 |
привязаться.
- Так это и есть та страна, куда ты хочешь идти, Инкубу? (Это слово
означает "слон": так прозвали туземцы сэра Генри.) - сказал Амбопа, ука-
зывая своим широким ассегаем на горы.
Я возмущенно спросил его, какое он имеет право так фамильярно разго-
варивать со своим господином. Пусть туземцы называют друг друга какими
им вздумается кличками, но совершенно недопустимо и неприлично с их сто-
роны называть в лицо белого человека своими нелепыми языческими именами.
Зулус тихо засмеялся, и этот смех меня еще больше рассердил.
- Откуда ты знаешь, что я не ровня вождю, которому служу? Конечно,
мой господин принадлежит к королевскому роду: это видно по его росту и
осанке, но, может быть, я тоже из королевского рода, как знать? О Маку-
мазан! Будь моими устами и передай слова мои Инкубу, моему господину и
вождю, ибо я хочу говорить с ним, да и с тобой тоже.
Я очень был сердит на Амбону, потому что не привык, чтобы туземцы так
со мной разговаривали, но он почему-то внушал мне невольное и совершенно
непонятное для меня уважение. Кроме того, мне было интересно знать, о
чем он собирается с нами разговаривать. Я тотчас же перевел его слова
сэру Генри, прибавив, что, с моей точки зрения, он нахал и его наглое
поведение возмутительно.
- Да, Амбопа, - ответил сэр Генри, - я хочу идти в эту страну.
- Пустыня широка, и в ней нет воды, а горы высоки и покрыты снегом.
Ни один человек не может сказать, что находится за горами, за которыми
прячется солнце. Как ты пойдешь туда, Инкубу, и зачем ты хочешь туда ид-
ти?
Я перевел и эти его слова.
- Скажите ему, - отвечал сэр Генри, - что я иду туда, потому что ду-
маю, что человек одной со мной крови уже давно туда ушел, и теперь я иду
его искать.
- Ты говоришь истину, Инкубу. По пути сюда я встретил одного готтен-
тота, и он рассказал мне, что два года назад какой-то белый человек ушел
в пустыню по направлению к тем горам. С ним был слуга-охотпик. Они отту-
да не возвратились.
- Откуда ты знаешь, что это был мой брат? - спросил его сэр Генри.
- Я этого не знаю. Но я спросил готтентота, каков этот человек был с
виду, и он ответил мне, что у него были твои глаза и черная борода.
Охотника, который был с ним, звали Джимом. Он был из племени бечуанов и
носил на теле одежду.
- Нет никакого сомнения, что это был ваш брат! - воскликнул я. - Я
хорошо знал Джима!
Сэр Генри задумчиво кивнул головой.
- Я был в этом уверен, - промолвил он. - Джордж человек настойчивый,
если уж он вбил себе что-нибудь в голову, то от этого не отступится. Та-
ким он был с детства. Если он решил перейти Сулеймановы горы, он их пе-
решел; конечно, если с ним в пути не случилось несчастья. Поэтому мы
должны его искать по ту сторону гор.
Амбопа немного понимал по-английски, но редко разговаривал на этом
языке.
- Это далекий путь, Инкубу, - заметил он.
Я снова перевел его слова.
- Да, - ответил сэр Генри, - путь далекий. Но на свете нет такого пу-
ти, которого человек не смог бы пройти, если для этого он отдаст все
свои силы. Если человека ведет любовь, то нет ничего на свете, Амбопа,
чего бы он не преодолел. Нет для него таких гор, которых бы он не пере-
шел, нет таких пустынь, которых бы он не пересек, кроме гор и пустынь,
которых никому не дано знать при жизни. Ради этой любви он не считается
ни с чем, даже со своей собственной жизнью, которой готов пожертвовать,
если на то будет воля провидения.
Я перевел и эти слова.
- Великие слова ты произнес, отец мой! - ответил зулус (я всегда на-
зывал так Амбопу, хотя он не был зулусом). - Великие, возвышенные слова,
достойные уст настоящего мужчины! Ты прав, отец мой Инкубу. Слушай! Что
такое жизнь? Это легкое перышко, это семя травинки, которое ветер носит
во все стороны. Иногда оно размножается и тут же умирает, иногда улетает
в небеса. Но если семя здоровое, оно случайно может немного задержаться
на пути, который ему предначертан. Хорошо, борясь с ветром, пройти такой
путь и задержаться на нем. Человек должен умереть. В худшем случае он
может умереть немного раньше. Я пройду с тобой через пустыню и через го-
ры, если только не паду на пути, отец мой!
