 |
- Я очень плох, Аттерсон, - ответил доктор тоскливо, - очень плох.
Благодарение богу, скоро все это должно кончиться.
- Вы слишком мало выходите на воздух, - сказал Аттерсон. - Вам бы
следовало побольше гулять, разгонять кровь, как делаем мы с Энфилдом.
(Мой родственник мистер Энфилд, доктор Джекил.) Вот что: беритека шляпу
и идемте с нами.
- Вы очень любезны, - со вздохом ответил доктор. - Я был бы в востор-
ге... Но нет, нет, нет, это невозможно, я не смею. Право же, Аттерсон, я
счастлив видеть вас, это большая радость для меня. Я пригласил бы вас с
мистером Энфилдом подняться ко мне, но у меня такой беспорядок...
- В таком случае, - добродушно ответил нотариус, - мы останемся внизу
и будем продолжать беседовать с вами, не сходя с места.
- Именно это я и хотел предложить, - с улыбкой согласился доктор, но
не успел он договорить, как улыбка исчезла с его лица и сменилась выра-
жением такого неизбывного ужаса и отчаяния, что стоящие внизу похолоде-
ли. Окно тотчас захлопнулось, но и этого краткого мгновения оказалось
достаточно. Нотариус и мистер Энфилд повернулись и молча покинули двор.
Так же молча они шли по улочке, и только когда оказались на соседней
большой улице, оживленной, даже несмотря на воскресенье, мистер Аттер-
сон, наконец, посмотрел на своего спутника. Оба были бледны, и во взгля-
де, которым они обменялись, крылся страх.
- Да простит нас бог, да простит нас бог! - сказал мистер Аттерсон.
Но мистер Энфилд только мрачно кивнул и продолжал идти вперед,
по-прежнему храня молчание.
ПОСЛЕДНЯЯ НОЧЬ
Как-то вечером, когда мистер Аттерсон сидел после обеда у камина, к
нему неожиданно явился Пул.
- Бог мой, что вас сюда привело, Пул? - изумленно воскликнул нотариус
и, поглядев на старого слугу, добавил: - Что с вами? Доктор заболел?
- Мистер Аттерсон, - ответил дворецкий, - случилась какая-то беда.
- Садитесь, выпейте вина, - сказал нотариус. - И не спеша объясните
мне, что вам нужно.
- Вы ведь знаете, сэр, привычки доктора, - ответил Пул, - как он те-
перь ото всех запирается. Так вот: он опять заперся в кабинете, и мне
это не нравится, сэр... очень не нравится, право слово. Мистер Аттерсон,
я боюсь.
- Успокойтесь, мой милый, - сказал нотариус. - Говорите яснее. Чего
вы боитесь?
- Я уже неделю как боюсь, - продолжал Пул, упрямо не отвечая на воп-
рос. - И больше у меня сил нет терпеть.
Весь облик Пула подтверждал справедливость его слов; он и держался
иначе, чем обычно, и с той минуты, как он впервые упомянул о своем стра-
хе, он ни разу не посмотрел нотариусу в лицо. Он сидел, придерживая на
колене полную рюмку, к которой даже не прикоснулся, и смотрел в пол.
- Больше сил моих нет терпеть, - повторил он.
- Успокойтесь же, - сказал нотариус. - Я вижу, Пул, что у вас есть
веские основания так говорить, вижу, что случилось что-то серьезное.
Скажите же мне, в чем дело!
- Я думаю, тут произошло преступление, - хрипло ответил Пул.
- Преступление! - воскликнул нотариус раздраженно, так как он был
очень испуган. - Какое преступление? О чем вы говорите?
- Не смею объяснить сэр, - ответил Пул. - Но, может, вы пойдете со
мной и сами посмотрите?
Вместо ответа мистер Аттерсон встал, надел пальто и взял шляпу; при
этом он с большим удивлением заметил, какое невыразимое облегчение отра-
зилось на лице дворецкого, но еще больше нотариус удивился, когда Пул
поставил рюмку на стол, так и не пригубив вина.
Была холодная, бурная, истинно мартовская ночь, бледный месяц опроки-
нулся на спину, словно не выдержав напора ветра, а по небу неслись проз-
рачные батистовые облака. Ветер мешал говорить и так хлестал по щекам,
что к ним приливала кровь. Кроме того, он, казалось, вымел с улиц прохо-
жих - во всяком случае, мистеру Аттерсону никогда не доводилось видеть
эту часть Лондона такой пустынной. Пустынность эта угнетала его, ибо ни-
когда еще он не испытывал столь настоятельной потребности видеть и ощу-
щать вокруг себя людей - как он ни разубеждал себя, им властно владело
тягостное предчувствие непоправимой беды. Площадь, когда они добрались
до нее, была полна ветра и пыли, чахлые деревья за садовой решеткой
хлестали друг друга ветвями. Дворецкий, который всю дорогу держался ша-
гах в двух впереди, теперь остановился посреди мостовой и, несмотря на
резкий ветер, снял шляпу и обтер лоб красным носовым платком. Как ни
быстро он шел, росинки пота, которые он вытирал, были вызваны не уста-
лостью, а душевной мукой - лицо его побелело, голос, когда он заговорил,
был сиплым и прерывистым.
