 |
кую ты запоешь песенку".
Полчаса спустя я увидел, что фургон Невилля двинулся в путь. Вдруг
Джим повернул обратно и подбежал ко мне.
"Послушай, баас, - сказал он, - я не хочу уезжать, не попрощавшись с
тобой, потому что, пожалуй, ты прав: мы никогда обратно не вернемся".
"Так твой хозяин действительно собрался в Сулеймановы горы, Джим, или
ты лжешь?"
"Нет, - ответил Джим, - это действительно так. Он сказал, что ему не-
обходимо во что бы то ни стало попытаться составить себе состояние, -
так почему бы ему не попытаться разбогатеть на алмазах?"
"Подожди-ка немножко, Джим, - сказал я, - ты возьмешь записку для
своего хозяина, но обещай мне отдать ее только тогда, когда вы достигне-
те Айнайти" (это было на расстоянии около ста миль).
"Хорошо", - ответил он.
Я взял клочок бумаги и написал на нем: "Пусть тот, кто пойдет туда...
восходит по снегам, лежащим на левой груди Царицы Савской, пока не дой-
дет до самой ее вершины. На северном ее склоне начинается Великая Доро-
га, проложенная Соломоном".
"Так вот, Джим, - сказал я, - когда ты отдашь эту записку своему хо-
зяину, скажи ему, что нужно точно придерживаться этого совета. Помни,
что ты не должен сейчас отдавать ему эту бумажку, потому что я не хочу,
чтобы он повернул обратно и стал задавать мне вопросы, на которые у меня
нет желания отвечать. А теперь иди, лентяй, - фургона уже почти совсем
не видно".
Джим взял записку и побежал догонять фургон. Вот и все, что мне из-
вестно о вашем брате, сэр Генри. Но я очень боюсь, что...
- Мистер Квотермейн, - прервал меня сэр Генри, - я отправляюсь на по-
иски моего брата. Я пройду по его пути до Сулеймановых гор, а если пот-
ребуется, то и дальше. Я буду идти, пока не найду его или не узнаю, что
он погиб. Вы пойдете со мной?
Мне кажется, я уже говорил, что я осторожный человек и, кроме того,
человек тихий и скромный, и меня ошеломило и испугало это предложение.
Мне казалось, что отправиться в подобное путешествие - значит пойти на
верную смерть. Кроме того, уж не говоря обо всем прочем, я должен помо-
гать сыну и поэтому не могу позволить себе так скоро умереть.
- Нет, благодарю вас, сэр Генри, я предпочел бы отказаться от вашего
предложения, - ответил я. - Я слишком стар для того, чтобы принимать
участие в сумасбродных затеях подобного рода, которые несомненно окон-
чатся для нас так же, как для моего бедного друга Сильвестра. У меня
есть сын, который нуждается в моей поддержке, и я не имею права риско-
вать своей жизнью.
Сэр Генри и капитан Гуд казались очень разочарованными.
- Мистер Квотермейн, - сказал сэр Генри, - я состоятельный человек и
от своего намерения не откажусь. За свои услуги вы можете потребовать
любое вознаграждение. Эта сумма будет вам уплачена до нашего отъезда.
Одновременно с этим, на случай нашей гибели, я приму меры, чтобы ваш сын
был соответствующим образом обеспечен. Из сказанного мною вы поймете,
насколько необходимым я считаю ваше участие. Если же нам посчастливится
добраться до Сулеймановых копей и найти алмазы, вы поделите их поровну с
Гудом. Мне они не нужны. Я сильно сомневаюсь в том, что нам удастся туда
добраться, так как надежды на это нет почти никакой. Но я не сомневаюсь
в том, что в пути мы сможем добыть слоновую кость, и вы поступите с нею
таким же образом. Вы можете поставить мне свои условия, мистер Квотер-
мейн. Кроме того, я, конечно, оплачу все расходы.
- Сэр Генри, - сказал я, - я никогда не получал более щедрого предло-
жения, и бедному охотнику и торговцу следует о нем поразмыслить. Но мне
еще не приходилось иметь дело с таким крупным предприятием. Мне нужно
время, чтобы все это обдумать. Во всяком случае, я дам вам ответ до на-
шего прибытия в Дурбан.
- Прекрасно, - ответил сэр Генри.
Затем я пожелал им доброй ночи и ушел к себе. В эту ночь мне снились
бедный, давно умерший Сильвестр и алмазы.
ГЛАВА III
АМБОПА ПОСТУПАЕТ К НАМ В УСЛУЖЕНИЕ
Чтобы добраться морем от Кейптауна до Дурбана, нужно затратить четы-
ре-пять дней: это зависит от состояния погоды и скорости хода судна. В
Ист-Лондоне [1] постройка порта еще не закончена, несмотря на то что на
него уже ухлопали целую кучу денег. Поэтому, вместо того чтобы причали-
вать к пристани в прекрасно оборудованном порту, о котором давно прожуж-
жали все уши, пароходы до сих пор бросают якорь далеко от берега. Если
море неспокойно, то бывает, что приходится ждать целые сутки, пока нако-
нец от берега смогут отойти буксиры с шлюпками за пассажирами и грузом.
