 |
 |
Окаянная Дженет
Автор "Роберт Луис Стивенсон"
Размер 24711 Байт
Страница 2 из 2
|
 |
Мистеру Соулису не очень-то понравилось, что это страшилище так
вольно ведет себя в пасторских владениях; он зашагал быстрее, тоже пе-
ребрался через поток и помчался вверх по садовой дорожке, но дьявола,
или черного человека, уже нигде не было видно. Пастор вышел на большую
дорогу, осмотрелся, но и там никого не было; обошел весь сад кругом -
нет нигде черного человека! Прошел он весь сад до конца и не без опасе-
ния, что было вполне естественно, приподнял дверную щеколду и вошел к
себе в дом - и тут как тут перед ним встала Дженет Макклоур со своей
кривой шеей, как будто не слишком довольная тем, что пастор вернулся до-
мой. А его самого, как только он увидел Дженет, вновь пронизал могильный
холод.
- Дженет, - спросил пастор, - не видели вы черного человека?
- Черного человека? - отозвалась она. - Упаси боже! Да что вы, пас-
тор! Сколько ни ищи, а у нас в Болвири не сыщешь черного человека.
Но она это говорила не как все люди, а сами можете себе представить
как: словно лошадь, которая грызет удила.
- Ну что ж, Дженет, - сказал пастор, - если здесь не было черного че-
ловека, значит, я говорил с Врагом рода человеческого.
И сел, а сам весь дрожит, словно в лихорадке, и зубы у него застуча-
ли.
- Пустяки! Как только вам не совестно, пастор? - сказала Дженет и да-
ла ему глоточек бренди, которое у нее всегда водилось.
После этого мистер Соулис сейчас же ушел к себе в кабинет, где у него
было очень много книг. Комната была длинная, темная, зимой в ней было
холодно, как в могиле, и даже в разгаре лета сыро, оттого что пасторский
дом стоял у самой реки. Вот он сел и стал думать обо всем, что случилось
в Болвири за то время, что он здесь живет; вспомнился ему родной дом и
те дни, когда он был еще мальчишкой и бегал по лесам и лугам, а этот
черный человек все не выходил у него из головы, словно припев какой-то
песни. И чем больше он думал, тем больше ему думалось про черного чело-
века. Он попробовал молиться, да слова никак не шли у него с языка; го-
ворят, пробовал он и писать свою книгу, но и это ему не удалось. Време-
нами ему казалось, что черный человек стоит рядом, и тогда он весь пок-
рывался потом, холодным, как колодезная вода, а временами он приходил в
чувство и помнил обо всем этом не больше, чем новорожденный младенец.
Наконец пастор подошел к окну и долго стоял перед ним, глядя на воды
Дьюлы. Деревья там растут очень густо, а вода возле пасторского домика
глубокая и черная; смотрит он и видит, что Дженет полощет белье на бере-
гу, подоткнув юбку. Она стояла спиной к пастору, и он даже не очень ви-
дел, что перед ним. Но вот она обернулась, и он увидел ее лицо. Мистера
Соулиса опять пробрала та же холодная дрожь, что пробирала его дважды за
этот день, и ему вспомнилось, как люди болтали, будто Дженет давным-дав-
но умерла и сам дьявол вселился в ее холодное, как лед, тело. Пастор
отступил немного назад и начал ее пристально разглядывать. Она топтала
ногами белье и что-то про себя напевала, и - боже ты мой милостливый,
спаси нас! - какое страшное было у нее лицо! Временами она начинала петь
громче, но ни один человек, рожденный женщиной, не мог бы понять ни еди-
ного слова из ее песни; а иногда начинала поглядывать искоса куда-то
вниз, хоть смотреть там было не на что. Омерзение пронизало пастора до
самых костей... И это было ему предостережением свыше! Но мистер Соулис
все-таки винил одного только себя: как можно думать так дурно о несчаст-
ной, свихнувшейся женщине, у которой никого не было, кроме него. Он по-
молился за нее и за себя, и выпил холодной воды - еда ему была противна,
- и лег на голые доски своей кровати; наступили уже сумерки.
