 |
увязая по колено в тине, прорубая себе путь, с трудом уберегая глаза от
сучьев и колючек, которые раздирали в клочья последние остатки одежды,
мы брели весь день и прошли едва две мили. И, что хуже всего, почти не
встречая прогалин, где можно было бы осмотреться, поглощенные преодоле-
нием преград, мы не могли отдать себе отчет, куда же мы идем.
Незадолго до заката, остановившись на поляне у ручья, окруженной со
всех сторон крутыми скалами, Баллантрэ скинул на землю свой тюк.
- Дальше я не пойду, - сказал он и велел мне развести костер, кляня
меня при этом в выражениях, не поддающихся передаче.
Я сказал, что ему пора бы забыть, что он был пиратом, и вспомнить,
что когда-то он был джентльменом.
- Вы что, в уме? - закричал он. - Не бесите меня! - И, потрясая кула-
ком, продолжал: - Подумать только, что мне придется подохнуть в этой
проклятой дыре! Да лучше бы умереть на плахе, как дворянину!
После этой актерской тирады он сел, кусая себя ногти и уставившись в
землю.
Мне он внушал ужас, потому что я полагал, что солдату и дворянину
надлежит встречать смерть с большим мужеством и христианским смирением.
Поэтому я ничего не ответил ему, а вечер был такой пронизывающе холод-
ный, что я и сам рад был разжечь огонь, хотя, видит бог, поступок этот
на таком открытом месте, в стране, кишевшей дикарями, был поистине безу-
мием. Баллантрэ, казалось, меня не замечал. Наконец, когда я принялся
подсушивать на огне горсть кукурузных зерен, он посмотрел на меня.
- Есть у вас брат? - спросил он.
- По милости божьей, не один, а целых пять, - ответил я.
- А у меня один, - сказал он каким-то странным тоном. - И брат мне за
все это заплатит, - прибавил он.
Я спросил, какое отношение имеет его брат к нашим несчастьям.
- А такое, - закричал Баллантрэ, - что он сидит на моем месте, носит
мое имя, волочится за моей невестой, а я пропадаю тут один с полоумным
ирландцем! О, и какой же я был дурак!
Эта вспышка была так необычна для моего спутника, что даже погасила
мое справедливое негодование. Правда, в таких обстоятельствах не прихо-
дилось обращать внимания на его слова, как бы они ни были обидны. Но вот
что поразительно. До той минуты он только раз упомянул мне о леди, с ко-
торой был обручен. Случилось это, когда мы достигли окрестностей НьюЙор-
ка, где он сказал мне, что, если бы существовала на свете справедли-
вость, он ступил бы сейчас на собственную землю, потому что у мисс Грэм
были в этой провинции обширные владения. Естественно, что тогда это
пришло ему в голову; но во второй раз, и это следует особо отметить, он
вспомнил ее в ноябре 47 года, чуть ли не в тот самый день, когда брат
его шел под венец с мисс Грэм. Я вовсе не суеверен, но рука провидения
проявилась в этом особенно явно [24].
Следующий день и еще один прошли без изменений. Несколько раз Бал-
лантрэ выбирал направление, бросая монету, и однажды, когда я стал уко-
рять его за такое ребячество, он ответил мне замечанием, которое запом-
нилось мне навсегда: "Я не знаю лучшего способа выразить свое презрение
к человеческому разуму".
Помнится, на третий день мы натолкнулись на труп белого; он лежал в
луже крови, оскальпированный, и был страшно изуродован; над ним с кар-
каньем и криком кружились птицы. Не могу передать, какое удручающее впе-
чатление произвело на нас это страшное зрелище; оно лишило меня послед-
них сил и всякой надежды на спасение. В тот же день мы пробирались по
участку горелого леса, как вдруг Баллантрэ, который шел впереди, нырнул
за поваленный ствол. Я последовал его примеру, и из нашего убежища мы
незаметно следили за тем, как, пересекая наш путь, проходил большой от-
ряд краснокожих. Числом их было - что солдат в поредевшем батальоне. Об-
наженные до пояса, намазанные салом и сажей и раскрашенные, по своим
варварским обычаям, белыми и красными узорами, они, растянувшись цепоч-
кой, как стадо гусей, быстро скользили мимо нас и исчезали в лесу. Все
это заняло несколько минут, но за это время мы пережили столько, что
хватило бы на всю жизнь.
Чьи они союзники - французов или англичан? За чем они охотятся - за
скальпами или за пленными; следует ли нам рискнуть и объявиться или дать
им пройти и самим продолжать наше безнадежное путешествие, - эти вопросы
нелегко было бы разрешить самому Аристотелю. Когда Баллантрэ обернулся
ко мне, лицо у него было все в морщинах, кожа обтягивала челюсти, как у
человека, близкого к голодной смерти. Он не говорил ни слова, но все в
нем выражало один вопрос.
