 |
Они вышли, заперли дверь лаборатории, и Аттерсон, оставив слуг в при-
хожей у огня, отправился к себе домой, чтобы прочесть два письма, в ко-
торых содержалось объяснение тайны.
ПИСЬМО ДОКТОРА ЛЭНЬОНА
Девятого января, то есть четыре дня тому назад, я получил с вечерней,
почтой заказное письмо, адрес на котором был написан рукой моего коллеги
и школьного товарища Генри Джекила. Это меня очень удивило, так как у
нас с ним не было обыкновения переписываться, а я видел его - собственно
говоря, обедал у него - только накануне; и, уж во всяком случае, я не
мог понять, зачем ему понадобилось прибегать к столь официальному спосо-
бу общения, как заказное письмо. Содержание письма только усилило мое
недоумение. Я приведу его полностью.
"9 января 18... года.
Дорогой Лэньон, вы - один из моих старейших друзей, и хотя по време-
нам у нас бывали разногласия из-за научных теорий, наша взаимная привя-
занность как будто нисколько не охладела - во всяком случае, с моей сто-
роны. Я не могу припомнить дня, когда, скажи вы мне: "Джекил, в ваших
силах спасти мою жизнь, мою честь, мой рассудок", - я не пожертвовал бы
левой рукой, лишь бы помочь вам. Лэньон, в ваших силах спасти мою жизнь,
мою честь, мой рассудок - если вы откажете сегодня в моей просьбе, я по-
гиб. Подобное предисловие может навести вас на мысль, что я намерен про-
сить вас о какой-то неблаговидной услуге. Но судите сами.
Я прошу вас освободить этот вечер от каких-либо дел - если даже вас
вызовут к постели больного монарха, откажитесь! Возьмите кеб, если
только ваш собственный экипаж уже не стоит у дверей, и с этим письмом
(для справок) поезжайте прямо ко мне домой. Пулу, моему дворецкому, даны
надлежащие указания - он будет ждать вашего приезда, уже пригласив сле-
саря. Затем пусть они взломают дверь моего кабинета, но войдете в него
вы один. Войдя, откройте стеклянный шкаф, слева (помеченный буквой "Е")
- если он заперт, сломайте замок и выньте со всем содержимым четвертый
ящик сверху или (что то же самое) третий, считая снизу. Меня грызет
страх, что в расстройстве чувств я могу дать вам неправильные указания,
но даже если я ошибся, вы узнаете нужный ящик по его содержимому: порош-
ки, небольшой флакон и толстая тетрадь. Умоляю вас, отвезите этот ящик
прямо, как он есть, к себе на Кавендиш-сквер.
Это первая часть услуги, которой я от вас жду. Теперь о второй ее
части. Если вы поедете ко мне немедленно после получения письма, вы, ко-
нечно, вернетесь домой задолго до полуночи, но я даю вам срок до этого
часа - не только потому, что опасаюсь какой-нибудь из тех задержек, ко-
торые невозможно ни предвидеть, ни предотвратить, но и потому, что для
дальнейшего предпочтительно выбрать время, когда ваши слуги будут уже
спать. Так вот: в полночь будьте у себя и непременно одни - надо, чтобы
вы сами открыли дверь тому, кто явится к вам от моего имени, и передали
ему ящик, который возьмете в моем кабинете. На этом ваша роль окончится,
и вы заслужите мою вечную благодарность. Затем через пять минут, если вы
потребуете объяснений, вы поймете всю важность этих предосторожностей и
убедитесь, что, пренебреги вы хотя бы одной из них, какими бы нелепыми
они вам ни казались, вы могли бы оказаться повинны в моей смерти или бе-
зумии.
Как ни уверен я, что вы свято исполните мою просьбу, сердце мое сжи-
мается, а рука дрожит при одной только мысли о возможности обратного.
Подумайте: в этот час я нахожусь далеко от дома, меня снедает черное от-
чаяние, которое невозможно даже вообразить, и в то же время я знаю, что
стоит вам точно выполнить все мои инструкции - и мои тревоги останутся
позади, как будто я читал о них в книге. Помогите мне, дорогой Лэньон,
спасите вашего друга Г.Дж.
Р. S. Я уже запечатал письмо, как вдруг мной овладел новый страх.
Возможно, что почта задержится и вы получите это письмо только завтра
утром. В таком случае, дорогой Лэньон, выполните мое поручение в течение
дня, когда вам будет удобнее, и снова ожидайте моего посланца в полночь.
Но возможно, будет уже поздно, и если ночью к вам никто не явится, знай-
те, что вы уже никогда больше не увидите Генри Джекила".