- Что ж, сэр, - сказал он. - Вот мы и пришли.
Дай-то бог, чтобы все оказалось хорошо.
- Аминь, - ответил нотариус.
Дворецкий осторожно постучал, дверь приоткрылась на цепочке, и кто-то
негромко спросил:
- Это вы. Пул?
- Да-да, - сказал Пул. - Открывайте.
Прихожая была ярко освещена, в камине пылал огонь, а возле, словно
овцы, жались все слуги доктора - и мужчины и женщины. При виде мистера
Аттерсона горничная истерически всхлипнула, а кухарка с воплем "Благода-
рение богу! Это мистер Аттерсон!" кинулась к нотариусу, будто намерева-
ясь заключить его в объятия.
- Как так? - кисло сказал нотариус. - Почему вы все собрались здесь?
Весьма прискорбный непорядок, ваш хозяин будет очень недоволен.
- Они все боятся, - сказал Пул.
Последовало глухое молчание, никто не возразил дворецкому, и только
горничная, уже не сдерживаясь больше, зарыдала в голос.
- Помолчите-ка! - прикрикнул на нее Пул со свирепостью, показывавшей,
насколько были расстроены его собственные нервы; более того, когда столь
внезапно раздалось рыдание девушки, все вздрогнули и повернулись к две-
ри, ведущей в комнаты, с таким выражением, словно ожидали чего-то ужас-
ного.
- Ну-ка, подай мне свечу, - продолжал дворецкий, обращаясь к кухонно-
му мальчишке, - и мы сейчас же со всем этим покончим.
После этого он почтительно попросил мистера Аттерсона следовать за
ним и через черный ход вывел его во двор.
- А теперь, сэр, - сказал он, - идите тихонько: я хочу, чтобы вы слы-
шали, но чтобы вас не слышали. И вот что еще, сэр: если он вдруг пригла-
сит вас войти, вы не входите.
Нервы мистера Аттерсона при этом неожиданном заключении так дерну-
лись, что он чуть было не потерял равновесия; однако он собрался с ду-
хом, последовал за дворецким в лабораторию и, пройдя через анатомический
театр, по-прежнему заставленный ящиками и химической посудой, приблизил-
ся к лестнице. Тут Пул сделал ему знак остановиться и слушать, а сам,
поставив свечу на пол и сделав над собой видимое усилие, поднялся по
ступеням и неуверенно постучал в дверь, обитую красным сукном.
- Сэр, вас хочет видеть мистер Аттерсон, - сказал он громко и снова
судорожно махнул нотариусу, приглашая его слушать хорошенько.
Из-за двери донесся голос.
- Скажите ему, что я никого не принимаю, - произнес он жалобно и
раздраженно.
- Слушаю, сэр, - отозвался Пул почти торжествующим тоном и, взяв све-
чу, вывел мистера Аттерсона во двор, а оттуда направился с ним в большую
кухню, - огонь в большой плите был погашен, и по полу сновали тараканы.
- Сэр, - спросил он, глядя мистеру Аттерсону пряио в глаза, - это был
голос моего хозяина?
- Он очень изменился, - ответил нотариус, побледнев, но не отводя
взгляда.
- Изменился? Еще бы! - сказал дворецкий. - Неужто, прослужив здесь
двадцать лет, я не узнал бы голоса хозяина? Нет, сэр. Хозяина убили; его
убили восемь дней назад, когда мы услышали, как он вдруг воззвал к богу;
а что теперь там вместо него и почему оно там остается... это вопиет к
небесам, мистер Аттерсон!
- Вы рассказываете странные вещи, Пул; это какаято нелепость, любез-
ный, - ответил мистер Аттерсон, прикусывая палец. - Предположим, прои-
зошло то, что вы предполагаете - предположим, доктор Джекил был... ну,
допустим... убит. Так зачем убийце оставаться там? Этого не может быть.
Это противоречит здравому смыслу.
- Вас трудно убедить, мистер Аттерсон, но все равно я вам докажу! -
ответил Пул. - Всю эту неделю, вот послушайте, он... оно... ну, то, что
поселилось в кабинете, день и ночь требует какое-то лекарство и никак не
найдет того, что ему нужно. Раньше он - хозяин то есть - имел привычку
писать на листке, что ему было нужно, и выбрасывать листок на лестницу.
