 |
той толпе убийц и шулеров, которую мы называем светом. Я сделал бы это
завтра же! - продолжал он. - Только, только...
- Что только? - спросил я.
- Только они должны просить меня об этом на коленях. И всенародно, -
добавил он, усмехаясь. - В самом деле, Маккеллар, не знаю, найдется ли
зала, достаточно большая для свершения этой церемонии.
- Тщеславие, тщеславие! - проворчал я. - Подумать только, что такая
сильная страсть, пускай ко злу, но подчинена тому же чувству, которое
заставляет жеманницу кокетничать со своим отражением в зеркале.
- Ну, все может быть освещено с разных сторон: словами, которые преу-
величивают, и словами, которые преуменьшают; этак вы меня ни в чем не
убедите. Вы давеча сказали, что я полагался на вашу совесть. Так вот,
будь я склонен - к уничижению, я мог бы сказать, что рассчитывал на ваше
тщеславие. Вы хвалитесь, что вы "un homme de parole" [48], - я горжусь
тем, что не признаю себя побежденным. Называйте это тщеславием, доброде-
телью, величием души - что значат слова? Но признайте в нас общую черту:
оба мы люди идеи.
Как можно судить по таким откровенным беседам, по той терпимости, ко-
торая была обоими проявлена, мы были теперь в превосходных отношениях.
На этот раз дело было серьезное. Если не считать препирательств, суть
которых я пытался здесь воспроизвести, между нами воцарилось не просто
взаимное уважение, но, смею сказать, даже некоторая приязнь. Когда я за-
болел (а случилось это вскоре после большого шторма), он сидел возле мо-
ей койки и развлекал меня разговорами, лечил меня какими-то превосходны-
ми лекарствами, которые я принимал без всякого опасения. Он сам это от-
метил.
- Вот видите, - говорил он. - Вы начинаете лучше узнавать меня. Еще
совсем недавно на этом суденышке, где никто, кроме меня, не имеет ни ма-
лейшего понятия о медицине, вы заподозрили бы меня в том, что я злоумыш-
ляю на вашу жизнь. И заметьте, я стал относиться к вам с большим почте-
нием именно после того, как убедился, что вы готовы отнять у меня жизнь.
Ну, скажите, неужели это говорит о мелочности ума?
Что мне было отвечать? Я верил в искренность его намерений по отноше-
нию ко мне самому; может быть, я, был жертвой его притворства, но я ве-
рил (и посейчас верю), что он относился ко мне с искренним расположени-
ем. Странно и прискорбно, но как только произошла в нем эта перемена,
враждебность моя ослабела и преследовавший меня горестный образ милорда
совершенно изгладился у меня из памяти. И, может быть, основательна была
последняя похвальба, с какой обратился ко мне Баллантрэ второго июля,
когда наше долгое странствование уже приближалось к концу и мы спокойно
входили в большую бухту Нью-Йорка, задыхаясь от нестерпимой жары, кото-
рую внезапно сменил невиданной силы ливень. Я стоял на корме, разгляды-
вая приближавшиеся зеленые берега и видневшиеся кое-где дымки небольшого
городка - цели нашего путешествия. И так как я уже обдумывал, как мне
похитрее обойти нашего недруга, я не без замешательства увидел, что он
подходит ко мне с радушно протянутой рукой.
- Я хочу попрощаться с вами, - сказал он, - и навсегда. Вы попадете
опять в круг моих врагов, и сразу оживут все ваши предубеждения. Я всег-
да без промаха очаровывал всех, кого хотел: даже вы, мой добрый друг -
позвольте мне раз в жизни назвать вас так, - даже вы уносите в душе сов-
сем другое обо мне впечатление, и вы никогда не забудете о нем. Путе-
шествие было слишком кратковременным, а не то впечатление было бы еще
глубже. Но теперь всему этому пришел конец, и мы снова враги. Судите по
нашему краткому перемирию, насколько я опасен, и скажите этим глупцам, -
он указал пальцем на город, - чтобы они как следует подумали, прежде чем
пренебрегать мною.
ГЛАВА ДЕСЯТАЯ
СОБЫТИЯ В НЬЮ-ЙОРКЕ
Я уже упоминал, что решил обойти Баллантрэ, и с помощью капитана Мак-
мэртри мне это без труда удалось. Пока с одного борта медленно грузили
лодку, в которую спустился Баллантрэ, легкий ялик принял меня с другого
борта и тотчас доставил на берег. Там я как можно скорее отыскал усадьбу
милорда, расположенную на окраине города. Это был удобный, помести-
тельный дом в глубине прекрасного сада, с обширными службами под одной
крышей. Тут были и амбар, и хлев, и конюшня, и именно здесь я нашел ми-
лорда. Оказалось, что, увлеченный хозяйством, он проводит здесь большую
часть времени. Я летел туда со всех ног и, запыхавшись, поведал ему мои
новости, которые, по существу, были совсем не новы, поскольку уже нес-
колько кораблей за это время обогнали "Несравненного".
