 |
- Да, конечно, - сказал я, - он не в своем уме. Это ясно.
- Так что же, надо схватить и связать его? - спросил меня сэр Уильям.
- Я жду вашего совета. Если все это бред, то, конечно, это следует сде-
лать немедленно.
Я смотрел на землю, смотрел назад на лагерь, где ярко горели костры и
все наблюдали за нашим разговором, и вокруг себя на леса и горы;
единственное, на что я не мог смотреть, было лицо сэра Уильяма.
- Сэр Уильям, - сказал я наконец. - Я считаю, что милорд нездоров, я
давно уже заметил это. Но и у безумия есть свои ступени, и следует ли
применять к больному насилие, сэр Уильям, об этом я судить не решаюсь.
- Тогда я сам буду судьей в этом деле, - сказал он. - Мне нужны фак-
ты. Была ли во всей этой белиберде хоть капля истины и здравого смысла?
Почему вы колеблетесь? - спросил он. - Что же, вы на самом деле уже од-
нажды похоронили этого джентльмена?
- Не похоронили, - сказал я и, собравшись с духом, продолжал: - Сэр
Уильям, вам не понять всего этого дела, если я не расскажу вам длинной
истории, которая затрагивает честь знатной фамилии (и мою собственную).
Скажите хоть слово, и я сделаю это, - все равно, хорошо это или плохо.
И, во всяком случае, скажу вам, что милорд вовсе не так безумен, как это
может показаться с первого взгляда. Это очень странная история, конец
которой задел краешком и вас.
- Я не хочу слушать ваших секретов, - ответил сэр Уильям, - но скажу
вам прямо, с риском быть невежливым, что теперешняя моя компания достав-
ляет мне очень мало удовольствия.
- Я последним решился бы порицать вас по этому поводу.
- Я не просил ни вашего одобрения, ни вашего порицания, сэр, - возра-
зил сэр Уильям. - Все, что я хочу, это избавиться от вас, и для этого я
предоставляю в ваше распоряжение лодку и людей.
- Это - великодушное предложение, - сказал я, обдумав его слова. - Но
позвольте мне привести доводы противной стороны. Мы, естественно, заин-
тересованы в том, чтобы узнать истинную правду. Даже у меня силен этот
интерес, а милорд (как вам должно быть понятно) заинтересовали того
больше. Вся эта история с возвращением индуса весьма загадочна.
- В этом я с вами согласен, - прервал меня сэр Уильям, - и я предла-
гаю вам (так как мы двинемся как раз по тому направлению) доискаться
правды. Может быть, этот человек вернулся, чтобы умереть, как собака, на
могиле своего господине. Как бы то ни было, но жизнь его в большой опас-
ности, и я намерен, если только смогу, спасти его. Он себя ничем не за-
пятнал?
- Ничем, сэр Уильям, - ответил я.
- Ну, а другой? - спросил он. - Конечно, я слышал мнение о нем милор-
да; но самая привязанность его слуги заставляет меня предположить, что в
нем были и благородные свойства.
- Не заставляйте меня отвечать на этот вопрос! - воскликнул я. - Мо-
жет быть, и в аду горит благородное пламя. Я знал его на протяжении
двадцати лет, и всегда ненавидел, и всегда восхищался, и всегда по-рабс-
ки боялся его.
- Кажется, я опять затронул ваши секреты, - сказал сэр Уильям. - По-
верьте, это не входило в мои намерения. С меня хватит того, что я увижу
могилу и (если возможно) спасу индуса. На этих условиях можете вы убе-
дить своего господина вернуться в Олбени?
- Сэр Уильям, - отвечал я. - Я скажу вам, как я это понимаю. Вы виде-
ли милорда в невыгодном для него сеете; вам может даже показаться стран-
ным, что я люблю его. Но я люблю его горячо, и не один я. Если он вер-
нется в Олбени, то лишь подчинясь насилию, а это было бы смертным приго-
вором для его разума и, может быть, для самой жизни. Таково мое искрен-
нее убеждение. Но я всецело в ваших руках и готов повиноваться вашему
распоряжению, если вы возьмете на себя ответственность приказывать.
- Я не хочу брать на себя никакой ответственности, мое единственное
желание - избежать ее! - воскликнул сэр Уильям. - Вы настаиваете на про-
должении вашего путешествия. Будь по-вашему! Я умываю руки!
С этими словами он круто повернулся и отдал распоряжение сниматься с
места. Милорд, бродивший поблизости, тотчас же подошел ко мне.
- Ну, как он решил? - спросил он меня.
- Так, как вы хотели, - ответил я. - Вы увидите могилу.
