 |
зан удостовериться, что вы ошибаетесь. Мне очень не хочется идти напере-
кор желаниям вашего хозяина (а это странное письмо как будто свиде-
тельствует, что он еще жив), но я считаю, что мой долг - взломать эту
дверь.
- И правильно, мистер Аттерсон! - вскричал дворецкий.
- Однако возникает новый вопрос, - продолжал Аттерсон. - Кто это сде-
лает?
- Мы с вами, - мужественно ответил дворецкий.
- Прекрасно сказано, - воскликнул нотариус. - И чем бы это ни кончи-
лось, я позабочусь, чтобы вы никак не пострадали.
- В лаборатории есть топор, - продолжал Пул, - а вы, сэр, возьмите
кочергу.
Нотариус поднял это нехитрое, но тяжелое оружие и взвесил его в руке.
- А вы знаете. Пул, - сказал он, глядя на дворецкого, - что мы с вами
намерены поставить себя в довольно опасное положение?
- А как же, сэр! Понятное дело, - ответил дворецкий.
- В таком случае нам следует быть друг с другом откровенными, - заме-
тил нотариус. - Мы оба говорим не все, что думаем, так выскажемся начис-
тоту. Вы узнали эту замаскированную фигуру?
- Ну, сэр, эта тварь бежала так быстро, да еще сгибаясь чуть не попо-
лам, что сказать точно я не могу. Но если вы хотели спросить, был ли это
мистер Хайд, так я думаю, что да. Видите ли, и сложение такое, и провор-
ность, да и кто еще мог войти в лабораторию с улицы? Вы ведь не забыли,
сэр, что у него был ключ, когда случилось то убийство. И мало того! Я не
знаю, мистер Аттерсон, вы этого мистера Хайда встречали?
- Да, - ответил нотариус. - Я однажды беседовал с ним.
- Ну, тогда вы, как и все мы, наверное, замечали, что есть в нем ка-
кая-то странность... отчего человеку ни по себе становится... не знаю,
как бы выразиться пояснее, сэр, - вроде как сразу мороз до костей проби-
рает.
- Признаюсь, и я испытал нечто подобное, - сказал мистер Аттерсон.
- Так вот, сэр, - продолжал Пул, - когда эта тварь в маске запрыгала,
точно обезьяна, среди ящиков и кинулась в кабинет, я весь оледенел. Ко-
нечно, я знаю, что это не доказательство для суда, мистер Аттерсон, нас-
только-то и я учен. Но что человек чувствует, то он чувствует: я хоть на
Библии поклянусь, что это был мистер Хайд.
- Да-да, - ответил нотариус. - Я сам этого опасался. Боюсь, эту связь
породило зло, и сама она могла породить только зло. Да, я верю вам, я
верю, что бедный Гарри убит, и я верю, что его убийца (для чего, только
богу ведомо) все еще прячется в комнате своей жертвы. Ну, да будет нашим
делом отмщение. Позовите Брэдшоу.
Лакей тотчас явился, бледный и испуганный.
- Возьмите себя в руки, Брэдшоу, - сказал нотариус. - Я понимаю, что
эта неопределенность измучила нас всех; но теперь мы намерены положить
ей конец. Мы с Пулом собираемся взломать дверь кабинета. Если все благо-
получно, ответственность я возьму на себя. Но если действительно что-то
случилось, злодей может попытаться спастись через черный ход, поэтому вы
с мальчиком возьмите по крепкой палке и сторожите его на улице у двери
лаборатории. Мы дадим вам десять минут, чтобы вы успели добраться до
своего поста.
Брэдшоу вышел, а нотариус поглядел на свои часы.
- А мы с вами, Пул, отправимся на свой пост, - сказал он и, взяв ко-
чергу под мышку, вышел во двор. Луну затянули тучи, и стало совсем тем-
но. Ветер, проникавший в глубокий колодец двора лишь отдельными порыва-
ми, колебал и почти гасил огонек свечи, пока они не укрылись в лаборато-
рии, где бесшумно опустились на стулья и принялись молча ждать. Вокруг
глухо гудел Лондон, но вблизи них тишину нарушал только звук шагов в ка-
бинете.
- Оно расхаживает так все дни напролет, сэр, - прошептал Пул. - Да и
почти всю ночь тоже. Перестает только, когда приносят от аптекаря новый
образчик. Нечистая совесть - лютый враг покоя! И каждый этот шаг, сэр, -
капля безвинно пролитой крови! Послушайте, послушайте, мистер Аттерсон!
Внимательно послушайте и скажите мне, разве это походка доктора?
Шаги были легкие и странные - несмотря на всю их медлительность, в
них была какая-то упругость, и они ничуть не походили на тяжелую поступь
Генри Джекила. Аттерсон вздохнул.
