 |
тельства дела, дорогой патрон, вам достаточно сказать лишь слово. Ради
вас я готов повиноваться ему во всем и даже, да простит мне бог, взять
грех на душу, - и затем я рассказал ему, как было дело.
Мистер Генри усмехнулся, и более сумрачной усмешки я еще не видывал.
- Вы поступили правильно, - сказал он. - Пусть пьет свою Джесси Браун
до дна. - И, заметив брата на дворе, он открыл окно и, окликнув его,
пригласил зайти в комнату переговорить.
- Джеме, - сказал он, когда наш мучитель вошел и затворил за собой
дверь, глядя на меня с торжествующей улыбкой в ожидании, что я буду уни-
жен. - Джеме, ты пришел ко мне с жалобой на мистера Маккеллара, которую
я расследовал. Надо ли говорить, что его словам я всегда поверю больше,
чем твоим; мы тут одни, и я могу брать пример с твоей собственной откро-
венности. Мистер Маккеллар - джентльмен, которым я дорожу; и потрудись,
пока живешь под этой кровлей, не вступать более в ссору с тем, кого я
буду поддерживать, чего бы это ни стоило мне и моей семье. А что касает-
ся поручения, с которым ты к нему обратился, ты сам должен разделываться
с последствиями своей жестокости, и ни один из моих слуг ни в коем слу-
чае не должен быть помощником в этом деле.
- Слуг моего отца, не так ли? - сказал Баллантрэ,
- Иди к нему с этим сам, - сказал мистер Генри.
Баллантрэ весь побелел. Он указал на меня пальцем.
- Я требую, чтобы этот человек был уволен.
- Этого не будет! - сказал мистер Генри.
- Ты за это дорого заплатишь! - прошипел Баллантрэ.
- Я уже так много заплатил за преступления брата, - сказал мистер
Генри, - что я полный банкрот, даже по части страха. Да на мне живого
места нет, по которому ты мог бы ударить!
- Ну, об этом ты скоро узнаешь, - сказал Баллантрэ и выскользнул из
комнаты.
- Что он теперь затеет, Маккеллар! - воскликнул мистер Генри.
- Отпустите меня, - сказал я. - Дорогой мой патрон, отпустите меня; я
послужу причиной новых несчастий.
- Вы хотите оставить меня совсем одного? - сказал он.
Нам скоро стало ясно, какой новый подкоп готовит Баллантрэ. Вплоть до
этого дня он вел по отношению к миссис Генри очень сдержанную игру. Он
явно избегал оставаться с ней наедине, что в то время казалось мне соб-
людением приличий, а теперь представляется коварным маневром; он встре-
чался с ней, по-видимому, только за столом и вел себя при встречах, как
подобает любящему брату. Вплоть до этого дня он, можно сказать, не ста-
новился открыто между мистером Генри и его женой, если не считать того,
что выставлял перед ней мужа в самом неприглядном свете. Теперь все из-
менилось; но потому ли, что он действительно мстил, или же, скучая в
Дэррисдире, просто искал развлечения, про то один дьявол ведает.
Во всяком случае, с этого дня началась осада миссис Генри, и притом
столь искусная, что едва ли она сама что-либо замечала, а супруг ее при-
нужден был оставаться молчаливым свидетелем. Первая линия апрошей [29]
была заложена как бы невзначай. Однажды разговор, Как это часто бывало,
зашел об изгнанниках во Франции, а затем коснулся их песен.
- Если вас это интересует, - сказал Баллантрэ, - я расскажу вам про
одну песню, которая меня всегда трогала. Слова ее грубоваты, но меня,
может быть, именно в моем положении, она задевала за самое сердце. Дол-
жен вам сказать, что поется она от лица возлюбленной изгнанника, и выра-
жена в ней, может быть, не столько правда о том, что она думает, сколько
надежда и вера бедняги там, в далеком изгнании.
Тут Баллантрэ вздохнул:
- И какое же это трогательное зрелище, когда десяток грубых ирландцев
в караульной затянут ее и по слезам, катящимся из их глаз, видно, как
она их пробирает! А поется она вот как, милорд, - сказал он, весьма ис-
кусно втягивая в разговор отца. - Но если я не смогу допеть ее, то знай-
те, что это часто бывает у нас, изгнанников. - И он запел на тот же мо-
тив, который насвистывал в свое время полковник.