Прочитав это письмо, я исполнился уверенности, что мой коллега сошел
с ума, но тем не менее счел себя обязанным исполнить его просьбу, так
как у меня не было иных доказательств его безумия. Чем меньше я понимал,
что означает вся эта абракадабра, тем меньше мог судить о ее важности, а
оставить без внимания столь отчаянную мольбу значило бы взять на себя
тяжкую ответственность. Поэтому я тут же встал из-за стола, сел на из-
возчика и поехал прямо к дому Джекила. Дворецкий уже ждал меня: он тоже
получил с вечерней почтой заказное письмо с инструкциями и тотчас послал
за слесарем и за плотником. Они явились, когда мы еще разговаривали, и
мы все вместе направились в секционную покойного доктора Денмена, откуда
(как вам, несомненно, известно) легче всего попасть в кабинет Джекила.
Дверь оказалась на редкость крепкой, а замок - чрезвычайно хитрым. Плот-
ник заявил, что взломать дверь будет очень трудно и что ему придется
сильно ее повредить, и слесарь тоже совсем было отчаялся. Однако он ока-
зался искусным мастером, и через два часа замок все же поддался его уси-
лиям. Шкаф, помеченный буквой "Е", не был заперт, я вынул ящик, приказал
наложить в него соломы и обернуть его простыней, а затем поехал с ним к
себе на Кавендиш-сквер.
Там я внимательно рассмотрел его содержимое. Порошки были завернуты
очень аккуратно; но все же не так, как завернул бы их настоящий апте-
карь, из чего я заключил, что их изготовил сам Джекил. Когда же я раз-
вернул один пакетик, то увидел какую-то кристаллическую соль белого цве-
та. Флакончик, которым я занялся в следующую очередь, был наполнен до
половины кроваво-красной жидкостью - она обладала резким душным запахом
и, насколько я мог судить, имела в своем составе фосфор и какой-то эфир.
Что еще входило в нее, сказать не могу. Тетрадь была самой обыкновенной
тетрадью и не содержала почти никаких записей, кроме столбиков дат. Они
охватывали много лет, но я заметил, что они резко обрывались на числе
более чем годовой давности. Иногда возле даты имелось какоенибудь приме-
чание, чаще всего - одно слово. "Удвоено" встречалось шесть или семь раз
на несколько сот записей, а где-то в самом начале с тремя восклица-
тельными знаками значилось: "Полнейшая неудача!!!" Все это только разд-
разнило мое любопытство, но ничего не объяснило. Передо мной был флакон-
чик с какой-то тинктурой, пакетики с какой-то солью и записи каких-то
опытов, которые (подобно подавляющему большинству экспериментов Джекила)
не дали практических результатов. Каким образом присутствие этих предме-
тов в моем доме могло спасти или погубить честь, рассудок и жизнь моего
легкомысленного коллеги? Если его посланец может явиться в один дом, то
почему не в другой? И даже если на то действительно есть веская причина,
то почему я должен хранить его приход в тайне? Чем больше я ломал над
этим голову, тем больше убеждался, что единственное объяснение следует
искать в мозговом заболевании. Поэтому, хотя я и отпустил слуг спать, но
тем не менее зарядил свой старый револьвер, чтобы иметь возможность за-
щищаться.
Не успел отзвучать над Лондоном бой часов, возвещавший полночь, как
раздался чуть слышный стук дверного молотка. Я сам пошел открыть дверь и
увидел, что к столбику крыльца прижимается человек очень маленького рос-
та.
- Вы от доктора Джекила? - осведомился я.
Он судорожно кивнул, а когда я пригласил его войти, он прежде тревож-
но оглянулся через плечо на темную площадь. По ней в нашу сторону шел
полицейский с горящим фонарем в руках, и при виде его мой посетитель
вздрогнул и поспешно юркнул в прихожую.
Все это, признаюсь, мне не понравилось, и, следуя за ним в ярко осве-
щенный кабинет, я держал руку в кармане, где лежал револьвер. Тут, нако-
нец, мне представилась возможность рассмотреть его. Я сразу убедился,
что вижу этого человека впервые. Как я уже говорил, он был невысок; меня
поразило омерзительное выражение его лица, сочетание большой мышечной
активности с видимой слабостью телосложения и - в первую очередь -
странное, неприятное ощущение, которое возникало у меня при его прибли-
жении. Ощущение это напоминало легкий ступор и сопровождалось заметным
замедлением пульса. В первую минуту я объяснил это какой-то личной своей
идиосинкразией и только подивился четкости симптомов; однако позже я
пришел к заключению, что причину следует искать в самых глубинах челове-
ческой натуры и определяется она началом более благородным, нежели нена-
висть.