Эта ночь была такая, какой не запомнят в приходе Болвири: ночь на
семнадцатое августа одна тысяча семьсот двенадцатого года. Днем все сто-
яла жара, как мы уже говорили, но в эту ночь было особенно жарко и душ-
но: солнце село в зловещие тучи, и сразу стало темно, как в яме; ни
звездочки, ни ветерка; в темноте не видно было собственной ладони перед
лицом, и даже старые люди сбрасывали с себя простыни к лежали на своих
постелях, задыхаясь от жары. Со всем тем, что было у пастора на душе, не
мудрено, что ему не спалось. Он то лежал неподвижно, то метался в крова-
ти; чистая, прохладная постель словно прожигала его насквозь; он то за-
сыпал, то просыпался; то он слышал бой церковных часов, то вой собаки на
болоте, словно перед чьей-то смертью; иной раз ему казалось, что по ком-
нате бродят призраки, а может, он видел и чертей. Уж не заболел ли он,
так ему подумалось; да он и вправду был болен, но не болезнь его пугала.
Потом в голове у него немного прояснилось, он уселся в одной рубашке
на краю постели и снова задумался о черном человеке и о Дженет. Он не
мог бы сказать отчего, может, оттого, что ноги у него озябли, но ему
пришло в голову, что между этими двумя что-то есть общее и что либо один
из них, либо они оба нечистые духи. И как раз в эту минуту в комнате
Дженет, которая была рядом, послышался топот и шум, словно там кто-то
боролся, потом раздался громкий стук, потом ветер засвистел вокруг всех
четырех стен дома, и снова стало тихо, как в могиле.
Мистер Соулис не боялся никого: ни человека, ни дьявола. Он достал
огниво, зажег свечу и сделал три шага к двери Дженет. Дверь была заложе-
на щеколдой; он приподнял ее и, распахнув дверь настежь, бесстрашно заг-
лянул в комнату.
Комната у Дженет была большая, такая же большая, как у самого пасто-
ра, и обставлена тяжелыми, громоздкими вещами, потому что иной мебели у
пастора не водилось. Там стояла кровать о четырех "столбах со старинным
пологом, стоял еще дубовый шкаф, битком набитый божественными книгами -
их поставили здесь, чтоб было посвободнее у пастора в комнате, - да
кое-какие вещички Дженет валялись, разбросанные по волу. А, самой Дженет
нигде не было видно; не было видно и никаких следов борьбы. Пастор вошел
(и очень немногие последовали бы за ним), огляделся по сторонам, прислу-
шался. Но ничего не было слышно ни в пасторском доме, ни во всем приходе
Болвири, и видно тоже, ничего не было, только тени метались вокруг све-
чи. Вдруг сердце пастора сильно забилось и сразу же замерло, а по воло-
сам словно пробежал холодный ветер; и такую страсть увидели глаза мисте-
ра Соулиса! Дженет висела на гвозде рядом со старым дубовым шкафом, го-
лова у нее свалилась на плечо, глаза выкатились из орбит, язык высунулся
изо рта, и пятки торчали ровно в двух футах над полом.
"Господи, помилуй нас! - подумал мистер Соулис. - Бедная Дженет умер-
ла".
Он подошел ближе к трупу - и сердце вовсю заколотилось у него в гру-
ди: каким уж это образом, человеку даже и судить не подобает, но только
Дженет висела на одном гвоздике, на одной тоненькой шерстинке, какой
штопают чулки.