Но нам, к счастью, ждать не пришлось. Когда мы подошли к Ист-Лондону,
волнение на море было совсем незначительное, и с берега сразу же отчали-
ли буксиры, ведя за собой вереницу безобразных плоскодонных шлюпок. С
нашего парохода со всего размаха начали швырять в них тюки с товаром, не
обращая внимания на то, что в них находится: шерсть, фарфор - все летело
вниз в одну кучу. Стоя на палубе, я видел, как вдребезги разбился ящик с
четырьмя дюжинами шампанского и искристое вино брызнуло и запенилось по
дну грязной грузовой шлюпки. Ужасно досадно было смотреть, как бессмыс-
ленно пропадает столько вина! Это быстро сообразили и находившиеся в
лодке грузчики-кафры. Они нашли две случайно уцелевшие бутылки, отбили у
них горлышки и выпили все до дна. Шампанское ударило им в голову, и они
сразу же опьянели. Этого кафры никак не ожидали: в страшном испуге они
начали кататься по дну лодки, крича, что добрый напиток "тагати" - то
есть заколдован. Я вступил с ними в разговор и подтвердил, что они выпи-
ли самую страшную отраву белого человека и должны умереть. В диком ужасе
кафры налегли на весла, и лодка помчалась к берегу. Я уверен, что никог-
да в жизни они не дотронутся больше до шампанского.
Всю дорогу в Наталь я думал о предложении сэра Куртиса. Первые дня
два мы не затрагивали этого вопроса, хотя и были все вместе. Я рассказы-
вал сэру-Генри и Гуду о своих охотничьих приключениях, причем ничего не
выдумывал и не преувеличивал, как это имеют обыкновение делать охотники.
Я считаю, что и не имеет смысла нам, африканским охотникам, привирать и
плести небылицы. У нас бывают такие необыкновенные приключения, что и
без того есть чем поделиться. Впрочем, это к моему рассказу не относит-
ся.
Наконец в один прекрасный январский день - у нас ведь январь самый
жаркий месяц - наш пароход стал подходить к Наталю, и мы пошли вдоль его
живописных берегов, рассчитывая к закату солнца обогнуть Дурбанский мыс.
Этот берег с его красными песчаными холмами и бесконечными просторами
ярко-изумрудной зелени, в которой прячутся краали кафров, удивительно
красив. Набегающие волны, ударяясь о прибрежные скалы, поднимаются ввысь
и, падая, образуют белоснежную полосу пены, которая тянется вдоль всего
берега. Но особенно роскошна природа у самого Дурбана. В течение многих
веков бурные потоки дождей промыли в холмах глубокие ущелья, по которым
текут сверкающие на солнце реки; на фоне густых темнозеленых зарослей
кустарников, растущих так, как насадил их сам господь, время от времени
виднеются рощи хлебных деревьев и плантации сахарного тростника. Изредка
среди этой пышной зелени вдруг выглядывает белый домик и словно улыбает-
ся безмятежноспокойному морю, придавая особую законченность и домашний
уют всей этой великолепной панораме.
Я думаю, как бы прекрасен ни был пейзаж, он непременно требует при-
сутствия человека. Возможно, мне это кажется потому, что уж слишком дол-
го я прожил в диких и безлюдных местах и потому знаю цену цивилизации,
хотя она вытесняет и зверя и дичь. Райский сад был, конечно, прекрасен и
до появления человека, но я убежден, что он стал еще прекраснее, когда в
нем стала гулять Ева.
Но вернусь к рассказу. Мы немного ошиблись в расчете, и солнце давно
уже село, когда мы бросили якорь неподалеку от Дурбанского мыса и услы-
шали выстрел, извещающий добрых жителей Дурбана о прибытии почты из Анг-
лии. Ехать на берег было слишком поздно; мы посмотрели, как грузят в
спасательную шлюпку почту, и пошли обедать.
Когда мы снова вышли на палубу, луна уже взошла и ярко освещала море
и берег. Быстро мелькающие огни маяка казались совсем бледными в ее ос-
лепительном сиянии. С берега доносился пряный, сладкий аромат, который
мне всегда напоминает церковные песнопения и мессионеров. Домики на Бе-
рейской набережной были ярко освещены. С большого брига, стоявшего рядом
с нами, доносились музыка и песни матросов, которые поднимали якорь, го-
товясь выйти в море. Была тихая, чудная ночь, одна из тех ночей, которые
бывают в Южной Африке. Как луна окутывала своим серебристым покровом всю
природу, так и эта дивная ночь окутывала покровом мира все живущее на
земле. Даже огромный бульдог, принадлежавший одному из наших пассажиров,
под влиянием этой торжественной тишины и покоя забыл о своем желании
вступить в бой с обезьяной, сидевшей в клетке на полубаке. Он лежал у
входа в каюту и сладко храпел: должно быть, ему снилось, что он прикон-
чил обезьяну, и поэтому был наверху блаженства.