- Мы вас уже давно ждем, - сказал милорд, - и последнее время теряли
надежду когда-нибудь увидеть вас. Я рад снова пожать вам руку, Маккел-
лар. Я уже боялся, что корабль ваш погиб.
- Ах, милорд, - вскричал я, - будь на то соизволение божье, это было
бы только к лучшему!
- Нет, почему же, - сказал он угрюмо. - Чего же лучше? Накопился
длинный счет, и теперь по крайней мере я могу начать расплату.
Я выразил опасение за его безопасность.
- Ну, - сказал он, - здесь не Дэррисдир, и я принял меры предосторож-
ности. Молва о нем опередила его, я подготовил брату достойную встречу.
Судьба была на моей стороне, мне повстречался здесь купец из Олбени, ко-
торый знавал его после 1745 года и у которого есть все основания подоз-
ревать его в убийстве, - дело идет о некоем Чью, тоже из Олбени. Никто
здесь не удивится, если я не пущу Баллантрэ на порог и ему недозволено
будет ни общаться с моими детьми, ни приветствовать мою жену. Сам же я,
коли уж он приходится мне братом, готов выслушать его. В противном слу-
чае я лишу себя большого удовольствия, - потирая руки, заключил милорд.
Тут он поспешно разослал слуг к старейшинам провинции с письменными
приглашениями. Не помню теперь, под каким предлогом он собирал их, но,
во всяком случае, они прибыли, и, когда появился наш заклятый враг, он
нашел милорда гулявшим по тенистой аллее перед домом в обществе губерна-
тора и прочих нотаблей [49]. Миледи, сидевшая на веранде, в смятении
поднялась и сейчас же увела детей в дом.
Баллантрэ, изящно одетый и при шпаге, изысканно раскланялся со всей
компанией и фамильярно кивнул милорду. Милорд не ответил на его при-
ветствие и, нахмурясь, смотрел на своего брата.
- Ну-с, сэр! - сказал он наконец. - Каким недобрым ветром принесло
вас сюда, в страну, где (к нашему общему бесчестью) вы уже запятнали
свою репутацию?
- Вам, милорд, следовало бы не забывать о вежливости! - вспылил Бал-
лантрэ.
- Я не забываю о ясности, - возразил милорд, - потому что хочу, чтобы
вам было ясно ваше положение. Дома, где вас так мало знали, еще возможно
было соблюдать видимость; здесь это будет совершенно бесцельно. И я дол-
жен прямо заявить вам, что решительно от вас отрекаюсь. Вам почти уда-
лось разорить меня, как вы уже разорили и, более того, свели в могилу
старика отца. Преступлениям вашим удавалось избежать закона, но друг мой
губернатор обещал оградить от вас мою семью. Берегитесь, сэр! - закричал
милорд, угрожая брату тростью. - Если установлено будет, что вы сказали
хотя бы два слова кому-нибудь из моих домочадцев, закон обратится против
вас и обуздает вас.
- Ах, вот как! - сказал Баллантрэ, медленно выговаривая слова. - Вот
оно, преимущество быть на чужбине! Насколько я понимаю, эти джентльмены
незнакомы с нашей историей. Они не знают, что лорд Дэррисдир - это я;
они не знают, что вы младший из братьев, занявший мое место по негласно-
му семейному уговору; они не знают (иначе они не удостоили бы вас своей
близостью), что каждый акр нашей земли, как перед богом, принадлежит
мне, и каждый пенс, которого вы меня лишаете, принадлежит мне, а вы вор,
обманщик и вероломный брат.
- Генерал Клинтон! - закричал я. - Не слушайте эту ложь. Я управляю-
щий их поместьем и свидетельствую, что в словах его нет ни слова правды.
Он изгнанный мятежник, ставший наемным шпионом, - вот в двух словах вся
его история.
Таким образом, я сгоряча проговорился о его позоре.
- Милостивый государь, - сурово сказал губернатор, обращаясь к Бал-
лантрэ. - Я знаю о вас больше, чем вы можете предполагать. Обнаружились
некоторые подробности таких ваших подвигов в наших местах, что для вас
же лучше будет, если вы не принудите меня нарядить по ним следствие. Тут
и обстоятельства, при которых исчез мистер Джекоб Чью со всем своим то-
варом, и то, как вы стали обладателем значительной суммы денег и драго-
ценностей, и откуда вы взялись, когда вас подобрал на Бермудах наш капи-
тан из Олбени. Поверьте мне, что я не поднимаю всего этого лишь во вни-
мание к вашему семейству, а также из уважения к моему досточтимому другу
лорду Дэррисдиру.
