 |
 |
Черная стрела
Автор "Роберт Луис Стивенсон"
Размер 416477 Байт
Страница 21 из 34
|
 |
эти беспокойные и подлые времена мы не можем уберечь даже собственные
берега, берега нашей Англии. Наши исконные враги, которых еще не так
давно мы побеждали на море и на суше, приезжают сюда, когда им вздумает-
ся, и грабят, убивают и жгут. Несчастная родина! Вот до какого позора мы
дожили!
Люди на холме внимательно следили, как пришельцы поднимались на берег
и как уходили в глубь страны по долинам между песчаными дюнами. Целую
милю шли они следом за усталыми, измученными беглецами, готовые при ма-
лейшем подозрении дать по ним новый залп. Только когда Дику удалось на-
конец вывести своих спутников на большую дорогу и построить их в военном
порядке, бдительные охранители английских берегов исчезли за падающим
снегом. Они уберегли свои собственные дома и фермы, свои собственные
семьи и свой скот - больше им ни до чего не было дела, и их нисколько не
беспокоила мысль, что французы вырежут и спалят другие деревни и села
английского королевства.
КНИГА ЧЕТВЕРТАЯ
РЯЖЕНЫЕ
ГЛАВА ПЕРВАЯ
ЛОГОВИЩЕ
Дик вышел на большую дорогу недалеко от Холивуда, милях в девяти-де-
сяти от Шорби-на-Тилле; убедившись, что их больше не преследуют, оба от-
ряда разделились. Слуги лорда Фоксгэма понесли своего раненого господина
в большое аббатство, где было безопасно и спокойно; когда они исчезли за
густой завесой падающего снега, у Дика осталась дюжина бродяг - все, что
уцелело от его добровольческого отряда.
Многие из них были ранены; все до одного были взбешены неудачами и
долгим странствием; слишком голодные и слишком озябшие, они не в силах
были открыто бунтовать и только ворчали да угрюмо поглядывали на своих
главарей. Дик роздал им все, что было у него в кошельке, ничего не оста-
вив себе, и поблагодарил за храбрость, хотя, по правде говоря, гораздо
охотнее выбранил бы их за трусость. Несколько смягчив этим впечатление
от длительных неудач, он приказал им попарно и в одиночку пробираться к
Шорби и ждать его в трактире "Козел и волынка".
Памятуя события, происшедшие на борту "Доброй Надежды", он оставил
при себе одного только Лоулесса. Снег падал не переставая и все застилал
вокруг, точно слепящее облако; ветер постепенно стихал и наконец исчез
совсем; весь мир казался обернутым в белую пелену и погруженным в молча-
ние. Среди снежных сугробов легко было сбиться с пути и завязнуть. И Ло-
улесс, шагая впереди, вытягивал шею, как охотничья собака, идущая по
следу, изучал каждое дерево, внимательно вглядывался в тропинку, словно
вел корабль по бурному морю.
Пройдя лесом около мили, они подошли к роще корявых высоких дубов,
возле которой скрещивалось несколько дорог. Это место нетрудно было уз-
нать даже в такую погоду, и Лоулесс был, видимо, рад, что нашел его.
- А теперь, мастер Ричард, - сказал он, - если ваша гордость не поме-
шает вам воспользоваться гостеприимством человека, который не родился
джентльменом и которого даже нельзя назвать хорошим христианином, я могу
предложить вам кубок вина и добрый огонь, чтобы разогреть ваши косточки.
- Веди, Уилл, - ответил Дик. - Кубок вина и добрый огонь! Ради этого
я согласен идти куда угодно!
Лоулесс решительно зашагал вперед и, пройдя под оголенными деревьями,
скоро дошел до пещеры, чуть ли не наполовину засыпанной снегом. Над вхо-
дом в пещеру рос громадный бук с обнаженными корнями; старый бродяга,
раздвинув кусты, исчез под землей.
Когда-то могучий ураган выкорчевал громадный бук из земли вместе с
большим куском дерна; под этим буком Лоулесс и выкопал себе лесное убе-
жище. Корни служили ему стропилами, кровлей был дерн, стенами и полом
была матушка сырая земля. В одном углу находился очаг, почерневший от
огня, в другом стоял большой дубовый ящик, крепко окованный железом;
только по этим предметам и можно было догадаться, что здесь человеческое
жилище, а не звериная нора.
Несмотря на то, что в пещеру намело снегу, в ней оказалось гораздо
теплее, чем снаружи; а когда Лоулесс высек искру и в очаге вспыхнули и
затрещали сухие сучья, стало по-домашнему уютно.
Со вздохом полнейшего удовлетворения Лоулесс протянул свои широкие
руки к огню и вдохнул в себя запах дыма.
