 |
 |
Клуб самоубийц
Автор "Роберт Луис Стивенсон"
Размер 165383 Байт
Страница 7 из 13
|
 |
И беседа перекинулась на обычные темы парижских балов во время масле-
ницы.
Сайлас спохватился, что ему пора идти на свое свидание. Он думал о
нем без всякого удовольствия. В это время толпа повлеклась к дверям, и
он не стал сопротивляться течению, которое занесло его в уголок под хо-
рами, где слух его тотчас уловил знакомые интонации мадам Зефирин. Она
говорила по-французски с тем русокудрым юношей, которого ей указал нем-
ногим меньше получаса назад таинственный англичанин.
- Я вынуждена оберегать свою репутацию, - говорила она, - иначе я не
стала бы думать ни о чем, кроме как о влечении собственного сердца.
Впрочем, довольно одного вашего словечка портье, и он пропустит вас
беспрепятственно.
- Но к чему этот разговор о каком-то долге? - возразил ее собеседник.
- Боже мой! - воскликнула она. - Неужели вы полагаете, что мне меньше
вашего известны нравы отеля, в котором я живу?
И, нежно опираясь на руку своего собеседника, она прошла с ним
дальше.
Сайлас снова вспомнил, что и его тоже ожидает свидание.
"Как знать, - подумал он, - какие-нибудь десять минут, и я сам, быть
может, пойду под руку с дамой, не уступающей мадам Зефирин красотой, и,
быть может, даже лучше одетой? Вдруг она окажется настоящей светской да-
мой да притом еще и титулованной?"
Но, вспомнив орфографию полученного им любовного письма, он немного
сник.
"Впрочем, она могла продиктовать записку горничной", - подумал он тут
же.
Оставалось всего пять минут; пульс его участился, сердце тягостно за-
ныло. Ему пришло в голову, что еще, собственно, не поздно и он вовсе не
обязан явиться на свидание. Добродетель, найдя мощного союзника в мало-
душии, подвигала его ближе к дверям - на этот раз самостоятельно и даже
против общего течения, которое внезапно повернуло назад. Но - то ли он
устал протискиваться сквозь толпу, то ли пребывал в том состоянии духа,
когда невозможно бывает больше нескольких минут кряду следовать в одном
направлении, - как бы то ни было, он в третий раз повернул назад и оста-
новился невдалеке от места, указанного ему прекрасной незнакомкой.
Здесь он пережил сущую душевную муку и, будучи благочестивым молодым
человеком, несколько раз принимался молить бога о помощи. Предстоящая
встреча его уже не привлекала нисколько, и только глупый страх пока-
заться недостаточно мужественным удерживал его от бегства. Однако
чувство это оказалось сильнее всех прочих и хоть и не заставило его сде-
лать и шагу вперед, но помешало уйти. Между тем часы показывали десять
минут двенадцатого. Юный Скэддемор приободрился. Выглянув из своего
уголка, он увидел, что в условленном месте его никто не ждет. Должно
быть, наскучив ожиданием, его таинственная поклонница ушла. Все его ма-
лодушие как рукой сняло. Он так и светился отвагой. Пусть и с опоздани-
ем, но все же он пришел, и это снимало с него тень обвинения в трусости.
Впрочем, продолжал он рассуждать, над ним, очевидно, подшутили, и он уже
поздравлял себя с собственной проницательностью, позволившей ему раску-
сить шутку и перехитрить своих мистификаторов. Как легко совершаются по-
добные переходы в юности!
Ободренный всеми этими соображениями, он дерзко покинул свой угол, но
не успел сделать и двух шагов, как почувствовал на своей руке легкое
прикосновение женской ручки. Он живо обернулся и увидел перед собой даму
весьма крупных форм и с довольно величавыми чертами лица, лишенными,
впрочем, малейшего признака суровости.
- Вы, я вижу, опытный сердцеед, - сказала она, - ибо заставляете себя
ждать. Но я твердо решила с вами повидаться. Если женщина решается на
первый шаг, она уже оставляет все соображения мелкого самолюбия далеко
позади.
Сайлас был ошеломлен могучими формами своей очаровательной корреспон-
дентки, а также внезапностью, с какой она на него обрушилась. Впрочем,
она держалась так просто, что вскоре и он стал чувствовать себя с ней
вполне непринужденно. Она была очень любезна и мила, вызывала его на
острословие и до упаду смеялась его шуткам. Таким образом, в предельно
короткий срок с помощью комплиментов и бренди, разбавленного кипятком,
ей удалось внушить ему, что он до смерти влюблен, и, больше того, - выр-
вать у него признание, облеченное в самые страстные выражения.
