 |
обеда, когда они, как водится, уединились у камина, мы видели, как она
рыдала, уткнувшись головой в его колени. Мистер Генри завел со мной раз-
говор о каких-то делах по имению - он был неразговорчив и редко говорил
о чем-нибудь, кроме хозяйства; но в этот день, то и дело поглядывая в
сторону камина, он говорил не переставая, хотя голос его то и дело сры-
вался со спокойного тона. Во всяком случае, стекло не было заменено, и
мне кажется, что он считал это большим своим поражением.
Как бы ни судить о его характере, видит бог, добр он к ней был несом-
ненно. В обращении с ним у нее была какая-то снисходительная манера, ко-
торая (будь она у моей жены) довела бы меня до бешенства, но он принимал
это как милость. Она держала его в отдалении от себя, как ребенка в
детской, то забывая о нем, то вспоминая и даря своей приветливостью; она
угнетала его своим холодным вниманием, укоряла его, меняясь в лице и за-
кусив губы, как бы стыдясь его позора, повелевала ему взглядом, когда
давала себе волю, а когда надевала маску, то молила его о самых обычных
вещах, как будто это были невесть какие одолжения. И на все это он отве-
чал неутомимой заботой, обожая, как говорится, самую землю, по которой
она ступала, и неся эту любовь в самых глазах своих, как неугасимый све-
тильник.
Когда ожидали появления на свет мисс Кэтрин, ничто не могло заставить
его уйти из комнаты жены, и он так и пробыл там до конца. Он сидел (как
мне рассказывали) у изголовья кровати, белый как полотно, и пот стекал у
него по лбу, а платок в его руках был смят в комочек не больше мушкетной
пули. Недаром он долго после этого не мог выносить самого вида мисс Кэт-
рин; сомневаюсь, чтобы он вообще питал к ней должное чувство, за что и
подвергался всеобщему осуждению.
Гак обстояли дела в этой семье до седьмого апреля 1749 года, когда
случилось первое в ряду тех событий, которые должны были разбить столько
сердец и унести столько жизней.
В этот день, незадолго до ужина, я сидел у себя в комнате, когда ко
мне, даже не постучавшись, ворвался Джон Поль и заявил, что внизу кто-то
желает говорить с управляющим; при этом слове он ухмыльнулся.
Я спросил, что это за человек и как его зовут, и тут обнаружилась
причина неудовольствия Джона: оказалось, что посетитель пожелал назвать
себя только мне, что было оскорбительным нарушением прерогатив мажордо-
ма.
- Хорошо, - сказал я с легкой улыбкой. - Посмотрим, что ему надо.
Внизу я нашел крупного, просто одетого мужчину, закутанного в морской
плащ, обличавший его недавнее прибытие на корабле; а неподалеку от него
стоял Макконнэхи, разинув рот от изумления и взявшись рукой за подборо-
док, как тупица перед трудной задачей. Незнакомец закрывал лицо воротни-
ком и казался озабоченным. Завидев меня, он бросился ко мне навстречу и
засыпал словами.
- Мой почтеннейший, - сказал он. - Тысячу извинений, что я тревожу
вас, но я здесь в крайне щекотливом положении. А тут еще этот дубина,
которого я гдето встречал и, что гораздо хуже, который как будто тоже
меня приметил. Раз вы живете в этом доме, сэр, и занимаете в нем такую
должность (это и послужило причиной моего обращения к вам), вы, конечно,
сторонник правого дела?
- Во всяком случае, - сказал я, - вы можете быть уверены, что в Дэр-
рисдире вы в полной безопасности.
- В чем я и не сомневался, почтеннейший, - сказал он. - Понимаете,
меня только что высадил на берег один честнейший человек... совсем поза-
был, как его зовут. Так вот, он будет ждать меня до рассвета, с немалым
риском для себя, да, от вас скрывать нечего, и для меня тоже. Мне
столько раз удавалось уносить ноги, мистер... э... - представьте, совсем
позабыл ваше звучное имя, - что, право же, очень досадно было бы по-
пасться на этот раз. А этот ротозей, которого, помнится, я встречал под
Карлайлем...
- Ну, сэр, - сказал я, - до завтра Макконнэхи вам не опасен.