Неизвестный (с первой же секунды своего появления вызвавший во мне
чувство, которое я могу назвать только смесью любопытства и гадливости)
был одет так, что, будь на его месте кто-нибудь другой, он вызвал бы
смех. Его костюм, отлично сшитый из прекрасной темной материи, был ему
безнадежно велик и широк - брюки болтались и были подсучены, чтобы не
волочиться по земле, талия сюртука приходилась на бедра, а ворот сползал
на плечи. Но, как ни странно, это нелепое одеяние отнюдь не показалось
мне смешным. Напротив, в самой сущности стоявшего передо мной незнакомца
чувствовалось что-то ненормальное и уродливое - что-то завораживающее,
жуткое и гнусное, - и такое облачение гармонировало с этим впечатлением
и усиливало его. Поэтому меня заинтересовали не только характер и натура
этого человека, но и его происхождение, образ его жизни, привычки и по-
ложение в свете.
Эти наблюдения, хотя они и занимают здесь немало места, потребовали
всего нескольких секунд. К тому же моего посетителя, казалось, снедало
жгучее нетерпение.
- Он у вас? - вскричал он. - У вас?
Его лихорадочное возбуждение было так велико, что он даже схватил ме-
ня за плечо, словно собираясь встряхнуть.
Я отстранил его руку, почувствовав, что от этого прикосновения по мо-
им венам прокатилась ледяная волна.
- Простите, сэр, - сказал я. - Вы забываете, что я еще не имею чести
быть с вами знакомым. Будьте добры, присядьте.
И я показал ему пример, опустившись в свое кресло так, словно передо
мной был пациент, и стараясь держаться естественно, насколько это позво-
ляли поздний час, одолевавшие меня мысли и тот ужас, который внушал мне
мой посетитель.
- Прошу извинения, доктор Лэньон, - ответил он достаточно учтиво. -
Ваш упрек совершенно справедлив - мое нетерпение забежало вперед вежли-
вости. Я пришел к вам по просьбе вашего коллеги доктора Генри Джекила в
связи с весьма важным делом - насколько я понял... - Он умолк, прижав
руку к горлу, и я заметил, что, несмотря на свою сдержанность, он лишь с
трудом подавляет припадок истерии. - Насколько я понял... ящик...
Но тут я сжалился над мучительным нетерпением моего посетителя, а мо-
жет быть, и над собственным растущим любопытством.
- Вот он, сэр, - сказал я, указывая на ящик, который стоял на полу
позади стола, все еще накрытый простыней.
Незнакомец бросился к нему, но вдруг остановился и прижал руку к
сердцу. Я услышал, как заскрежетали зубы его сведенных судорогой челюс-
тей, а лицо так страшно исказилось, что я испугался за его рассудок и
даже за жизнь.
- Успокойтесь, - сказал я.
Он оглянулся на меня, раздвинув губы в жалкой улыбке, и с решимостью
отчаяния сдернул простыню. Увидев содержимое ящика, он испустил всхлипы-
вающий вздох, полный такого невыразимого облегчения, что я окаменел. А
затем, уже почти совсем овладев своим голосом, он спросил:
- Нет ли у вас мензурки?
Я встал с некоторым усилием и подал ему просимое.
Он поблагодарил меня кивком и улыбкой, отмерил некоторое количество
красной тинктуры и добавил в нее один из порошков. Смесь, которая была
сперва красноватого оттенка, по мере растворения кристаллов начала свет-
леть, с шипением пузыриться и выбрасывать облачка пара. Внезапно процесс
этот прекратился, и в тот же момент микстура стала темно-фиолетовой, а
потом этот цвет медленно сменился бледно-зеленым. Мой посетитель, внима-
тельно следивший за этими изменениями, улыбнулся, поставил мензурку на
стол, а затем пристально посмотрел на меня.
- А теперь, - сказал он, - последнее. Может быть, вы будете благора-
зумны? Может быть, вы послушаетесь моего совета и позволите мне уйти из
вашего дома с этой мензуркой в руке и без дальнейших объяснений? Или ва-
ше любопытство слишком сильно? Подумайте, прежде чем ответить, ведь как
вы решите, так и будет. Либо все останется, как прежде, и вы не сделае-
тесь ни богаче, ни мудрее, хоть мысль о том, что вы помогли человеку в
минуту смертельной опасности, возможно, и обогащает душу! Либо, если вы
предпочтете иное, перед вами откроются новые области знания, новые доро-
ги к могуществу и славе - здесь, сейчас, в этой комнатке, и ваше зрение
будет поражено феноменом, способным сокрушить неверие самого Сатаны.
- Сэр, - ответил я с притворным спокойствием, которого отнюдь не ощу-
щал, - вы говорите загадками, и вас, наверное, не удивит, если я скажу,
что слушаю вас без особенного доверия. Я слишком далеко зашел по пути
|
BIGLIB