- Увы! - сказала она. - Как ни велико счастье, которое доставляет мне
ваше признание, я должна бы проклинать эту минуту. До сих пор я страдала
в одиночестве; теперь, мой бедный мальчик, нас двое. К сожалению, я не
свободна. Я не могу пригласить вас к себе, ибо за мною учрежден ревнивый
надзор. Я, пожалуй, вас старше, - продолжала она, - и вместе с тем нас-
колько слабее! И хоть я ничуть не сомневаюсь в вашей отваге и решимости,
я должна в наших же интересах руководствоваться своим знанием света. Где
вы живете?
Он назвал ей свой отель, улицу и номер дома.
Она задумалась.
- Хорошо, - сказала она наконец, - я ведь могу рассчитывать на вашу
преданность и повиновение, не так ли?
Сайлас с жаром уверил ее в своей безграничной покорности.
- Ну что же, - продолжала она с улыбкой. - В таком случае завтра ве-
чером вы должны сидеть дома и под любым предлогом избавиться от случай-
ных посетителей. У вас двери, вероятно, запираются в десять?
- В одиннадцать, - сказал Сайлас.
- Хорошо. Ровно в четверть двенадцатого вы выйдете из дому. Попросите
портье вас выпустить, - и смотрите же, не вступайте с ним в объяснения:
это может погубить все дело. Идите прямо на угол Люксембургского сада и
Бульваров. Там я и буду вас ожидать. Я рассчитываю, что вы в точности
исполните мои указания, и помните: малейшее, самое незначительное отс-
тупление может погубить несчастную женщину, повинную лишь в том, что
увидела вас и полюбила с первого взгляда.
- Мне не совсем понятно, зачем столько предосторожностей, - сказал
Сайлас.
- Ого, вы уже начинаете проявлять свою власть надо мной! - воскликну-
ла она, игриво прикоснувшись к его руке веером. - Терпение, терпение! Со
временем придет и это. Но вначале женщине нужно, чтобы ей повиновались,
и только потом она сама начинает находить особое наслаждение в покорнос-
ти. Ради всех богов, делайте, как я вам велю, или я ни за что не руча-
юсь. А впрочем, - прибавила она задумчиво, словно ей только что предста-
вились какие-то дополнительные и непредвиденные осложнения, - я придума-
ла для вас еще лучший способ избавиться от непрошеных гостей. Скажите
портье, чтобы он никого к вам не пускал, кроме человека, который, быть
может, придет получить с вас старый долг; причем произнесите это с неко-
торым волнением, словно страшитесь визита этого кредитора, так, чтобы
ваши слова как можно убедительнее прозвучали в ушах портье.
- Я полагаю, что и сам могу изыскать способ избавиться от нежела-
тельных визитеров, - не без досады ответил он.
- Мне бы хотелось, чтобы вы поступили именно так, как я говорю, - хо-
лодно произнесла она. - Ну да я знаю мужчин. Для вас репутация женщины
ничто.
Сайлас покраснел и потупился. Он и в самом деле рассчитывал порисо-
ваться перед друзьями в своей новой роли победителя.
- Главное же, - повторила она, - когда будете выходить, - ни слова
портье!
- Почему вы придаете этому такое значение? - спросил он. - Из всех
ваших указаний последнее мне кажется наименее существенным.
- Вы ведь сомневались в целесообразности и прочих моих распоряжений,
которые вам уже более не кажутся излишними, - парировала она. - Поверьте
мне, что и это, последнее, не простой каприз; со временем вы убедитесь
сами. Чего стоят, однако, ваши чувства, если в первое же свидание вы хо-
тите отказать мне в таком пустяке!
Сайлас запутался в оправданиях и извинениях, которые она внезапно
прервала, как бы невзначай взглянув на стенные часы.
- Господи боже мой! - воскликнула она, всплеснув руками. - Неужели
так поздно? У меня ни минуты времени. Увы, какие мы, женщины, несчаст-
ные, какие мы все рабыни! Вы и представления не имеете, чем я рискую ра-
ди вас! - И, повторив еще раз свои указания, сопровождая их ласковыми
словами и более чем красноречивыми взглядами, она пожелала ему покойной
ночи и исчезла в толпе.