- Вот, - сказал он, - кроличья нора старого Лоулесса. Молю небо, что-
бы собаки не пронюхали о ней! Много я бродил по свету с тех пор, как мне
исполнилось четырнадцать лет, когда я впервые удрал из аббатства, утащив
золотую цепь и молитвенник, которые продал за четыре марки. Став палом-
ником и пытаясь спасти свою душу, я побывал в Англии, во Франции, в Бур-
гундии и в Испании; побывал и на море, в этой чужбине всех народов. Но
настоящее мое место, мастер Шелтон, только здесь. Здесь моя родина, -
вот эта нора в земле! Дождь ли идет, или светит солнце, в апреле ли,
когда поют птицы и цветы падают на мою постель, или зимой, когда я сижу
наедине с добрым кумом-огнем и в лесу щебечет реполов, - эта нора заме-
няет мне все: и церковь, и рынок, и жену, и наследника: где бы я ни был,
я всегда возвращаюсь сюда. И я молю святых угодников, чтобы здесь мне
было позволено умереть.
- А что же, у тебя здесь и в самом деле уютный уголок, - ответил Дик,
- и тепло, и постороннему глазу не видно.
- Да, он скрыт хорошо, и это самое главное, - подхватил Лоулесс, -
ибо сердце мое разбилось бы, если бы его нашли. Вот здесь, - сказал он,
принимаясь раскапывать сильными пальцами песчаный пол, - здесь мой вин-
ный погреб, и вы сейчас получите флягу превосходной крепкой браги.
И действительно, покопав немного, он вытащил большую кожаную бутыль,
на три четверти наполненную крепким, душистым элем. Выпив друг за друга,
они подбросили топлива в огонь, и пламя снова засверкало. Они легли и
вытянули ноги, блаженствуя в тепле.
- Мастер Шелтон, - заметил бродяга, - за последнее время вы дважды
потерпели неудачу; похоже, что вы потеряете и девушку. Правильно я гово-
рю?
- Правильно, - ответил Дик, кивнув головой.
- А, теперь, - продолжал Лоулесс, - послушайте старого дурака, кото-
рый почти всюду побывал и почти все повидал. Слишком много вы исполняете
чужих поручений, мастер Шелтон. Вы стараетесь для Эллиса; но Эллис меч-
тает только о смерти сэра Дэниэла. Вы стараетесь для лорда Фоксгэма...
Впрочем, да хранят его святые, у него, без сомнения, хорошие намерения.
Однако лучше всего стараться для себя самого, добрый Дик. Ступайте к
своей девушке. Ухаживайте за ней, а то как бы она не забыла вас. Будьте
наготове, и когда представится случай, берите коня и скачите вместе с
нею.
- Ах, Лоулесс, да ведь она же, наверное, находится в доме сэра Дэниэ-
ла! - ответил Дик.
- Ну что ж, мы пойдем в дом сэра Дэниэла, - ответил бродяга.
Дик удивленно посмотрел на него.
- Нечего удивляться, - сказал Лоулесс, - если вы мне не верите на
слово, взгляните сюда.
И бродяга, сняв с шеи ключ, открыл дубовый сундук; порывшись, он вы-
нул из него сначала монашескую рясу, потом веревочный пояс и, наконец,
громадные четки, такие тяжелые, что ими можно было действовать, как ору-
жием.
- Вот, - сказал он, - это для вас. Надевайте!
Когда Дик перерядился в монаха, Лоулесс достал краски и карандаш и с
большим знанием дела принялся гримировать его. Брови сделал толще и
длиннее; едва пробивавшиеся усики Дика превратил в большие усы; нес-
колькими линиями изменил выражение глаз, и молодой монах стал казаться
много старше своих лет.
- Теперь я тоже переоденусь, - сказал Лоулесс, - и никто не отличит
нас от настоящих монахов. Мы смело пойдем к сэру Дэниэлу, где из любви к
матери-церкви нам окажут радушный прием.
- Чем мне отплатить тебе, дорогой Лоулесс? - вскричал юноша.
- Э, брат, - ответил бродяга, - все, что я делаю, я делаю ради своего
удовольствия! Не беспокойтесь обо мне. Клянусь небом, я о себе и сам по-
забочусь: язык у меня длинный, голос - словно монастырский колокол, и
если мне что-нибудь нужно, я буду просить, мой сын. А если просьбы не-
достаточно, возьму сам.
Старый плут скорчил забавную рожу. И, как Дику ни претило покрови-
тельство столь сомнительной личности, он не удержался и захохотал.
Лоулесс вернулся к сундуку и тоже нарядился монахом. Дик с удивлением
заметил, что под своей рясой Лоулесс спрятал связку черных стрел.