По описанию Маунтена проводники легко определили расположение могилы
Баллантрэ. В самом деле, она находилась как раз на основном рубеже лес-
ных дебрей, у подножия гряды вершин, легко опознаваемых по их очертаниям
и высоте, откуда брали начало многие бурные потоки, питающие внутреннее
море - озеро Шамплэн. Поэтому можно было держать путь прямо, вместо то-
го, чтобы следовать по кровавым следам беглецов, и мы покрыли за шест-
надцать часов то же расстояние, которое смятенные путники проделали в
шестьдесят. Лодки мы оставили на реке под надежной охраной, хотя было
вполне вероятно, что к нашему возвращению они накрепко вмерзнут в лед.
Снаряжение, которое мы захватили с собой, включало не только груду мехов
для защиты от холода, но и запас канадских лыж, которые позволили бы нам
передвигаться после того, как выпадет снег. Наше отбытие было тревожно,
продвигались мы как авангард в виду врага и тщательно выбирали и охраня-
ли места ночевок. Именно эти предосторожности остановили нас на второй
день пути всего в нескольких сотнях шагов от места нашего назначения:
темнело, лужайка, где мы находились, была пригодна для надежного лагеря,
и сэр Уильям поэтому дал приказ сделать привал.
Перед нами была высокая гряда вершин, на которую мы весь день держали
путь, продираясь сквозь непроходимую чащу. Уже с первыми проблесками
рассвета серебристые пики были для нас маяком, до которого нам предстоя-
ло преодолеть бурелом болотистого леса, пронизанный бурными потоками и
заваленный чудовищными валунами. Вершины (как я говорил) были серебрис-
тые, потому что в горах снег уже выпадал каждую ночь, но леса и низины
были еще только схвачены морозом. Весь день небо было затянуто грязной
пеленой испарений, в которых солнце плавало, тускло поблескивая, как се-
ребряный шиллинг. Весь день ветер дул слева, зверски холодный, но в то
же время бодряще-свежий... Однако к вечеру ветер стих, облака, лишенные
его напора, рассеялись или вылились дождем, солнце садилось у нас за
спиной в зимнем великолепии, и белые лбы громоздящихся пиков покрылись
лихорадочным румянцем умиравшего дня.
Было уже совсем темно, когда мы кончили ужинать; ели мы в молчании и
едва лишь кончили еду, как милорд отошел от костров к самой границе ла-
геря, куда я за ним поспешно последовал. Лагерь был расположен на возвы-
шенности, с которой видно было замерзшее озеро длиною около мили. Вокруг
нас по гребням и впадинам темнел лес. Над нами белели горы, а еще выше в
ясном небе светила луна. Воздух был совершенно неподвижен, даже деревья
не скрипели, и звуки нашего лагеря были приглушены, растворены этой ти-
шиной. Теперь, после того как и солнце и ветер ушли на покой, ночь каза-
лась теплой, словно в июле, - странная иллюзия в зимнюю пору, когда и
земля, и воздух, и вода только что не лопались от стужи.
Милорд (или тот, кого я все еще продолжал называть этим излюбленным
именем) стоял, подперев локоть рукою и уткнув подбородок в ладонь, и, не
отрываясь, глядел в лесную чащу. Мои глаза последовали за его взглядом и
почти с удовольствием остановились на заиндевевшем кружеве сосен, четко
выделявшихся на освещенных луной пригорках и укрытых тенью в ущельях.
Где-то поблизости, говорил я себе, была могила нашего врага, теперь
ушедшего туда, где "беззаконные перестают устрашать". Земля навсегда
погребла его когдато такое живучее тело. Мне даже начинало представлять-
ся, что он по-своему счастлив, навсегда разделавшись с земной суетой и
тревогой, каждодневной растратой душевных сил и каждодневным потоком
случайностей, в котором - хочешь не хочешь - надо плыть во избежание по-
зора и смерти. Мне уже думалось, как хорош был конец его долгого путе-
шествия, и с этого мысли мои перенеслись на милорда. Разве милорд мой
тоже не покойник? Искалеченный солдат, тщетно ожидающий увольнения, ко
всеобщему посмешищу ковыляющий в самой гуще битвы. Я помнил его привет-
ливым, благоразумным, дорожащим своим добрым именем сыном, может быть,
чересчур почтительным супругом, чересчур любящим человеком, переносящим
страдания молча, человеком, пожать руку которого я считал для себя
честью. Внезапно жалость рыданием перехватила мне горло; при воспомина-
нии о том, каким он был прежде, мне хотелось громко плакать, и, стоя ря-
дом с ним и глядя на него при свете полной луны, я горячо молился, чтобы
господь либо прибрал его, либо дал мне сил не отречься от него.
"Боже, - думал я, - он был для меня лучшим из людей, а теперь он мне
противен и страшен. Он не творил зла, по крайней мере до того, как был
сломлен горестями. Но и это лишь достойные уважения раны, которыми мы
незаслуженно брезгуем. Исцели их, возьми его к себе, пока мы не вознена-
видели его!"