Страшно это - очутиться среди ночи одному против таких козней
дьявольских, но мистера Соулиса укрепляла вера в господа. Он повернулся
и вышел из комнаты, запер за собой дверь, спустился вниз по лестнице,
ступая со ступеньки на ступеньку тяжелыми, словно свинец, ногами, и пос-
тавил свечу на стол у подножия лестницы. Он не мог ни молиться, ни ду-
мать, только весь обливался холодным потом и не слышал ровно ничего,
кроме "стук-стук-стук" своего собственного сердца. Так он простоял час,
а может, и два - он потом не помнил, - как вдруг услышал смех, какую-то
страшную возню и шум наверху; кто-то ходил взад и вперед по той комнате,
где висел труп Дженет, а дверь в нее была открыта, хотя пастор помнил
хорошо, что запер ее; вслед за этим раздались шаги на площадке лестницы,
и ему показалось, будто мертвая Дженет перегнулась через перила и смот-
рит вниз, на него.
Он опять взял свечу (потому что в доме свет больше ему не был нужен)
и тихо, как только мог, выбрался из дома на дорожку, в самый дальний ее
конец. Было темно, как в аду; пламя свечи, когда он поставил ее на зем-
лю, горело ровно, как в комнате, не колеблясь; ничто нигде не шевели-
лось, только воды Дьюлы шипели и плескались о берег, а те нечестивые ша-
ги в доме все приближались, спускаясь по лестнице. Пастор очень хорошо
знал эту походку: это была походка Дженет, - и от ее шагов, которые все
близились, холод пробрал его еще глубже, до самых кишок. Поручив свою
душу ее творцу и хранителю, он стал молиться. "О господи, - взывал он, -
дай мне силы на эту ночь, дай мне силы бороться со злом!"
Теперь шаги уже направлялись по коридору к двери; пастор слышал, как
рука шуршала, скользя по стене: эта нездешняя гостья словно нащупывала
себе дорогу.
Ветлы закачались и зашумели, сталкиваясь ветвями, над холмами пронес-
ся долгий вздох, пламя свечи заметалось: перед ним стоял труп Окаянной
Дженет, в ее всегдашнем домотканом платье, в черном платке, все с той же
ухмылкой на лице, и голова все так же на плечо; совсем как живая - но
только мистер Соулис знал, что она мертвая, - Дженет стояла на пороге
пасторского дома.
Удивительно, до чего крепко сидит душа человеческая в его смертном
теле! Священник видел все это, и сердце у него не разорвалось.
Дженет недолго стояла на пороге дома: она снова двинулась вперед и
медленно пошла к мистеру Соулису, туда, к ветлам, под которыми он стоял.
Вся жизнь его тела, вся сила его духа теперь светились и горели в его
глазах. Она как будто хотела заговорить, но слов у нее не нашлось, и она
сделала ему знак левой рукой. Дохнул ветер, словно кошка фыркнула, задул
свечу, ветлы застонали человеческим голосом, и мистер Соулис понял, что
останется он жив или умрет, а этому должно положить конец.
- Ведьма, колдунья, дьяволица! - воскликнул он. - Заклинаю тебя
властью бога, уходи, если ты мертва, в могилу, если ты проклята богом, -
в ад!
И в эту самую минуту божья десница поразила с небес нечестивый приз-
рак: дряхлое, мертвое, оскверненное тело ведьмы, надолго разлученное с
могилой и обитаемое дьяволом, вспыхнуло серным огнем и тут же распалось
в прах; грянул гром раскат за раскатом, потом хлынул ливень, и мистер
Соулис, кое-как пробравшись сквозь живую изгородь, опрометью бросился
бежать в деревню.
В то же утро, когда пробило шесть часов, Джон Кристи видел черного
человека около Макл-Керна; но еще не было и восьми, когда его видели
около дома менялы в Нокдоу; а немногим позже Сэнди Маклеллан видел, как
черный человек спускался по склону с Килмакерли. Тут нечего и сомне-
ваться: это он жил так долго в теле Дженет, но в конце концов ему приш-
лось всетаки уйти; и с тех пор дьявол больше не появлялся у нас в прихо-
де Болвири.
А для священника это было тяжким испытанием: он долго лежал больной и
все бредил; но с того самого часа он и сделался таким, каким вы сейчас
его знаете.
|