- Зачем они тебе? - спросил Дик. - Для чего тебе стрелы, если ты не
берешь лука?
- Немало придется разбить голов и поломать спин, прежде чем мы выйдем
оттуда, куда идем, - весело ответил Лоулесс. - И если что случится, я
хотел бы, чтобы наше братство поддержало свою честь. Черная стрела, мас-
тер Дик, печать нашего аббатства. Она указывает, кем прислан счет.
- У меня с собой важные бумаги, - сказал Дик. - Если их найдут, они
погубят и меня и тех, кто дал их мне. Где их спрятать, Уилл?
- Э, - ответил Лоулесс, - я пойду в лес и просвищу три куплета из
песни, а вы тем временем закопайте их, где хотите, и разровняйте над ни-
ми песок.
- Ни за что! - вскричал Ричард. - Я доверяю тебе, приятель. Я был бы
низким человеком, если бы не доверял тебе!
- Брат, ты дитя, - ответил старый бродяга, останавливаясь на пороге
логовища и оборачиваясь к Дику. - Я добрый старый христианин, не преда-
тель и не жалею своей крови ради друга. Но, безумное дитя, я вор по ре-
меслу, по рождению и по привычкам. Если бы моя бутылка была пуста и у
меня пересохло бы во рту, я ограбил бы вас, дорогое дитя, и это так же
верно, как то, что я люблю вас, уважаю вас и восхищаюсь вами! Можно ли
сказать яснее? Нет!
И, прищелкнув своими крупными пальцами, он пошел прочь и исчез в кус-
тарнике.
Дику было некогда ломать голову над противоречивой натурой своего то-
варища. Как только он остался один, он поспешно вытащил свои бумаги, пе-
речел их и закопал. Только одну он захватил с собой, потому что она ни-
как не могла повредить его друзьям, а при случае послужила бы уликой
против сэра Дэниэла. Это было собственноручное письмо тэнстоллского ры-
царя к лорду Уэнслидэлу, посланное наутро после поражения при Райзингэме
и найденное Диком на теле убитого гонца.
Дик затоптал тлеющие угли, вышел из логовища и присоединился к старо-
му бродяге. Тот ждал его под оголенными дубами, слегка уже припорошенный
снегом. Они взглянули друг на друга и расхохотались, - маскарад удался
на славу.
- Жаль, что сейчас не лето, - проворчал Лоулесс. - А то я заглянул бы
в лужу и увидел бы себя в ней, как в зеркале. Многие воины сэра Дэниэла
знают меня в лицо. Если нас разоблачат, еще неизвестно, что сделают с
вами, а уж я не успею и "Отче наш" прочитать, как буду мотаться на ве-
ревке.
Итак, они отправились в Шорби; дорога тянулась то лесом, то полем. По
сторонам стояли домики бедняков и маленькие фермы.
Увидев один из таких домиков, Лоулесс внезапно остановился.
- Брат Мартин, - сказал он совершенно измененным, елейным, монашеским
голосом. - Давайте зайдем и попросим милостыню у этих бедных грешников.
Pax vobiscum! [6]. Э, - прибавил он своим обычным голосом, - вот это-
го-то я и боялся: я уже разучился гнусавить помонашески. Разрешите мне,
добрый мастер Шелтон, немного поупражняться здесь, перед тем как риск-
нуть своей жирной шеей в доме сэра Дэниэла. Видите, как полезно быть
мастером на все руки! Не будь я моряком, вы непременно пошли бы ко дну
на "Доброй Надежде"; не будь я вором, я не мог бы раскрасить вам лицо; и
если бы я не походил в монахах и не привык драть глотку в церковном хоре
да объедаться монастырскими харчами, эта ряса не сидела бы на мне так
ловко, и первая встречная собака облаяла бы нас, как притворщиков.
Он подошел вплотную к дому, поднялся на носки и заглянул в окно.
- Ну, - сказал он, - превосходно! Здесь мы как следует испытаем наш
маскарад и в придачу сыграем веселую шутку с братом Кэппером.
С этими словами он открыл дверь и вошел в дом.
Три разбойника из "Черной стрелы" сидели за столом и с жадностью ели.
Кинжалы, воткнутые рядом с ними в стол, и мрачные, угрожающие взгляды,
которые они бросали на обитателей дома, говорили о том, что разбойники
пируют на положении захватчиков, а не званых гостей. Они с негодованием
поглядели на двух монахов, которые с подобающим их сану смирением вошли
в кухню. Один из них - сам Джон Кэппер, который, по-видимому, был здесь
вожаком, - грубо велел им немедленно убираться.
|