Так вот, всю эту неделю мы ничего, кроме листков, не видели - ничего,
только листки да закрытую дверь; даже еду оставляли на лестнице, чтобы
никто не видел, как ее заберут в кабинет. Так вот, сэр, каждый день по
два, по три раза на дню только и были, что приказы да жалобы, и я обегал
всех лондонских аптекарей. Чуть я принесу это снадобье, так тотчас нахо-
жу еще листок с распоряжением вернуть его аптекарю, - дескать, оно с
примесями, - и обратиться еще к одной фирме. Очень там это снадобье нуж-
но, сэр, а уж для чего - неизвестно.
- А у вас сохранились эти листки? - спросил мистер Аттерсон.
Пул пошарил по карманам и вытащил скомканную записку, которую нотари-
ус, нагнувшись поближе к свече, начал внимательно разглядывать. Содержа-
ние ее было таково: "Доктор Джекил с почтением заверяет фирму May, что
последний образчик содержит примеси и совершенно непригоден для его це-
лей. В 18... году доктор Джекил приобрел у их фирмы большую партию этого
препарата. Теперь он просит со всем тщанием проверить, не осталось ли у
них препарата точно такого же состава, каковой и просит выслать ему не-
медленно. Цена не имеет значения. Доктору Джекилу крайне важно получить
этот препарат". До этой фразы тон письма был достаточно деловым, но тут,
как свидетельствовали чернильные брызги, пишущий уже не мог совладать со
своим волнением. "Ради всего святого, - добавлял он, - разыщите для меня
старый препарат!"
- Странное письмо, - задумчиво произнес мистер Аттерсон и тут же рез-
ко спросил: - А почему оно вскрыто?
- Приказчик у May очень рассердился, сэр, и швырнул его мне прямо в
лицо, - ответил Пул.
- Это ведь почерк доктора, вы видите? - продолжал нотариус.
- Похож-то он похож, - угрюмо согласился дворецкий и вдруг сказал
совсем другим голосом: - Только что толку от почерка? Я же его самого
видел!
- Видели его? - повторил мистер Аттерсон. - И что же?
- А вот что! - ответил Пул. - Было это так: я вошел в лабораторию из
сада. А он, наверное, прокрался туда искать это свое снадобье, потому
что дверь кабинета была открыта, а он возился среди ящиков в дальнем
конце залы. Он поднял голову, когда я вошел, взвизгнул и кинулся вверх
по лестнице в кабинет. Я и виделто его одну минуту, сэр, но волосы у ме-
ня все равно стали дыбом, что твои перья. Сэр, если это был мой хозяин,
то почему у него на лице была маска? Если это был мой хозяин, почему он
завизжал, как крыса, и убежал от меня? Я ведь много лет ему служил! И
еще... - Дворецкий умолк и провел рукой по лицу.
- Все это очень странно, - сказал мистер Аттерсон, - но я, кажется,
догадываюсь, в чем дело. Совершенно ясно, Пул, что ваш хозяин стал жерт-
вой одной из тех болезней, которые не только причиняют человеку мучи-
тельные страдания, но и обезображивают его. Вот, наверное, почему изме-
нился его голос. Вот почему он стал носить маску и отказывается видеть
своих друзей. Вот почему он так стремится отыскать это лекарство, с по-
мощью которого несчастный надеется исцелиться - дай бог, чтобы надежда
его не обманула! Вот что я думаю, Пул. Это очень печально, даже ужасно,
но, во всяком случае, понятно и естественно, все объясняет и избавляет
нас от излишних тревог.
- Сэр, - сказал дворецкий, чье бледное лицо пошло мучнистыми пятнами,
- это была какая-то тварь, а не мой хозяин, я хоть присягнуть готов. Мой
хозяин, - тут он оглянулся и перешел на шепот, - мой хозяин высок ростом
и хорошо сложен, а это был почти карлик...
Аттерсон попробовал возражать, но Пул перебил его.
- Ах, сэр! - воскликнул он. - Что ж, по-вашему, я не узнаю хозяина,
прослужив у него двадцать лет? Что же, по-вашему, я не знаю, до какого
места достигает его голова в двери кабинета, где я видел его каждое утро
чуть ли не всю мою жизнь? Нет, сэр, этот в маске не был доктором Джеки-
лом. Одному богу известно, что это была за тварь, но это был не доктор
Джекил; и я знаю, что произошло убийство.
- Пул, - сказал нотариус, - раз вы утверждаете подобные вещи, я обя-
|
BIGLIB