Я все еще был поглощен своими думами, как вдруг какой-то звук нарушил
тишину ночи. Негромкий и не очень близкий, но возникший из такого полно-
го и длительного молчания, звук этот поднял весь лагерь, словно сигнал
тревоги. Я еще не успел перевести дыхание, как сэр Уильям уже был рядом
со мной, а за ним теснилось большинство его спутников. Все напряженно
прислушивались. Когда я оглянулся на них через плечо, мне показалось,
что лица их бледны не только от лунного света. Лунные блики в широко
открытых глазах; у других тени, густо черневшие ниже бровей (в зависи-
мости от того, как они слушали: подняв или опустив голову), - все это
придавало им странный отпечаток возбуждения и тревоги. Милорд стоял впе-
реди всех, слегка пригнувшись, простертой рукой как бы призывая к молча-
нию: изваяние, а не человек. А звуки все продолжали раздаваться, повто-
ряясь равномерно и часто.
Вдруг Маунтен заговорил громким прерывистым шепотом, как человек, ре-
шивший задачу.
- Я понял, - сказал он и, когда все мы обернулись к нему, продолжал:
- Секундра, должно быть, отыскал тайник. Вы слышите, это он отрывает
сокровище!
- А ведь и правда! - воскликнул сэр Уильям, - как это мы до сих пор
не догадались!
- Странно только, что это так близко от нашей старой стоянки, и непо-
нятно, как он мог опередить нас. Крылья у него, что ли, выросли!
- Алчность и страх стоят любых крыльев, - заметил сэр Уильям. - Ну и
переполошил нас этот негодяй! Надо отплатить ему тем же. Что вы скажете,
джентльмены, если мы устроим небольшую облаву при лунном свете?
Все согласились. Был выработан план, как застигнуть Секундру на месте
преступления. Индейцы-разведчики сэра Уильяма отправились вперед, и мы,
оставив лагерь под охраной, двинулись по непроходимой чаще. Скрипел
иней, изредка под ногой громко потрескивала льдинка, а над головой -
чернота соснового леса, и между сосен яркое сияние луны. По мере того
как мы спускались в какую-то низину, звуки скрадывались и вскоре почти
совершенно затихли. Другой склон был более открытый, там торчало всего
несколько сосен, и крупные валуны отбрасывали чернильно-черные тени на
освещенную луной поляну. Здесь звуки донеслись явственнее, слышен был
лязг железа о камень, и можно было точнее определить яростную поспеш-
ность, с которой работал невидимый землекоп. Когда мы одолели склон, в
воздух поднялись и тяжело порхнули черной тенью две или три птицы, а еще
через несколько шагов за сеткой деревьев перед нами предстало странное
зрелище.
Узкая луговина с нависавшими над ней скалами, с боков окаймленная ле-
сом, была залита сиянием луны. Здесь и там в беспорядке валялись непри-
хотливые пожитки - скудное достояние охотников. Почти посредине лужайки
стояла палатка, посеребренная инеем; пола ее была откинута, и внутри -
чернота. Сбоку лежало то, что можно было определить как останки челове-
ка. Без сомнения, мы находились на месте привала шайки Гарриса. Тут было
раскидано их брошенное в панике добро; в той палатке покончил свои рас-
четы с жизнью Баллантрэ; а замерзший труп перед нами - было все, что ос-
талось от пьяницы-сапожника. Место трагического происшествия всегда про-
изводит особое впечатление, а то, что мы набрели на него спустя столько
дней и нашли его (полном одиночестве пустыми) нетронутым, должно было
потрясти умы даже самых бесчувственных. Но все же не это заставило нас
окаменеть на месте, а зрелище, впрочем, наполовину предугаданное нами:
Секундра, уже воля врывшийся в могилу своего умершего господина. Он
сбросил с себя большую часть одежды, и все же его худые руки и плечи
лоснились на лунном свету от обильного пота; его лицо было искажено тре-
вогой и надеждой. Удары мотыги раздавались в могиле глухо, как рыдания,
а за ним уродливая иссиня-черная тень его на заиндевевшей земле повторя-
ла и словно передразнивала его быстрые движения. Какие-то ночные птицы,
вспугнутые нашим появлением, шумно вспорхнули с деревьев, а потом усе-
лись на прежнее место, но Секундра, поглощенный своей работой, не слы-
хал, не чувствовал ничего.
Я слышал, как Маунтен шепнул сэру Уильяму:
- Боже милостивый! Да ведь это могила! Он хочет его выкопать!..
Мы все уже об этом догадывались, но мысль эта, облеченная в слова,
все же потрясла меня. Сэр Уильям бросился вперед.
- Ах ты, богохульная собака! Что это значит? - закричал он.
Секундра подскочил на месте, с его уст сорвался слабый вскрик, мотыга
выпала у него из рук, и мгновение он стоял, уставясь на говорившего. По-
|
BIGLIB