- Они могут быть на стороне англичан, - прошептал я, - а тогда, поду-
майте, ведь лучшее, что нас может ожидать, - это начать все сначала.
- Знаю, знаю, - сказал он. - Но в конце концов нужно же на что-нибудь
решиться! - Внезапно он вытащил из кармана монету, потряс ее в ладонях,
взглянул и повалился лицом в землю...
Добавление мистера Маккеллара. Здесь я прерываю рассказ кавалера, по-
тому что в тот же день оба спутника поссорились и разошлись. То, как
изображает эту ссору кавалер, кажется мне (скажу по совести) совершенно
не соответствующим характеру обоих. С этих пор они скитались порознь,
вынося невероятные мучения, пока сначала одного, а потом и другого не
подобрали охотники с форта св. Фредерика. Следует отметить только два
обстоятельства. Во-первых (и это важнее всего для дальнейшего), что Бал-
лантрэ во время скитаний закопал свою часть сокровищ в месте, так и ос-
тавшемся неизвестным, но отмеченном им собственной кровью на подкладке
его шляпы. И второе, что, попав без гроша в форт, он был по-братски
встречен кавалером, который оплатил его переезд во Францию.
Простодушие кавалера заставляет его в этом месте неумеренно прослав-
лять Баллантрэ, хотя для всякого разумного человека ясно, что похвалы
здесь заслуживает только сам кавалер. Я с тем большим удовлетворением
отмечаю эту поистине благородную черту характера моего уважаемого кор-
респондента, что опасаюсь, как бы его не обидели некоторые мои предыду-
щие суждения. Я воздержался от оценки многих его неподобающих и (на мой
взгляд) безнравственных высказываний, так как знаю, что он очень
чувствителен и обидчив. Но все-таки его толкование ссоры поистине пре-
восходит все вероятия. Я лично знал Баллантрэ, и нельзя представить себе
человека, менее подверженного чувству страха. Меня очень огорчает эта
оплошность в рассказе кавалера, тем более что в целом его повествование
(если не считать некоторых прикрас) кажется мне вполне правдивым.
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
ИСПЫТАНИЯ, ПЕРЕНЕСЕННЫЕ МИСТЕРОМ ГЕНРИ
Вы можете сами догадаться, на каких из своих приключений по преиму-
ществу останавливался полковник. В самом деле, если бы мы услышали от
него все, дело, вероятно, приняло бы совсем другой оборот, но о пиратс-
ком судне он упомянул лишь вскользь. Да и то, что соизволил нам открыть
полковник, я так и не дослушал до конца, потому что мистер Генри, погру-
зившийся в мрачную задумчивость, скоро встал и (напомнив полковнику, что
его ожидают неотложные дела) велел мне следовать за собой в контору.
Там он не стал больше скрывать свою озабоченность, с искаженным лицом
он расхаживал взад и вперед по комнате, потирая рукой лоб.
- Вы мне нужны, Маккеллар, - начал он наконец, но тут же прервал се-
бя, заявив, что нам надо выпить, и приказал подать бутылку лучшего вина.
Это было совсем не в его обычае, и меня еще более изумило, когда он зал-
пом выпил несколько стаканов один за другим. Вино его подкрепило.
- Вас едва ли удивит. Маккеллар, - сказал он, - если я сообщу вам,
что брат мой, о спасении которого мы все с радостью услышали, сильно
нуждается в деньгах.
Я сказал, что не сомневаюсь в этом, но что сейчас это нам весьма
некстати, потому что ресурсы у нас невелики.
- Это я знаю, - возразил он. - Но ведь есть деньги на уплату заклад-
ной.
Я напомнил ему, что принадлежат они миссис Генри.
- Я отвечаю за имущество своей жены, - резко сказал он.
- Да, - возразил я. - Но как же быть с закладной?
- Вот в том-то и дело, - сказал он. - Об этом я и хотел с вами посо-
ветоваться.
Я указал ему, как несвоевременно было бы сейчас тратить эти суммы не
по прямому их назначению, как это свело бы на нет плоды нашей многолет-
ней бережливости и снова завело бы наше хозяйство в тупик. Я даже позво-
лил себе спорить с ним, и, когда он ответил на мои доводы отрицательным
жестом и упрямой горькой усмешкой, я дошел до того, что совсем забыл
свое положение.
- Это - сущее безумие! - закричал я. - И я, со своей стороны, не на-
мерен участвовать в нем!
