 |
часы, но никаких визитных карточек или бумаг, кроме запечатанного кон-
верта, который несчастный, возможно, нес на почту и который был адресо-
ван мистеру Аттерсону.
Письмо доставили нотариусу на следующее утро, когда он еще лежал в
постели. Едва он увидел конверт и услышал о случившемся, его лицо стало
очень озабоченным,
- Я ничего не скажу, пока не увижу тела, - объявил он. - Все это мо-
жет принять весьма серьезный оборот. Будьте любезны обождать, пока я
оденусь.
Все так же хмурясь, он наскоро позавтракал и поехал в полицейский
участок, куда увезли тело. Взглянув на убитого, он сразу же кивнул.
- Да, - сказал он. - Я его узнаю. Должен с прискорбием сообщить вам,
что это сэр Дэнверс Кэрью.
- Боже великий! - воскликнул полицейский. - Неужели, сэр? - В его
глазах вспыхнуло профессиональное честолюбие. - Это наделает много шума,
- заметил он. - Может быть, вам известен убийца? - Тут он кратко сообщил
суть рассказа служанки и показал нотариусу обломок трости.
Когда мистер Аттерсон услышал имя Хайда, у него сжалось сердце, но
при виде трости он уже не мог долее сомневаться: хотя она была сломана и
расщеплена, он узнал в ней палку, которую много лет назад сам подарил
Генри Джекилу.
- Этот мистер Хайд невысок ростом? - спросил он.
- Совсем карлик и необыкновенно злобный - так утверждает служанка, -
ответил полицейский.
Мистер Аттерсон задумался, а потом поднял голову и сказал:
- Если вы поедете со мной, я думаю, мне удастся указать вам его дом.
Было уже около девяти часов утра, и город окутывал первый осенний ту-
ман. Небо было скрыто непроницаемым шоколадного цвета пологом, но ветер
гнал и крутил эти колышущиеся пары, и пока кеб медленно полз по улицам,
перед глазами мистера Аттерсона проходили бесчисленные степени и оттенки
сумерек: то вокруг смыкалась мгла уходящего вечера, то ее пронизывало
густое рыжее сияние, словно жуткий отблеск странного пожара, то туман на
мгновение рассеивался совсем и меж свивающихся прядей успевал прос-
кользнуть чахлый солнечный луч. И в этом переменчивом освещении унылый
район Сохо с его грязными мостовыми, оборванными прохожими и горящими
фонарями, которые то ли еще не были погашены, то ли были зажжены вновь
при столь неурочном и тягостном вторжении тьмы, - этот район, как каза-
лось мистеру Аттерсону, мог принадлежать только городу, привидевшемуся в
кошмаре. Кроме того, нотариуса одолевали самые мрачные мысли, и, когда
он взглядывал на своего спутника, его вдруг охватывал тот страх перед
законом и представителями закона, который по временам овладевает даже
самыми честными людьми.
Когда кеб был уже близок к цели, туман немного разошелся, и взгляду
мистера Аттерсона представилась жалкая улочка, большой кабак, французс-
кая харчевня, самого низкого разбора лавка, где торговали горячим за
пенс и салатами за два пенса, множество детей в лохмотьях, жмущихся по
подъездам, и множество женщин самых разных национальностей, выходящих из
дверей с ключом в руке, чтобы пропустить стаканчик с утра. Затем бурый,
точно глина, туман вновь сомкнулся и скрыл от него окружающее убожество.
Так вот где жил любимец Генри Джекила, человек, которому предстояло
унаследовать четверть миллиона фунтов!
Дверь им отперла старуха с серебряными волосами и лицом желтым, как
слоновая кость. Злобность этого лица прикрывалась маской лицемерия, но
манеры ее не оставляли желать ничего лучшего. Да, ответила она, мистер
Хайд проживает здесь, но его нет дома; он вернулся поздно ночью, но
ушел, не пробыв тут и часа; нет, это ее не удивило: он всегда приходил и
уходил в самое неурочное время и часто пропадал надолго; например, вчера
он явился после почти двухмесячного отсутствия.
- Прекрасно. В таком случае проводите нас в его комнату, - сказал но-
тариус и, когда старуха объявила, что никак не может исполнить его
просьбу, прибавил: - Вам следует узнать, кто со мной. Это инспектор
Ньюкомен из Скотленд-Ярда.
Лицо старухи вспыхнуло злобной радостью.
- А! - сказала она. - Попался, голубчик! Что он натворил?
Мистер Аттерсон и инспектор обменялись взглядом.