Весь последующий день Сайлас был исполнен важности; у него уже не ос-
тавалось сомнений в том, что его возлюбленная - графиня. А с наступлени-
ем вечера, скрупулезно исполнив все ее наказы, в назначенный час он
явился на угол Люксембургского сада и Бульваров. Там никого не оказа-
лось. Чуть ли не полчаса простоял он, заглядывая в лица всех женщин, ко-
торые проходили мимо или останавливались поблизости. Он даже исследовал
все окрестные углы Бульваров и обошел Люксембургский сад кругом. Однако
прекрасная графиня, готовая броситься ему в объятия, так ему нигде и не
повстречалась. Наконец он печально поплелся обратно в отель. По дороге
ему вдруг припомнился подслушанный им разговор между мадам Зефирин и ру-
сокудрым юношей, и он ощутил смутную тревогу. "Непонятно, почему все
должны что-то врать нашему портье", - подумал он.
Он позвонил. Портье в ночной рубахе и колпаке открыл дверь и предло-
жил посветить ему на лестнице.
- Он уже ушел? - спросил портье.
- Кто ушел? О ком вы говорите? - в свою очередь, спросил Сайлас. Он
еще не оправился от своего разочарования, и поэтому голос его был немно-
го резок.
- Я не видел, как он выходил, - продолжал портье, - надеюсь, что вы с
ним расплатились. Мы не очень-то жалуем постояльцев, которые не распла-
чиваются со своими кредиторами.
- Что за белиберда, черт возьми! - вскричал Сайлас. - Не понимаю, о
ком вы говорите!
- Да об этом коротеньком господине со светлыми волосами, - ответил
портье. - О ком же еще? Ведь вы же сами не велели пускать к вам никого,
кроме человека, который придет за своим долгом.
- Господи, да ведь он, разумеется, и не приходил! - ответил Сайлас.
- Значит, мои глаза меня обманули, - сказал портье и подмигнул жильцу
с самым плутовским видом.
- Дерзкий шут! - вскричал Сайлас. И, досадуя на себя за то, что выка-
зал перед портье свое раздражение, объятый к тому же миллионом самых
неприятных предчувствий, взбежал на лестницу.
- Так вам не надо посветить? - крикнул ему вслед портье.
Сайлас только ускорил шаг и взлетел к себе на седьмой этаж, ни разу
не останавливаясь. У двери своей комнаты он постоял с минуту, чтобы от-
дышаться; самые мрачные предположения роились в его мозгу, и он не сразу
решился войти.
Наконец, превозмогая робость, он открыл дверь и с облегчением увидел,
что в комнате свет не зажжен и что в ней как будто никого нет. Он пере-
вел дух. Наконец-то он дома, вне опасности! Сайлас тут же дал себе за-
рок, что нынешнее его безрассудство - первое в своем роде - будет также
и последним. Он начал ощупью подвигаться к изголовью кровати, где у него
на тумбочке лежали спички. Прежние страхи вновь обступили его, и он об-
радовался, когда предмет, о который он споткнулся, оказался всего-навсе-
го стулом. Наконец он нащупал руками полог, свисавший над кроватью. По
расположению тускло мерцавшего окна он догадался, что находится в ногах
постели; оставалось, перебирая по ней руками, достигнуть изголовья, воз-
ле которого стояла тумбочка.
Он опустил руку, но то, что нащупала его ладонь, было не просто пок-
рывалом, а покрывалом, под которым лежало нечто весьма по своим контурам
напоминающее человеческую ногу. Сайлас отдернул руку и с минуту постоял
как окаменелый.
"Что же это такое? - подумал он. - Что это значит?"
Он стал внимательно вслушиваться, но не мог уловить человеческого ды-
хания. Еще раз, сделав над собой невероятное усилие, он кончиком мизинца
прикоснулся к тому же самому месту и отпрянул. Он дрожал всем телом.
Что-то лежало на его постели, это несомненно. Что именно, он не знал.
Прошло несколько секунд, прежде чем он мог пошевельнуться. Затем, на-
шарив рукой спички и став к постели спиной, он засветил свечу. Как
только она разгорелась, он медленно обернулся и увидел то, что боялся
увидеть. Подтвердилась самая страшная из его догадок. Покрывало тща-
тельно было натянуто на подушку, но под ним безошибочно вырисовывались
формы бездыханного человеческого тела. Сайлас бросился к постели, резко
отдернул покрывало и обнаружил того самого русокудрого молодого челове-
ка, которого видел накануне в Бале-Булье. Невидящие глаза юноши были ши-
роко раскрыты, лицо распухло и почернело, около носа запеклись две тон-
кие струйки крови.
С долгим, прерывистым воплем Сайлас выронил свечку из рук и упал на
колени перед кроватью.
Из оцепенения, в которое Сайласа погрузило страшное открытие, его вы-
вел настойчивый и тихий стук в дверь. Впрочем, он не сразу очнулся, и,
|