Он замолк, но тотчас же продолжал в страстном порыве риторического
красноречия, которое иногда овладевает зулусами и доказывает, что это
племя не лишено поэтического дара и интеллекта, несмотря на склонность к
постоянным и излишним повторениям.
- Что такое жизнь? - продолжал он. - Скажите мне, о белые люди! Вы
такие мудрые, вы, которым известны тайны мироздания, тайны звезд и всего
того, что находится над ними и вокруг них! О белые люди, вы, которые в
мгновение ока передаете слова свои издалека без голоса, откройте мне
тайну нашей жизни: куда она уходит и откуда она появляется?
Вы не можете мне ответить; вы сами этого не знаете. Слушайте же меня:
я отвечу сам. Из мрака мы явились, и во мрак мы уйдем. Как птица, гони-
мая во мраке бурей, мы вылетаем из Ничего. На одно мгновенье видны наши
крылья при свете костра, и вот мы снова улетаем в Ничто. Жизнь - ничто,
и жизнь - все. Это та рука, которая отстраняет Смерть. Это светлячок,
который мерцает в ночной темноте и потухает к утру. Это белый пар ды-
ханья волов в зимнюю пору, это едва заметная тень, которая стелется по
траве и исчезает на закате солнца.
- Странный вы человек, Амбопа, - сказал сэр Генри, когда зулус умолк.
Амбопа засмеялся:
- Мне кажется, что мы очень похожи друг на друга, Инкубу. Может быть,
и я ищу брата по ту сторону гор.
Я взглянул на него с подозрением.
- Что ты хочешь этим сказать? - спросил я его. - Что ты знаешь об
этих горах?
- Мало, очень мало. Говорят, что за ними находится прекрасная та-
инственная страна, страна чудес и волшебства, страна храбрых воинов, вы-
соких деревьев, бурных потоков, белоснежных вершин, страна великой белой
дороги. Я слыхал о ней. Но стоит ли об этом говорить? Уже наступает ве-
чер. Кому суждено, тот увидит ее.
Я снова взглянул на него с недоверием. Этот человек определенно
что-то знал.
- Не бойся меня, Макумазап, - сказал Амбопа в ответ на мой взгляд. -
Я не рою яму, чтобы вы в нее упали. Я не замышляю ничего недоброго. Если
нам когда-нибудь суждено перейти эти горы, которые находятся позади
солнца, я скажу все, что знаю. Но Смерть бродит на их вершинах. Будьте
мудрыми и вернитесь назад. Вернитесь, мои господа, и охотьтесь на сло-
нов. Я сказал.
И, не говоря больше ни слова, он поднял в знак прощального при-
ветствия свое копье, повернулся и пошел к лагерю. Когда мы пришли туда,
то увидели, что он чистит ружье, как самый рядовой кафр-слуга.
- Какой странный человек! - сказал сэр Генри.
- Более чем странный, - подтвердил я. - Его поведение не внушает мне
доверия. Он что-то знает, но говорить не хочет. Впрочем, не стоит с ним
ссориться. Нас ожидает впереди много загадочного и таинственного, и наш
таинственный зулус для этого как раз подходит.
На следующий день мы начали готовиться в путь. Тащить через пустыню
наши ружья и другое снаряжение было, конечно, немыслимо. Мы рассчитали
носильщиков и договорились с одним жившим поблизости кафром, чтобы он
позаботился о наших вещах, рассчитывая захватить их на обратном пути. У
меня разрывалось сердце при мысли, что мы должны оставить наши чудные
ружья у этого вора. От одного вида оружия у старого прохвоста разгоре-
лись глаза, и он не мог оторвать от него своего жадного взгляда. Поэтому
мне пришлось принять некоторые меры предосторожности.
Прежде всего я зарядил все ружья, взвел курки и заявил ему, что если
он до них дотронется, то они тут же выстрелят. Кафр немедленно произвел
эксперимент с моей двустволкой. Раздался выстрел, и пуля пробила дыру в
одном из его быков, которых в это время гнали в крааль, а сам он от от-
дачи ружья полетел вверх тормашками. С испугом старик вскочил на ноги и,
очень расстроенный потерей быка, имел наглость потребовать с меня возме-
щения его стоимости. При этом он клялся, что ничто на свете не заставит
его дотронуться до нашего оружия.
- Спрячь этих живых дьяволов в солому, - ворчал он, - иначе они всех
нас убьют!