- Вы очень любезны, мистер, мистер - как бишь? - незнакомец. Имя мое,
видите ли, не очень популярно у вас в Шотландии. Конечно, от такого
джентльмена, как вы, мой почтеннейший, я не буду скрывать свое имя и, с
вашего разрешения, шепну его вам на ухо. Зовут меня Фрэнсис Бэрк, пол-
ковник Фрэнсис Бэрк. Рискуя своей головой, прибыл я сюда, чтобы повидать
ваших господ. Поверьте, почтеннейший, что по вашей наружности я никогда
бы не определил вашего положения в доме. Так вот, если будет на то ваша
милость, сообщите им мое имя и скажите, что я привез письма, которые, я
уверен, их очень порадуют.
Полковник Бэрк был сторонником принца из числа тех ирландцев его сви-
ты, которые так вредили его делу и так ненавистны были шотландцам в дни
восстания. Мне припомнилось, как изумил всех Баллантрэ, присоединившись
к этой шайке. И тут же у меня мелькнула догадка о действительном положе-
нии вещей.
- Войдите сюда, - сказал я, отворяя дверь, - я доложу о вас милорду.
- Вы очень любезны, мистер, мистер... как бишь вас! - сказал полков-
ник.
Медленно поднялся я наверх, в залу, где были вес трое - милорд в сво-
ем кресле, миссис Генри за вышиваньем у окна, а мистер Генри расхаживал
в дальнем конце залы (как это вошло у него в привычку); посредине был
стол, накрытый для ужина. Я вкратце сообщил им то, что мне было поруче-
но. Милорд откинулся на спинку кресла. Миссис Генри вскочила с места да
так и застыла. Они с мужем переглянулись через всю комнату, и что это
был у нее за странный, вызывающий взгляд, и как они оба при этом поблед-
нели! Потом мистер Генри обернулся ко мне, ничего не сказал, а только
сделал знак рукою. Но этого было достаточно, и я спустился вниз к пол-
ковнику.
Когда мы с ним поднялись, я увидел, что те трое не сдвинулись с мес-
та. Я уверен, что они не обменялись ни словом.
- Милорд Дэррисдир, не так ли? - сказал полковник с поклоном, и ми-
лорд поклонился ему в ответ.
- А это, по всей вероятности, наследник титула, владетель Баллантрэ?
- продолжал полковник.
- Я никогда не принимал этого имени, - сказал мистер Генри. - Генри
Дьюри к вашим услугам.
Потом полковник обратился к миссис Генри, приложив шляпу к сердцу и
кланяясь с изысканнейшей вежливостью:
- Не может быть сомнения, что в вашем лице я приветствую обворожи-
тельную мисс Алисой, о которой я столько наслышан.
Супруги снова обменялись взглядом.
- Я миссис Генри Дьюри, - сказала она, - но до замужества меня звали
Алисой Грэм.
Тогда заговорил милорд.
- Я старый человек, полковник, - сказал он, - и притом слаб здо-
ровьем. Не томите нас. Вы к нам с вестями о... - Он запнулся, но потом
произнес сорвавшимся голосом: - О моем сыне?
- Мой дорогой сэр, я отвечу вам прямо, как подобает солдату, - сказал
полковник. - Да, о нем.
Милорд протянул дрожащую руку; он как бы давал знак, но поторопиться
или обождать - этого мы понять не могли. Наконец он едва выговорил:
- И с добрыми?
- С наилучшими, какие только могут быть! - вскричал полковник. - По-
тому что мой добрый друг и превосходный товарищ в настоящее время обре-
тается в прекрасном городе Париже и, насколько я могу судить о его при-
вычках, едет сейчас в своем портшезе [14] на какой-нибудь званый обед...
Клянусь богом, леди дурно!
Миссис Генри в самом деле смертельно побледнела и опустилась на подо-
конник. Но когда мистер Генри сделал движение, чтобы поспешить к ней на
помощь, она выпрямилась, вся задрожав.
- Ничего! - сказала она побелевшими губами.
Мистер Генри остановился, и лицо его передернулось гримасой гнева.
Мгновение спустя он обернулся к полковнику:
- Не вините себя за то, что ваши новости так поразили миссис Дьюри.
Это вполне естественно: все трое мы росли, как родные.
Миссис Генри посмотрела на мужа с некоторым облегчением и даже как бы
с признательностью. Насколько я могу судить, это был его первый шаг к
завоеванию ее благосклонности.
- Ради бога, простите меня, миссис Дьюри, я ведь не более как неоте-
саный ирландец, - оказал полковник, - и заслуживаю расстрела за то, что
не сумел как следует преподнести свои новости. Но вот собственноручные
письма Баллантрэ - по письму каждому из вас, и, уж конечно (если я хоть
что-либо смыслю в его талантах), он сумел должным образом рассказать
свою историю.