- И больше ничего не бывает слышно? - спросил он.
Пул многозначительно кивнул.
- Один раз, - сказал он, - один раз я слышал, что оно плачет.
- Плачет? Как так? - воскликнул нотариус, внезапно похолодев от ужа-
са.
- Точно женщина или неприкаянная душа, - пояснил дворецкий. - И так у
меня тяжко на сердце стало, Что я сам чуть не заплакал.
Тем временем десять минут истекли. Пул извлек топор из-под вороха
упаковочной соломы, свеча была водворена на ближайший к лестнице стол,
чтобы освещать путь штурмующим, и они, затаив дыхание, приблизились к
двери, за которой в ночной тиши все еще раздавался мерный звук терпели-
вых шагов.
- Джекил, - громко воскликнул Аттерсон, - я требую, чтобы вы меня
впустили! - Ответа не последовало, и он продолжал: - Я честно предупреж-
даю вас, что мы заподозрили недоброе и я должен увидеть вас - и увижу.
Если не добром, так силой, если не с вашего согласия, то взломав эту
дверь!
- Аттерсон! - раздался голос за дверью. - Сжальтесь, во имя бога!
- Это не голос Джекила! - вскричал Аттерсон. - Это голос Хайда! Ло-
майте дверь. Пул!
Пул взмахнул топором, все здание содрогнулось от удара, а обитая
красным сукном дверь прогнулась, держась на петлях и замке. Из кабинета
донесся пронзительный вопль, полный животного ужаса. Вновь взвился то-
пор, и вновь затрещали филенки, вновь дверь прогнулась, но дерево было
крепким, а петли пригнаны превосходно, и первые четыре удара не достигли
цели; только после пятого замок сломался, и сорванная с петель дверь
упала на ковер в кабинете.
Аттерсон и дворецкий, испуганные собственной яростью и внезапно нас-
тупившей тишиной, осторожно заглянули внутрь. Перед ними был озаренный
мягким светом кабинет: в камине пылал и что-то бормотал яркий огонь, пел
свою тоненькую песенку чайник, на письменном столе аккуратной стопкой
лежали бумаги, два-три ящика были слегка выдвинуты, столик у камина был
накрыт к чаю - более мирную комнату трудно было себе представить, и, ес-
ли бы не стеклянные шкафы, полные всяческих химикалий, она показалась бы
самой обычной и непримечательной комнатой во всем Лондоне.
Посреди нее на полу, скорчившись, лежал человек - его тело дергалось
в последних конвульсиях. Они на цыпочках приблизились, перевернули его
на спину и увидели черты Эдварда Хайда. Одежда была ему велика - она
пришлась бы впору человеку сложения доктора Джекила; вздутые жилы на
лбу, казалось, еще хранили биение жизни, но жизнь уже угасла, и Аттер-
сон, заметив раздавленный флакончик в сведенных пальцах и ощутив в воз-
духе сильный запах горького миндаля, понял, что перед ним труп самоубий-
цы.
- Мы явились слишком поздно и чтобы спасти и чтобы наказать, - сказал
он угрюмо. - Хайд покончил расчеты с жизнью, и нам остается только найти
тело вашего хозяина.
Анатомический театр занимал почти весь первый этаж здания и освещался
сверху; кабинет находился на антресолях и был обращен окнами во двор. К
двери, выходившей в улочку, из театра вел коридор, а с кабинетом она со-
общалась второй лестницей. Кроме нескольких темных чуланов и обширного
подвала, никаких других помещений в здании больше не было. Мистер Аттер-
сон и дворецкий обыскали кабинет и театр самым тщательным образом. В чу-
ланы достаточно было просто заглянуть, так как они были пусты, а судя по
слою пыли на дверях, в них очень давно никто не заходил. Подвал, правда,
был завален всяческим хламом, восходившим еще ко временам хирурга, пред-
шественника Джекила, но стоило им открыть дверь, как с нее сорвался нас-
тоящий ковер паутины, возвещая, что и здесь они ничего не найдут. Все
поиски Генри Джекила, живого или мертвого, оказались тщетными.
Пул, топая и прислушиваясь, прошел по каменным плитам коридора.
- Наверное, он похоронил его тут, - сказал дворецкий.
- А может быть, он бежал, - отозвался Аттерсон и подошел к двери, вы-
ходившей на улицу. Она была заперта, а на полу вблизи нее они обнаружили
ключ, уже слегка покрывшийся ржавчиной.
- Им, кажется, давно не пользовались, - заметил нотариус.
- Не пользовались? - переспросил Пул. - Разве вы не видите, сэр, что
ключ сломан? Словно на него наступили.
