижине,
куда мы пришли навестить его, мы сказали ему, что хотим знать тайну ко-
пей, к которым вела Великая Дорога, и спросили его, не узнал ли он
что-нибудь об этом.
- Друзья мои, - ответил он, - вот что я узнал. Это там сидят три ог-
ромных изваяния, называемые у нас Молчаливыми, которым Твала хотел при-
нести в жертву Фулату. Это там, в огромной пещере глубоко в горах, хоро-
нят наших королей. Там теперь можно видеть мертвое тело Твалы, сидящее с
теми, кто ушел из жизни раньше его. Там же находится глубочайший коло-
дец, который вырыли давно умершие люди, чтобы добыть себе камни, о кото-
рых вы говорите. Когда я жил в Натале, я слышал от людей, что такие ко-
лодцы есть в Кимбсрли [1]. Там же, в Чертоге Смерти, находится тайник,
который был известен только Твале и Гагуле. Но Твала, знавший о нем,
мертв, я же не знаю ни тайника, ни того, что в нем находится. У нас в
стране существует предание о том, что много поколений назад один белый
человек перешел наши горы. Какая-то женщина повела его в этот тайник и
показала ему спрятанные там сокровища. Но прежде чем он успел их взять,
она предала его, и в тот же день король выгнал его из страны в горы, и с
той поры ни один человек туда не входил.
- Это, наверно, так и было, Игнози. Ведь мы нашли в горах белого че-
ловека, - сказал я.
- Да, мы видели его. А теперь, поскольку я обещал вам, что, если вы
найдете этот тайник и если там действительно есть камни...
- Алмаз на твоем челе доказывает, что они существуют, - прервал я
его, указывая на громадный камень, который я сорвал со лба мертвого Тва-
лы.
- Может быть, - сказал он. - Если камни там, вы возьмите их столько,
сколько сможете унести с собой отсюда, если вы в самом деле захотите по-
кинуть меня, братья мои.
- Прежде всего мы должны найти тайник, - сказал я.
- Только один человек может показать его вам - это Гагула.
- А если она не захочет?
- Тогда она умрет, - сурово ответил Игнози. - Только для этого я сох-
ранил ей жизнь. Погодите! Она сама должна сделать выбор - жить ей или
умереть.
И, позвав слугу, он приказал привести Гагулу. Через несколько минут
старая карга вошла, подгоняемая двумя стражниками, которых она всю доро-
гу проклинала.
- Оставьте ее, - приказал им король.
Как только они вышли, эта мерзкая старая груда тряпок, ибо она была
похожа именно на узел старого тряпья, из которого горели два ярких,
злых, как у змеи, глаза, упала на пол, как бесформенная масса.
|
BIGLIB