Слова песни, действительно непритязательные, очень трогательно пере-
давали тоску бедной девушки по своему далекому возлюбленному; один куп-
лет до сих пор звучит у меня в ушах:
На красную юбку сменю я тартан [30]
И с малюткой моим по дорогам цыган
Буду бродить, пока из тех стран
Не воротится Вилли мой!
Он пел искусно, но еще искуснее играл. Я видел знаменитых актеров,
которые заставляли плакать весь Эдинбургский театр, - на это стоило пог-
лядеть; но надо было видеть Баллантрэ, когда, исполняя эту неприхотливую
балладу, он как бы играл душами своих слушателей, то делая вид, что бли-
зок к обмороку, то как бы подавляя свои чувства. Слова и музыка будто
сами лились из его сердца, порожденные его собственным прошлым, и обра-
щены они были прямо к миссис Генри. Искусство его этим не ограничива-
лось: намек был так тонок, что никто не смог бы упрекнуть его в преду-
мышленности, - он не только не выставлял напоказ своих чувств, но можно
было поклясться, что он всеми силами их сдерживает.
Когда он кончил, все мы с минуту сидели в молчании; время он выбрал
вечернее, так что в сумерках никто из нас не видел лица даже своего со-
седа, по казалось, что все затаили дыхание, только старый милорд откаш-
лялся. Первым пошевелился сам певец: он внезапно, но мягко поднялся с
места и, отойдя в дальний конец залы, стал неслышно расхаживать там взад
и вперед, как это, бывало, делал мистер Генри. Нам предоставлялось пред-
полагать, что он успокаивает последний порыв чувства, потому что вскоре
он присоединился к нам и своим обычным тоном начал обсуждать характер
ирландцев (о которых так часто неверно судят и которых он защищал); так
что когда внесли свечи, мы уже заняты были обычным разговором. Но даже и
тогда как мне показалось, лицо миссис Генри было бледно, и к тому же она
почти тотчас покинула нас.
Другим маневром была дружба, которую этот злой дух завел с невинным
младенцем, мисс Кэтрин. Они теперь всегда были вместе, гуляли рука об
руку, как двое ребят, или же она взбиралась к нему на колени. Как и все
его дьявольские затеи, это преследовало сразу несколько целей. Это был
последний удар для мистера Генри, сознававшего, что его единственное ди-
тя восстанавливают против него; это заставляло его быть резким с ребен-
ком и еще пуще роняло в глазах жены; это, наконец, служило каким-то свя-
зующим звеном между миледи и Баллантрэ. Былая сдержанность их с каждым
днем таяла. Вскоре последовали долгие прогулки по аллеям, беседы на бал-
коне и бог весть какие еще нежности. Несомненно, миссис Генри была, как
и многие другие, порядочной женщиной, она знала свой долг, но позволяла
себе кое-какие поблажки. И даже такому недогадливому наблюдателю, как я,
было ясно, что нежность ее не просто родственное чувство. Интонации ее
голоса сделались богаче и гибче, глаза светились ярче и нежнее; она ста-
ла мягче в обращении со всеми, даже с мистером Генри, даже со мной; ка-
залось, что она упивается тихим, меланхолическим счастьем.
И какое, должно быть, мучение было мистеру Генри смотреть на все это!
А между тем, как я сейчас расскажу, именно это и принесло нам избавле-
ние.
Баллантрэ жил у нас с единственной целью (как бы он ее ни прикраши-
вал) выкачать побольше денег. Он задумал искать счастья во Французской
Ост-Индии, как об этом писал мне кавалер; и он явился к нам для того,
чтобы получить потребные для путешествия средства. Для остальных членов
семьи это означало полное разорение, но милорд в своем невероятном ос-
леплении шел на все. Семья теперь так поредела (в самом деле, она ведь
состояла всего из отца и двух сыновей), что представлялось возможным на-
рушить майорат [31] и выделить часть поместья для продажи. Сначала наме-
ками, а потом и прямым давлением у мистера Генри вынудили согласие на
это. Я уверен, что он никогда бы не дал его, если бы не постоянная по-
давленность, в которой он находился. Если бы не страстное желание изба-
виться от присутствия брата, он никогда бы не поступился собственными
убеждениями и фамильными традициями. И все-таки он продал им свое согла-
сие за дорогую цену: поставил вопрос в открытую и назвал вещи своими по-
зорными именами.
- Имейте в виду, - сказал он, - что это нарушает интересы моего сына,
если он у меня будет.
- Ну, едва ли будет, - сказал милорд.