Мы трое - то есть сэр Генри Куртис, капитан Гуд и я - пошли и сели у
штурвала.
- Ну, мистер Квотермейн, - обратился ко мне сэр Генри после минутного
молчания, - обдумали вы мое предложение?
- Да, да! - повторил за ним капитан Гуд. - Что же вы решили? Надеюсь,
вы примете участие в нашей экспедиции? Мы были бы счастливы, если бы вы
согласились сопровождать нас не только до копей царя Соломона, но и во-
обще всюду, где мог бы оказаться джентльмен, которого вы знали под фами-
лией Невилль.
Я молча встал, подошел к борту и стал выколачивать трубку. Я не знал,
что ответить, мне нужна была хотя бы еще минута, чтобы прийти к оконча-
тельному решению. И в то мгновение, когда горящий пепел блеснул в темно-
те, это решение было принято - я согласился. Так часто бывает в жизни:
вы долго колеблетесь и не знаете, как быть, а в конце концов решаете
вопрос в одно мгновение.
- Хорошо, господа, - сказал я, садясь на свое место, - я согласен. С
вашего разрешения, я расскажу вам, почему и на каких условиях я принимаю
ваше предложение. Начну с условий.
Первое. Помимо того, что вы оплачиваете все расходы, связанные с пу-
тешествием, вся слоновая кость и другие ценности, добытые нами в пути,
должны быть поровну поделены между капитаном Гудом и мною.
Второе. Кроме того, прежде чем мы тронемся в путь, вы уплачиваете мне
за услуги пятьсот фунтов стерлингов. Я же обязуюсь честно служить вам до
тех пор, пока вы сами не откажетесь от вашего предприятия, или пока мы
не достигнем нашей цели, или не погибнем.
Третье. Прежде чем мы отправимся в Сулеймановы горы, вы должны офор-
мить обязательство, по которому в случае моей гибели или тяжелого увечья
вы обязуетесь выплачивать моему сыну Гарри, который изучает медицину в
Лондоне, ежегодно сумму в размере двухсот фунтов в течение пяти лет. К
этому времени он уже станет на ноги и будет в состоянии зарабатывать на
жизнь, если, конечно, вообще из него выйдет толк. Вот и все мои условия.
Может быть, вы считаете, что я очень много прошу?
- Нет, нет! - с живостью возразил сэр Генри. - Я с удовольствием при-
нимаю все ваши условия. Я решил во что бы то ни стало отправиться на по-
иски брата и от своего намерения не отступлюсь. Принимая во внимание ваш
опыт и исключительную осведомленность в деле, которое меня интересует, я
готов заплатить вам еще больше.
- Тогда жаль, что мне не пришло в голову попросить больше, - сказал
я, - но своих слов я никогда обратно не беру. А теперь скажу вам, по ка-
ким причинам я решил с вами идти в такой далекий и опасный путь. Прежде
всего, господа, должен вам сказать, что все эти дни я присматривался к
вам, и не сочтите с моей стороны дерзостью, если скажу, что вы оба мне
очень нравитесь. Я уверен, что мы великолепно пойдем в одной упряжке. А
когда собираешься в такой длительный путь, это очень важно. Что касается
самого путешествия - я имею в виду нашу попытку перейти Сулеймановы го-
ры, скажу вам прямо, господа, что вряд ли мы вернемся оттуда живыми. Ка-
кова была судьба старого да Сильвестра триста лет назад? Какая судьба
постигла его потомка двадцать лет назад? И какова судьба вашего брата?
Скажу вам откровенно, господа, я уверен, что нас ждет та же участь.
Я остановился, чтобы посмотреть, какое впечатление произвели мои сло-
ва. Мне показалось, что капитан Гуд был немного встревожен; лицо сэра
Генри даже не дрогнуло.
- Мы должны рискнуть, - сказал он своим обычным, спокойным тоном.
- Вам может показаться странным, - продолжал я, - что, предвидя такой
конец нашего путешествия, я все же не отказываюсь идти с вами, тем более
что человек я робкий. Но на это есть две причины. Во-первых, я фаталист
и убежден, что мой смертный час предопределен независимо от моих поступ-
ков и желаний. И если мне суждено идти в Сулеймановы горы и там погиб-
нуть, это значит, что так предназначено мне судьбой. Конечно, всемогущий
господь знает, что он собирается со мной делать, поэтому мне самому не
|
BIGLIB