- Вы говорите так, как будто я делаю это ради своего удовольствия, -
сказал он. - У меня ребенок, я люблю порядок в делах, и сказать вам по
правде, Маккеллар, я уже начинал гордиться достигнутыми успехами в хо-
зяйстве. - Он с минуту помолчал, о чем-то мрачно раздумывая. - Но что же
мне делать? - про - должал он. - Здесь ничего не принадлежит мне, ровно
ничего. Сегодняшние вести разбили всю мою жизнь. У меня осталось только
имя, все остальное призрак, только призрак. Прав у меня нет никаких.
- Ну, положим, они совершенно достаточны для суда, - сказал я.
Он яростно поглядел на меня и, казалось, едва удержал то, что хотел
мне сказать. Я раскаивался в своих словах, потому что видел, что, хотя
он и говорил о поместье, думал он о жене. Вдруг он выхватил из кармана
письмо, скомканное и измятое, порывисто расправил его на столе и дрожа-
щим голосом прочитал мне следующие слова:
- "Дорогой мой Иаков", - вот как оно начинается! - воскликнул он. -
"Дорогой мой Иаков! Помнишь, я однажды назвал тебя так, и ты теперь оп-
равдал это имя и вышвырнул меня за дверь". Подумайте, Маккеллар: слышать
это от родного, единственного брата! Скажу как перед богом, я искренне
любил его; я всегда был верен ему, и вот как он обо мне пишет! Но я не
стерплю этого поклепа, - говорил мистер Генри, расхаживая взад и вперед.
- Чем я хуже его? Свидетель бог, я лучше его! Я не могу сейчас же выс-
лать ему ту чудовищную сумму, которую он требует. Он знает, что для на-
шего состояния это непосильно, но я ему отдам все, что имею, и даже
больше, чем он может ожидать. Я слишком долго терпел все это. Смотрите,
что он дальше пишет: "Я знаю, что ты скаредный пес". Скаредный пес! Ска-
редный! Неужели это правда, Маккеллар? Неужели и вы так думаете? - Мне
показалось, что мистер Генри собирается меня ударить. - О, вы все так
обо мне думаете! Ну, так вот вы все увидите, и он увидит, и праведный
бог увидит. Даже если бы пришлось разорить поместье и пойти по миру, я
насыщу этого кровопийцу! Пусть требует все, все, он все получит! Все
здесь принадлежит ему по праву! Ох! - закричал мистер Генри. - Я предви-
дел все это и еще худшее, когда он не позволил мне уехать! - Он налил
себе еще стакан вина и поднес его к губам, но я осмелился удержать его
руку. Он приостановился. - Вы правы. - Он швырнул стакан в камин. - Да-
вайте лучше считать деньги.
Я не решился противиться ему дольше: меня очень расстроило такое смя-
тение в человеке, обычно так хорошо владевшем собою. Мы уселись за стол,
пересчитали наличные деньги и упаковали их в свертки, чтобы полковнику
Бэрку легче было захватить их с собой. Покончив с этим делом, мистер
Генри вернулся в залу, где они с милордом просидели всю ночь, разговари-
вая со своим гостем.
Перед самым рассветом меня вызвали проводить полковника. Ему не по
душе пришелся бы менее значительный провожатый, но он не мог претендо-
вать на более достойного, потому что мистеру Генри не приличествовало
иметь дело с контрабандистами. Утро было очень холодное и ветреное, и,
спускаясь к берегу через кустарник, полковник кутался в свой плащ.
- Сэр, - сказал я. - Ваш друг нуждается в очень значительной сумме
денег. Надо полагать, что у него большие расходы?
- Надо полагать, что так, - сказал он, как мне показалось, очень су-
хо, но, возможно, это было вызвано тем, что он прикрывал рот плащом.
- Я лишь слуга этой семьи, - сказал я. - Со мной вы можете быть отк-
ровенны. Я думаю, что он, вероятно, не принесет нам добра.
- Почтеннейший, - сказал полковник. - Баллантрэ - джентльмен, наде-
ленный исключительными природными достоинствами, и я им восхищаюсь и по-
читаю самую землю, по которой он ступает. - А затем он запнулся, как че-
ловек, не знающий, что сказать.
- Все это так, - сказал я, - но нам-то от этого будет мало доброго.
- Само собой, у вас на этот счет может быть свое мнение, почтенней-
ший.
К этому времени мы уже дошли до бухточки, где его ожидала шлюпка.
- Так вот, - сказал он. - Конечно, я перед вами в долгу за всю вашу
любезность, мистер, как бишь вас там, и просто на прощание и потому, что
вы проявляете в этом деле такую проницательность и заинтересованность, я
укажу вам на одно обстоятельство, которое небезынтересно будет знать ва-
шим господам. Мне сдается, что друг мой упустил из виду сообщить им, что
из всех изгнанников в Париже он пользуется самым большим пособием из
|
BIGLIB