- Верно, - ответил Аттерсон. - И место излома тоже заржавело.
Они испуганно переглянулись.
- Я ничего не понимаю, Пул, - сказал нотариус. - Вернемся в кабинет.
Они молча поднялись по лестнице и, с ужасом косясь на труп, начали
подробно осматривать все, что находилось в кабинете. На одном из столов
можно было заметить следы химического опыта: на стеклянных блюдечках ле-
жали разной величины кучки какой-то белой соли, точно несчастному поме-
шали докончить проводимое им исследование.
- То самое снадобье, которое я ему все время разыскивал, - сказал
Пул, но тут чайник вскипел, и вода с шипеньем пролилась на огонь.
Это заставило их подойти к камину - к нему было пододвинуто покойное
кресло, рядом на столике расставлен чайный прибор и даже сахар был уже
положен в чашку. На каминной полке стояло несколько книг; раскрытый том
лежал на столике возле чашки - это был богословский трактат, о котором
Джекил не раз отзывался с большим уважением, но теперь Аттерсон с изум-
лением увидел, что поля испещрены кощунственными замечаниями, написанны-
ми рукой доктора.
Затем, продолжая осмотр, они подошли к вращающемуся зеркалу и посмот-
рели в него с невольным страхом. Однако оно было повернуто так, что они
увидели только алые отблески, играющие на потолке, пламя и сотни его от-
ражений в стеклянных дверцах шкафов и свои собственные бледные, испуган-
ные лица.
- Это зеркало видело странные вещи, сэр, - прошептал Пул.
- Но ничего более странного, чем оно само, - так же тихо ответил но-
тариус. - Для чего Джекил... - при этом слове он вздрогнул и умолк, но
тут же справился со своей слабостью... - Зачем оно понадобилось Джекилу?
- Кто знает! - ответил Пул.
Затем они подошли к столу. На аккуратной стопке бумаг лежал большой
конверт, на котором почерком доктора было написано имя мистера Аттерсо-
на. Нотариус распечатал его, и на пол упало несколько документов. Первым
было завещание, составленное столь же необычно, как и то, которое нота-
риус вернул доктору за полгода до этого, - как духовная на случай смерти
и как дарственная на случай исчезновения; однако вместо имени Эдварда
Хайда нотариус с невыразимом удивлением прочел теперь в завещании имя
Габриэля Джона Аттерсона. Он посмотрел на Пула, затем снова на документ
и, наконец, перевел взгляд на мертвого преступника, распростертого на
ковре.
- У меня голова кругом идет, - сказал он. - Хайд был здесь полным хо-
зяином несколько дней, у него не было причин любить меня, он, несомнен-
но, пришел в бешенство, обнаружив, что его лишили наследства, - и
все-таки он не уничтожил завещания!
Он поднял вторую бумагу. Это оказалась короткая записка, написанная
рукой доктора, сверху стояла дата.
- Ах, Пул! - вскричал нотариус. - Он был сегодня здесь, и он был жив.
За столь короткий срок скрыть его тело бесследно было бы невозможно -
значит, он жив, значит, он бежал! Но почему бежал! И как? Однако в таком
случае можем ли мы объявить об этом самоубийстве? Мы должны быть крайне
осторожны. Я предвижу, что мы можем навлечь на вашего хозяина страшную
беду.
- Почему вы не прочтете записку, сэр? - спросил Пул.
- Потому что я боюсь, - мрачно ответил нотариус. - Дай-то бог, чтобы
мой страх не оправдался!
Он поднес бумагу к глазам и прочел следующее:
"Дорогой Аттерсон! Когда вы будете читать эти строки, я исчезну - при
каких именно обстоятельствах, я не могу предугадать, однако предчувствие
и немыслимое положение, в котором я нахожусь, убеждают меня, что конец
неотвратим и, вероятно, близок. В таком случае начните с письма Лэньона,
которое он, если верить его словам, собирался вам вручить; если же вы
пожелаете узнать больше, в таком случае обратитесь к исповеди, которую
оставляет вам ваш недостойный и несчастный друг Генри Джекил".
- Тут было вложено что-то еще? - спросил Аттерсон.
- Вот, сэр, - ответил Пул и вручил ему пухлый пакет, запечатанный в
нескольких местах сургучом.
Нотариус спрятал его в карман.
- Об этих бумагах нельзя говорить никому. Если ваш хозяин бежал или
умер, мы можем хотя бы попробовать спасти его доброе имя. Сейчас десять
часов, я должен пойти домой, чтобы без помехи прочесть эти бумаги, но я
вернусь до полуночи, и тогда мы пошлем за полицией.
|
BIGLIB