Шепот единодушного одобрения всех нотаблей сопровождал эти его слова.
- Мне следовало помнить, - проговорил смертельно побледневший Бал-
лантрэ, - как ослепителен для всех в этом захолустье любой блестящий ти-
тул, вне зависимости от его законности. Мне остается тогда только уме-
реть с голоду у крыльца милорда, и пусть труп мой служит украшением его
дома.
- К чему эти напыщенные речи! - воскликнул милорд. - Вы прекрасно
знаете, что мне это ни к чему. Единственно, чего я добиваюсь, это огра-
дить себя от клеветы, а дом мой - от вашего вторжения. Я предлагаю вам
на выбор: либо я оплачу ваше возвращение в Англию на первом же отплываю-
щем корабле, и там, дома, вы, может, найдете способ продолжать ваши ус-
луги правительству, хотя, свидетель бог, я предпочел бы увидеть вас раз-
бойником на большой дороге. Или же, если это вам не угодно, извольте,
оставайтесь здесь. Я установил ту минимальную сумму, на которую можно
прожить здесь, в Нью-Йорке. И в этих размерах я готов выдавать вам еже-
недельное пособие. Если вы по-прежнему не способны улучшить ваше положе-
ние трудом рук своих, то теперь самое подходящее для вас время научиться
этому. Но помните, - прибавил милорд в заключение, - что непременное мое
условие: никаких разговоров с членами моей семьи, кроме меня самого!
Я еще не видел, чтобы кто-нибудь был так бледен, как Баллантрэ в эту
минуту, но держался он прямо и губы у него не дрогнули.
- Меня встретили здесь, - сказал он, - совершенно незаслуженными ос-
корблениями, но я не намерен обращаться в бегство. Что ж, выдавайте мне
вашу подачку. Я принимаю ее безо всякого стыда, - она, как и последняя
ваша рубашка, все равно принадлежит мне. И я останусь здесь, пока эти
джентльмены не познакомятся со мной получше. Я думаю, что они уже
кое-что поняли, поняли и то, что, как вы ни заботитесь о семейной чести,
вам не терпится унизить ее в моем лице.
- Все это красивые слова, - сказал милорд, - но для нас, для тех, кто
знает вас давно, они ровно ничего не значат. Вы избираете то, что кажет-
ся вам сейчас более выигрышным. Ну что ж, только не разглагольствуйте
при этом; смею вас уверить, что молчание сослужит вам лучшую службу, чем
это выражение неблагодарности,
- Вы говорите о благодарности, милорд! - вскричал Баллантрэ, возвышая
голос и угрожающе подняв палец. - Будьте покойны, благодарности моей вам
не избегнуть. А теперь, кажется, мне пора откланяться этим джентльменам,
которым мы, должно быть, наскучили своими семейными делами.
И он отвесил каждому из них по церемонному поклону, оправил шпагу и
удалился, оставив всех в полном недоумении, причем меня лично удивили не
только его слова, но и решение милорда.
Теперь нам предстояло вступить в новую полосу этой семейной распри.
Баллантрэ был вовсе не так беспомощен, как это предполагал милорд. Под
рукой у него был всецело преданный ему искусный золотых дел мастер. Они
вдвоем вполне могли прожить на пособие милорда, которое было не таким
скудным, как это можно было предположить по его словам, так что все за-
работки Секундры Дасса они могли откладывать для осуществления своих
планов. И я не сомневаюсь, что именно так они и поступали.
По всей вероятности, Баллантрэ намеревался скопить необходимую сумму,
а затем отправиться на поиски тех сокровищ, которые когда-то закопал в
горах, и если бы он этим ограничился, все обернулось бы к лучшему как
для него, так и для нас. Но, к несчастью, он внял голосу своего гнева.
Публичное бесчестье, которому он подвергся при возвращении (меня удивля-
ло, как он его во обще - пережил), не переставало терзать его, и он был
похож на человека, по старому присловью, готового отрезать себе нос,
чтобы досадить своему лицу. И вот он сделал себя всеобщим позорищем в
расчете, что бесчестье падет и на милорда.
В беднейшей части города он выбрал уединенный дощатый домишко, по-
лускрытый в тени акаций. По фасаду стена была прорезана, как в собачьей
конуре, и перед отверстием устроено нечто вроде широкого прилавка, на
котором прежний владелец раскладывал свои товары. Должно быть, это и
привлекло внимание Баллантрэ и, возможно, внушило ему все дальнейшее.
Оказалось, что на борту пиратского судна он обучился владеть иглой, по
крайней мере в той степени, какая ему нужна была, чтобы разыгрывать роль
портного. А именно в этом-то и была соль задуманного им мщения. Над ко-
|
BIGLIB