Говоря так, он вынул три письма и в соответствии с адресом подал пер-
вое из них милорду, который жадно схватил его. Затем он направился к
миссис Генри.
Но леди отстранила его.
- Моему мужу, - сказала она сдавленным голосом.
Полковник был человек находчивый, но это и его ошеломило.
- Да, конечно! - сказал он. - Как же это я? Конечно! - но он все еще
держал перед ней письмо.
Тогда мистер Генри протянул руку, и ничего не оставалось, кроме как
отдать письмо ему. Мистер Генри взял письма (и свое и женино) и посмот-
рел на них, хмуря брови и что-то обдумывая. Он все время изумлял меня
своим поведением, но тут он превзошел себя.
- Позвольте мне проводить вас в ваши покои, - сказал он жене. - Все
это так неожиданно, и вам лучше бы прочесть письмо наедине, когда вы
немного придете в себя.
Опять она взглянула на него с каким-то оттенком изумления, но он не
дал ей опомниться и, подойдя к ней, сказал:
- Так будет лучше, поверьте мне, а полковник Бэрк слишком воспитанный
человек, чтобы не извинить вас за это. - И с этими словами он взял ее за
кончики пальцев и повел прочь из залы.
В этот вечер миссис Генри больше не выходила, и когда мистер Генри
поднялся к ней, то, как я слышал много позже, она вернула ему письмо так
и нераспечатанным.
- Прочтите его, и покончим с этим! - вскричал он.
- Избавьте меня от этого, - сказала она.
И с этими словами они оба, на мой взгляд, в значительной степени ис-
портили то хорошее, чего только что добились. А письмо попало в мои руки
и было сожжено нераспечатанным.
Чтобы точнее изложить похождения владетеля Баллантрэ после Куллодена,
я недавно написал полковнику Бэрку, ныне кавалеру ордена святого Людови-
ка, с просьбой прислать мне письменное их изложение, потому что по про-
шествии такого большого промежутка времени я не мог полагаться только на
свою память. По правде сказать, я был несколько озадачен его ответом,
потому что он прислал мне подробные воспоминания о собственной жизни,
только местами имевшие отношение к Баллантрэ. Они были много простран-
нее, чем вся моя рукопись, и не всегда (как мне кажется) назидательны. В
письме, помеченном Эттенгеймом [15], он просил, чтобы, воспользовавшись
его рукописью для своих целей, я нашел для нее издателя. Мне кажется,
что я лучше всего выполню свою задачу и одновременно его просьбу, если
приведу здесь полностью некоторые части его воспоминаний. Таким образом,
читатель получит полный и, как мне кажется, достоверный отчет о весьма
важных событиях, а если кого-нибудь из издателей заинтересует повество-
вание кавалера, он знает, куда обратиться за остальной и весьма объемис-
той частью, которую я охотно предоставлю в его распоряжение. А теперь
вместо изложения того, что рассказал нам кавалер за стаканом вина в обе-
денной зале Дэррисдира, я приведу первый отрывок из его рукописи. Не
следует только забывать, что он поведал нам не эти голые факты, а весьма
изукрашенную их версию.
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
СКИТАНИЯ БАЛЛАНТРЭ (Из мемуаров кавалера Бэрка)
Надо ли говорить, что я покинул Рэзвен с гораздо большим удовольстви-
ем, чем прибыл в него; но то ли сам я потерял дорогу среди пустошей, то
ли спутники мои отбились, только вскоре я оказался совсем один. Это не
сулило мне ничего хорошего: я никогда не мог освоиться с этой ужасной
страной и ее полудикими обитателями, которые теперь, после бегства прин-
ца, особенно недружелюбно относились к нам, ирландцам. Я раздумывал над
своей горестной судьбой, когда увидел на холме одинокого всадника и при-
нял его сначала за призрак того, чью смерть под Куллоденом вся армия
считала вполне достоверной. Это был владетель Баллантрэ, сын лорда Дер-
рисдира, молодой человек редких способностей и отваги, равно достойный
украшать собою двор и срывать лавры на полях сражений. Встреча наша была
весьма радушна, потому что он был одним из немногих шотландцев, которые
хорошо относились к ирландским сторонникам принца, и сейчас, в дни пора-
жения и бегства, мог быть мне крайне полезен. Но окончательно скрепило
|
BIGLIB