- Он, по-видимому, отнюдь не пользуется всеобщей любовью, - заметил
инспектор. - А теперь, моя милая, покажите-ка нам, что тут и где.
Во всем доме, где не было никого, кроме старухи, мистер Хайд пользо-
вался только двумя комнатами, зато они были обставлены со вкусом и все-
возможной роскошью. В стенном шкафу стояли ряды винных бутылок, посуда
была серебряной, столовое белье очень изящным; на стене висела хорошая
картина - подарок Генри Джекила, решил мистер Аттерсон, знатока и люби-
теля живописи; ковры были пушистыми и красивыми. Однако теперь в комнате
царил величайший беспорядок, словно совсем недавно кто-то торопливо ее
обыскивал: на полу была раскидана одежда с вывернутыми карманами, ящики
были выдвинуты, а в камине высилась пирамидка серого пепла, как будто
там жгли множество бумаг. Из этой кучки золы инспектор извлек обуглив-
шийся корешок зеленой чековой книжки, который не поддался действию огня;
за дверью они нашли второй обломок трости, и инспектор очень обрадовал-
ся, так как теперь уже не оставалось никаких сомнений в личности убийцы.
А когда они посетили банк и узнали, что на счету последнего лежит нес-
колько тысяч фунтов, инспектор даже руки потер от удовольствия.
- Уж поверьте, сэр, - объявил он мистеру Аттерсону, - теперь он от
меня не уйдет! Он совсем голову потерял от страха, иначе он унес бы пал-
ку, а главное, ни за что не стал бы жечь чековую книжку. Ведь деньги для
него - сама жизнь. Нам достаточно будет дежурить в банке и выпустить
объявление с описанием его примет.
Однако описать приметы мистера Хайда оказалось не так-то просто: у
него почти не было знакомых - даже хозяин служанки видел его всего два
раза, не удалось разыскать никаких его родных, он никогда не фотографи-
ровался, а те немногие, кто знал его в лицо, описывали его по-разному,
как обычно бывает в подобных случаях. Они сходились только в одном: у
всех, кто его видел, оставалось ощущение какого-то уродства, хотя никто
не мог сказать, какого именно.
ЭПИЗОД С ПИСЬМОМ
День уже клонился к вечеру, когда мистер Аттерсон оказался наконец у
двери доктора Джекила. Ему открыл Пул и немедленно проводил его через
черный ход и двор, некогда бывший садом, к строению в глубине, именовав-
шемуся лабораторией или секционной. Доктор купил дом у наследников зна-
менитого хирурга, но, питая склонность не к анатомии, а к химии, изменил
назначение здания в саду. Нотариус впервые оказался в этой части владе-
ний своего друга и поэтому с любопытством оглядывал грязноватые стены
без окон, но едва он вошел внутрь, как им овладело странное тягостное
чувство, которое все росло, пока он, посматривая по сторонам, шел через
анатомический театр, некогда полный оживленных студентов, а теперь без-
молвный и мрачный; кругом на столах стояли всяческие химические приборы,
на полу валялись ящики и высыпавшаяся из них солома, и свет лишь с тру-
дом пробивался сквозь пыльные квадраты стеклянного потолка. В глубине
зала лестница вела к двери, обитой красным сукном, и, переступив порог,
мистер Аттерсон наконец увидел кабинет доктора. Это была большая комна-
та, уставленная стеклянными шкафами; кроме того, в ней имелось большое
вращающееся зеркало и простой письменный стол; три пыльных окна, забран-
ных железной решеткой, выходили во двор. В камине горел огонь, лампа на
каминной полке была зажжена, так как туман проникал даже в дома, а возле
огня сидел доктор Джекил, бледный и измученный. Он не встал навстречу
гостю, а только протянул ему ледяную руку и поздоровался с ним голосом,
совсем не похожим на прежний.
- Так вот, - сказал мистер Аттерсон, едва Пул удалился, - вы слышали,
что произошло?
Доктор содрогнулся всем телом.
- Газетчики кричали об этом на площади, - сказал он. - Я слышал их
даже в столовой.
- Погодите, - перебил его нотариус. - Кэрью был моим клиентом, но и
вы - мой клиент, и поэтому я должен точно знать, что я делаю. Неужели вы
совсем сошли с ума и укрываете этого негодяя?
- Аттерсон, клянусь богом! - воскликнул доктор. - Клянусь богом, я
никогда больше его не увижу. Даю вам слово чести, что в этом мире я от-
рекся от него навсегда. С этим покончено. Да к тому же он и не нуждается
в моей помощи; вы не знаете его так, как знаю я: он нашел себе надежное
убежище, очень надежное! И - помяните мое слово - больше о нем никто ни-
когда не услышит.