- На то божья воля! - сказал мистер Генри. - Но, принимая во внимание
невыносимое и ложное положение, в котором я нахожусь по отношению к бра-
ту, и то, что вы, милорд, мой отец и имеете право приказывать мне, я
подпишу эту бумагу, но прежде скажу вот что: я действую по бессердечному
принуждению, и если когда-нибудь, милорд, вам захочется сравнить ваших
сыновей, тогда вспомните, что сделал я и что сделал он. Судите нас по
нашим делам.
Милорду было очень не по себе, даже его бескровное лицо окрасилось
румянцем.
- А не думаешь ли ты, Генри, что сейчас совсем не время для упреков?
- сказал он. - Ведь это обесценивает самое твое великодушие.
- Не обманывайтесь, милорд, - сказал мистер Генри. - Я иду на эту
несправедливость не из великодушного чувства к нему, а из послушания к
вам.
- Хоть перед посторонними... - начал было милорд, еще более уязвлен-
ный.
- Здесь нет никого, кроме Маккеллара, - сказал мистер Генри, - а он
мой друг. И поскольку, милорд, вы не считали его посторонним, когда уни-
жали меня, было бы несправедливо устранять его от столь редкой для меня
попытки защититься.
Мне показалось, что милорд готов изменить свое решение, но Баллантрэ
был начеку.
- Ах, Генри, Генри, - сказал он. - Ты лучше всех нас. Суров и прямо-
душен! Да, мой милый, хотел бы я быть похожим на тебя!
И при этом проявлении великодушия его любимца все колебания милорда
рассеялись, и документ был подписан.
При первой же возможности земли Охтерхолла были проданы много дешевле
их настоящей цены, деньги вручены нашему вымогателю и переправлены им во
Францию. По крайней мере, так он говорил; хотя позднее я стал подозре-
вать, что они были помещены гораздо ближе. Теперь все его предприятие
было успешно завершено и карманы, его вновь наполнились нашим золотом,
но условие, при котором мы согласились на эту жертву, было все еще не
выполнено, и он по-прежнему сидел в Дэррисдире. Проистекало ли это из
его коварства, или же не наступил еще срок для его отбытия в Индию, или
он рассчитывал добиться успеха у миссис Генри, или таковы были указания
правительства - кто знает? - но только он задерживался, и так проходили
недели.
Вы, должно быть, заметили, что я сказал: указания правительства; и
действительно, примерно в то же время раскрылся позорный секрет этого
человека.
Первым намеком послужили для меня слова одного арендатора, обсуждав-
шего со мной пребывание у нас Баллантрэ и его безопасность. Арендатор
этот был ярым якобитом и потерял сына под Куллоденом, что делало его
особенно придирчивым и непримиримым.
- Не могу я одного понять, - говорил он, - как он мог попасть в Кок-
кермаус?
- В Коккермаус? - переспросил я и тут же вспомнил, как поразил меня
щегольской вид этого человека при высадке после столь длительного плава-
ния.
- Ну да, - сказал арендатор. - Ведь это там его подобрал капитан
Крэйл. А вы думали, что он морем приплыл из Франции? Сперва мы и сами
так думали.
Поразмыслив об этих новостях, я сообщил их мистеру Генри.
- Странную я узнал подробность. - И я передал ему то, что слышал.
- Не все ли равно, как он приехал, Маккеллар, - простонал мистер Ген-
ри, важно то, что он еще здесь.
- Все это так, сэр, - сказал я, - но обратите внимание вот на что:
все это очень похоже на потворство со стороны правительства. Вспомните,
как мы удивлялись тому, что его оставляют в покое.
- Так! - сказал мистер Генри. - Об этом стоит подумать. - И по мере
того как он размышлял, на лице его появилась мрачная усмешка, напомнив-
шая мне Баллантрэ. - Дайте мне бумаги, - попросил он, тут же сел за стол
и, не говоря ни слова, написал письмо одному своему знакомому (я не ста-
ну называть здесь ненужных имен, скажу только, что тот занимал высокое
положение). Письмо это я переслал с единственным человеком, на которого
мог положиться в таком деле, и старик Макконнэхи, как видно, спешил изо
всех сил, потому что вернулся с ответом много раньше того, на что могло
рассчитывать даже мое нетерпение. Прочитав ответ, мистер Генри усмехнул-
ся той же мрачной усмешкой.
- Лучшей услуги вы мне еще не оказывали, Маккеллар, - сказал он. - С
этим оружием в руках я могу нанести ему удар. Следите за нами во время
обеда.
И вот за обедом мистер Генри предложил Баллантрэ прогулку в город, а
|
BIGLIB