Зная, что старик очень суеверен, я пригрозил ему, что в случае пропа-
жи хоть одной вещи я убью колдовством и его и всех его родичей, а если
мы погибнем в пути и он осмелится украсть наши ружья, я явлюсь к нему с
того света и мой призрак будет преследовать его и днем и ночью. Затем я
заявил этому негодяю, что заговорю весь его скот и он взбесится, что все
молоко его коров скиснет, а самого его доведу до такого состояния, что
ему не захочется жить. Кроме того, я пообещал выпустить на него из ружей
сидящих там чертей, чтобы они должным образом поговорили с ним. Словом,
дал ему достаточно ясно понять, какое его ждет наказание в случае, если
он не оправдает нашего доверия. После этого старый негодяй поклялся, что
будет хранить наши вещи, как дух своего покойного отца.
Договорившись с кафром и освободившись таким образом от лишнего гру-
за, мы отобрали снаряжение, необходимое для нашего дальнейшего путешест-
вия. Но как мы ни старались взять как можно меньше вещей, все же на каж-
дого приходилось около сорока фунтов. Вот что мы взяли:
Три винтовки системы "экспресс" и к ним двести патронов.
Две магазинные винтовки "винчестер" (для Амбопы и Вентфогеля) и к ним
тоже двести патронов.
Три револьвера "кольт" и шестьдесят патронов. Пять походных фляг,
каждая емкостью в четыре пинты.
Пять одеял. Двадцать пять фунтов билтонга - вяленого мяса.
Десять фунтов самых лучших бус для подарков. Небольшую аптечку с са-
мыми необходимыми лекарствами, в которую не забыли положить одну унцию
хинина и пару маленьких хирургических инструментов.
Кроме этой поклажи, с нами была кое-какая мелочь: компас, спички,
карманный фильтр, табак, небольшая лопата, бутылка бренди и, наконец, та
одежда, которая была на нас. Для такого опасного и рискованного путе-
шествия это было немного, но мы не решились взять больше, так как и без
того ноша в сорок фунтов была более чем достаточной. Идти по раскаленным
пескам пустыни и тащить с собой большой груз - дело трудное; в таких
случаях имеет значение каждая лишняя унция. Несмотря на все наши стара-
ния, мы никак не могли уменьшить нашу поклажу, так как взяли только то,
без чего никак не могли обойтись.
С большим трудом я уговорил трех жалких кафров из поселка пройти с
нами двадцать миль, что составляло первый этап нашего путешествия. Каж-
дый из них должен был нести большую тыквенную бутыль, в которую вмещался
галлон жидкости, за что я обещал им подарить по охотничьему ножу. Мы
рассчитывали пополнить наш запас воды после первого ночного перехода,
так как решено было тронуться в путь ночью, когда было сравнительно
прохладно. Кафрам я сказал, что мы отправляемся охотиться на страусов,
которые действительно в изобилии водились в пустыне. В ответ они что-то
тараторили, пожимали плечами, уверяя, что мы сошли с ума и неминуемо ум-
рем от жажды, что, между прочим, было действительно весьма вероятно. Но
так как кафры страстно желали получить ножи, о которых они не смели и
мечтать, - в этих диких краях ножи были большой редкостью, - они все же
в конце концов согласились идти с нами первые двадцать миль, по-видимому
решив, что если мы все перемрем от жажды, то это, в сущности, не их де-
ло.
Весь следующий день мы только и делали, что спали и отдыхали. На за-
кате солнца, плотно поужинав свежей говядиной, мы напились чаю, причем
Гуд с большой грустью заметил, что неизвестно, когда нам придется его
пить в следующий раз. Затем, закончив последние приготовления к походу,
мы снова легли и начали ждать восхода луны. Наконец, около девяти часов
вечера, она появилась во всем своем великолепии. Свет ее хлынул на дикие
просторы и озарил серебряным сиянием убегающую вдаль пустыню, такую же
торжественную и безмолвную, как усыпанный звездами небесный свод над на-
ми.
Мы встали, но не двигались с места, словно колебались и медлили тро-
гаться в путь: я думаю, человеку свойственно колебаться на пороге в не-
возвратное. Мы - трое белых - отошли в сторону. В нескольких шагах впе-
реди нас стоял Амбопа с ружьем за плечами и ассегаем в руке; он прис-
тально смотрел вдаль, в пустыню. Вентфогель и нанятые нами кафры с буты-
лями в руках собрались вместе и стояли несколько позади нас.
- Господа! - сказал после небольшого молчания сэр Генри своим звуч-
ным, низким голосом. - Мы отправляемся в необыкновенное путешествие, ко-
торое вряд ли когда-либо приходилось предпринимать человеку. Едва ли оно
окончится благополучно. Нас трое. И я убежден, что во всех предстоящих
испытаниях, что бы с нами ни случилось, мы будем стоять друг за друга до
|
BIGLIB