Нотариус нахмурился; ему не нравилось лихорадочное возбуждение его
друга.
- Вы, по-видимому, уверены в нем, - заметил он. - И ради вас я наде-
юсь, что вы не ошибаетесь. Ведь, если дело дойдет до суда, на процессе
может всплыть и ваше имя.
- Да, я в нем совершенно уверен, - ответил Джекил. - Для этого у меня
есть веские основания, сообщить которые я не могу никому. Но мне нужен
ваш совет в одном вопросе. Я... я получил письмо и не знаю, следует ли
передавать его полиции. Я намерен вручить его вам, Аттерсон, - я полага-
юсь на ваше суждение, ведь я безгранично вам доверяю.
- Вероятно, вы опасаетесь, что письмо может навести на его след? -
спросил нотариус.
- Нет, - ответил доктор Джекил. - Право, мне безразлично, что станет
с Хайдом; я с ним покончил навсегда. Я думал о своей репутации, на кото-
рую эта гнусная история может бросить тень.
Аттерсон задумался: он был удивлен эгоизмом своего друга и в то же
время почувствовал облегчение.
- Что же, - сказал он наконец. - Покажите мне это письмо.
Письмо было написано необычным прямым почерком, в конце стояла под-
пись "Эдвард Хайд"; оно очень кратко сообщало, что благодетель пишущего,
доктор Джекил, которому он столько лет платил неблагодарностью за тысячи
великодушных забот, может не тревожиться о нем: у него есть верное и на-
дежное средство спасения. Нотариус прочел письмо с некоторым облегчени-
ем, так как оно бросало на эти странные отношения гораздо более благоп-
риятный свет, чем можно было ожидать, и он мысленно упрекнул себя за
прошлые подозрения.
- А конверт? - спросил он.
- Я его сжег, - ответил доктор Джекил. - Прежде чем сообразил, что я
делаю. Но на нем все равно не было штемпеля. Письмо принес посыльный.
- Могу я взять его с собой и принять решение утром? - спросил Аттер-
сон.
- Я целиком полагаюсь на ваше суждение, - ответил доктор. - Себе я
больше не верю.
- Хорошо, я подумаю, что делать, - сказал нотариус. - А теперь пос-
ледний вопрос: это Хайд потребовал, чтобы в ваше завещание был включен
пункт об исчезновении?
Доктор, казалось, почувствовал дурноту; он крепко сжал губы и кивнул.
- Я знал это, - сказал Аттерсон. - Он намеревался убить вас. Вы чудом
спаслись от гибели.
- Куда важнее другое! - угрюмо возразил доктор. - Я получил хороший
урок! Бог мой, Аттерсон, какой я получил урок! - И он на мгновение зак-
рыл лицо руками.
Уходя, нотариус задержался в прихожей, чтобы перемолвиться двумя-тре-
мя словами с Пулом.
- Кстати, - сказал он. - Сегодня сюда доставили письмо. Как выглядел
посыльный?
Но Пул решительно объявил, что в этот день письма приносил только
почтальон, да и то лишь одни печатные объявления.
Этот разговор пробудил у нотариуса все прежние страхи. Письмо, несом-
ненно, попало к доктору через дверь лаборатории, возможно даже, что оно
было написано в кабинете, а это придавало ему совсем иную окраску, и
воспользоваться им можно было лишь с большой осторожностью. Вокруг на
тротуарах охрипшие мальчишки-газетчики вопили: "Специальный выпуск!
Ужасное убийство члена парламента!" Таково было надгробное напутствие
его старому другу и клиенту, а если его опасения окажутся верны, то доб-
рое имя еще одного его друга могло безвозвратно погибнуть в водовороте
возмутительнейшего скандала. При всех обстоятельствах ему предстояло
принять весьма щекотливое решение, и хотя мистер Аттерсон привык всегда
полагаться на себя, он вдруг почувствовал, что был бы рад с кем-нибудь
посоветоваться. Конечно, прямо попросить совета было невозможно, но, мо-
жет быть, решил он, его удастся получить косвенным образом.
Вскоре нотариус уже сидел у собственного камина, напротив него распо-
ложился мистер Гест, его старший клерк, а между ними в надлежащем расс-
тоянии от огня стояла бутылка заветного старого вина, которая очень дав-
но пребывала в сумраке погреба мистера Аттерсона, вдали от солнечного
света. Туман по-прежнему дремал, распластавшись над утонувшим городом,
|
BIGLIB
